Главная
Каталог книг
medic800

Оглавление
Э. Фаррингтон - Гомеопатическая клиническая фармакология
Дэн Миллман - Ничего обычного
Мечников Илья Ильич - Этюды о природе человека
Долецкий Станислав Яковлевич - Мысли в пути
Семенцов Анатолий - 2000 заговоров и рецептов народной медицины
В. Жаворонков - Азбука безопасности в чрезвычайных ситуациях
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета
Глязер Гуго - Драматическая медицина (Опыты врачей на себе)
Йог Рамачарака - Джнана-йога
Уильям Бейтс - Улучшение зрения без очков по методу Бэйтса
Степанов А М - Основы медицинской гомеостатики
Цывкин Марк - Ничего кроме правды - о медицине, здравоохранении, врачах и пр
Кент Джеймс Тайлер - Лекции по философии гомеопатии
Юлия АЛЕШИНА - ИНДИВИДУАЛЬНОЕ И СЕМЕЙНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ
Подрабинек Александр - Карательная медицина
Аллен Карр - Легкий способ бросить пить
С. Огурцов, С. Горин - Соблазнение
Малахов Г. П. - Закаливание и водолечение
Йог Рамачарака – Раджа-Йога
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета

 

Подрабинек Александр 

Карательная медицина 

Александр Подрабинек 

Карательная медицина 

СОДЕРЖАНИЕ 

Предисловие 

Причины 

Краткий экскурс в историю карательной медицины 

Правовые аспекты карательной медицины 

По дорогам принудительного лечения 

Внутренний режим СПБ 

Принципы оценки психического состояния 

в советской судебной психиатрии и карательной медицине 

Антитерапия 

Каратели 

Тенденции развития карательной медицины 

Белый список 

Черный список 

Приложения 

Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность, от 26 августа 1971 г. 

Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность, от 10 октября 1961 г. 

Инструкция о производстве судебно-психиатрической экспертизы в СССР 

Инструкция о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших общественно опасные деяния 

"Белый" и "черный" списки отредактированы и дополнены Еленой Штейн. 

ПРЕДИСЛОВИЕ 

Эта книга обращена к общественности, прежде всего к тем, кому небезразлична судьба людей, чьи гражданские права грубо попираются в нашей стране. 

О психиатрическом насилии как средстве подавления инакомыслия в СССР стало известно из воспоминаний бывших узников психбольниц, из информационных сообщений, из писем и заявлений диссидентов. 

Нами предпринята попытка обобщить эти материалы и, дополнив их новыми, разобраться в сути проблемы, попытаться отразить различные ее стороны историческую, правовую, медицинскую. Мы, безусловно, не претендуем на то, что эта попытка нам целиком удалась. Возможно, иные места грешат дилетантизмом. Некоторые стороны карательной медицины отражены слабо, другие совсем упущены (например, случаи заключения здоровых людей в психбольницы не по политическим мотивам). Некоторые сведения "Белого списка" нуждаются в дополнительной проверке. 

Тем не менее мы решили предать эту работу гласности. Мы не можем больше ждать, совершенствуя стиль и уточняя детали. Не могут больше ждать около тысячи заключенных спецпсихбольниц, которым каждый новый день несет новые страдания, болезни, гибель. 

Мы призываем все заинтересованные организации - английскую "КАРА", Международный Красный Крест, "Международную Амнистию", Всемирную Организацию Здравоохранения, все ассоциации психиатров и юристов - всех людей доброй воли принять участие в судьбе этих заключенных. 

Только совместными усилиями юристов, психиатров, журналистов, общественных и политических деятелей, профессиональных и гуманитарных ассоциаций можно добиться успеха в борьбе с использованием в СССР психиатрии в политических целях. 

ПРИЧИНЫ 

Причины, породившие столь необычные карательные методы, кроются в политическом состоянии нашей страны в настоящее время. 

Репрессии против инакомыслящих проводились во все времена существования России, которая не имеет традиций гражданской свободы и честной политической борьбы. Только четыре месяца (с марта по июнь 1917 г.) существовала в России политическая свобода и не существовало политических заключенных. Во все же остальные времена режим мог быть мягче или жестче это зависело от его устойчивости. Русское общественное мнение редко играло сколько-нибудь серьезную роль в политической жизни страны. Гораздо большее влияние на Россию оказывало общественное мнение Запада. Но опять же, это влияние было сколько-нибудь заметным только в дни политических неудач, военных поражений, раздробленности - одним словом, в дни неустойчивости режима. Это всегда был вынужденный шаг, и чтобы уменьшить действенность общественного мнения, подчинить его политическим интересам, в России были изобретены две системы, чрезвычайно ее характеризующие, - это камуфляж общественной жизни и "железный занавес". И то и другое - изобретения не XX века. Возьмем, к примеру, время, когда русское государство находилось на грани развала, - "смутное время", междуцарствие в конце XVI - начале XVII веков. В начале 1600-х годов в России были небывалые неурожаи, ливни, эпидемии холеры, страшный голод. Бедствия были настолько велики, что, по свидетельству путешествующего по России иностранца Бера, людоедство стало обыденным явлением. В одной только Москве от голода погибло свыше 500 тысяч человек. И вот, в разгар бедствия, в июне 1604 года в Россию прибыл императорский посланник из Праги. "До приезда его было отдано царское повеление, чтобы ни один нищий не встречался ему на пути и чтобы все рынки, которые мог он видеть, изобиловали жизненными потребностями: Борис (Годунов - А.П.) хотел истребить и малейший след дороговизны... угощали посла с роскошью удивительной: изобилие яств и напитков, богатство одежд - все скрывало дороговизну, которая таилась в одних сердцах и жилищах. Ни один царский подданный не смел, под опасением телесного наказания, рассказывать кому-либо из посольской свиты о великой нужде народной; надобно было говорить, что все дешево, всего в изобилии"*. Так удалось дезинформировать зарубежное общественное мнение, а "железный занавес" (тогда в качестве многочисленных застав на западных дорогах) не позволил просочиться на Запад истинной информации. 

*Г.П.Георгиевский. История смутного времени. Москва, 1902. 

Другой великолепный пример камуфляжа приведен в романе А.И. Солженицына "В круге первом" (глава "Улыбка Будды"). 

Эти две системы, действовавшие веками, - камуфляж и "железный занавес" - используются и в наше время. 

Режим ведет работу по дезинформации общественного мнения в двух направлениях: 

1.чтобы Запад получал из СССР только информацию об успехах коммунистического рая; 

2.чтобы население СССР получало только информацию об ужасах капиталистического ада и не имело правдивой информации о положении в собственной стране. 

Однако все труднее сдержать поток правдивой информации, все труднее приукрашивать ложь, а насилие выдавать за милосердие, так как в нашей стране появились граждански честные люди, которые не мирятся с ложью и готовы страдать за правду. Их очень немного, но для режима они страшнее всех воров, убийц, насильников и прочих уголовников вместе взятых, ибо их оружие - это правда, а как писал В. Шекспир: "Кто прав, тот трижды вооружен"*. 

*В. Шекспир. Генрих VI, ч. II, акт III, сцена 2. 

Вот тут-то и приходит на службу карательная медицина. За рубежом не должны знать, что в СССР есть сопротивление, наши сограждане не должны воодушевляться примером этих единиц, и ни за границей, ни внутри страны не должна звучать правда об СССР. Но устраивать процессы - слишком шумно, убивать без суда - слишком скандально. И был найден другой выход объявлять политических противников психически больными. В самом деле, можно ли серьезно относиться к сопротивлению со стороны шизофреников, велика ли цена информации, которую сообщают слабоумные, и какой, наконец, здоровый человек будет подражать сумасшедшим? 

Кроме политической выгоды, на наш взгляд, использование карательной медицины объясняется существованием соответствующей психологической основы. 

Обвинение диссидентов в психической неполноценности имеет в некоторой степени подсознательный, априорный характер. Кому из нас не приходилось, увидев поступок человека, мотивы которого нам не ясны, воскликнуть: "Сумасшедший!" Социальное поведение диссиден-тов выходит за рамки строго очерченных норм общественного поведениясоветских людей. Это поведение диктуется иными нравственными категориями, не нормальными по советским стандартам. Советские власти и, надо признать, значительнаячасть нашего общества если и не считают диссидентов буйными умалишенными, то во всяком случае расценивают их как людей необычных, странных, отклоняющихся от нормы. Здесь кроется возможность незаметного перехода от понятия необычности или нетривиальности к понятию сумасшествия. Если сумасшедшие оцениваются медицинскими категориями, то необычность, ненормальность -общечеловеческими, бытовыми. С легкой руки снежневских и лунцев эти критерии, да и сами понятия стали почти адекватными, равноценными. 

Непонятным и необычным кажется обывателю поступок, например, генерал-майора П.Г. Григоренко. Человек, имеющий материальный достаток, твердое положение в обществе, устроенный быт, вдруг встает на путь активного сопротивления социальной несправедливости. 

Озадаченный обыватель воскликнет: "Ненормальный!" 

Бдительный коммунист прошипит: "Враг!" 

Психиатр констатирует: "Душевнобольной. Социально опасен". 

Так совершается этот переход. Так происходит обесценивание медицины в угоду власти. Так торжествуют примитивизм понятий и нетерпимость. 

Совсем диким кажется обывателю поступок Ильи Рипса - в знак политического протеста принявшего решение умереть. Это выше обывательского понимания, это выходит за установлен-ные им рамки нормального социального поведения. Эгоизм, трусость, рабская покорность - характерные черты среднего советского человека. Те, кто осмеливаются вести себя иначе, ненормальны по советским нравственным меркам. 

И П. Григоренко, и И. Рипс, и многие другие, отошедшие от советских норм общественного поведения, поплатились за это принудительным лечением в психиатрических больницах. Возможно, если бы общественное мнение не расценивало этих людей как ненормальных, психиатры не решились бы объяснять их поведение как следствие психической болезни. Пренебрегши медицинским долгом и профессиональной порядочностью, они сделали своей опорой дилетантизм и невежество, отождествляя нетривиальность, нравственную необычность с психической неполноценностью. 

Эти психиатры к тому же настолько недобросовестны, что не утруждают себя даже поисками общепризнанных диагнозов. Они пишут то, что кажется им ненормальным по их непрофессиональным, обывательским меркам: "мания правдоискательства", "мания марксизма" и т. д. Действительно, какому нормальному человеку в СССР придет в голову искать справедливость? Вполне возможно, что у многих карателей от медицины действительно где-то гнездится мысль: "А не сумасшедший ли он в самом деле?" Настолько сильны у нас традиции несвободы и пропаганда единомыслия, что далеко не всякий решится признать за другим право на общественную позицию, отличную от официальной. 

У психиатров-карателей существует некий переводной термин, связывающий девиацию поведения с психической патологией, - "неправильное поведение". Правила поведениявырабатываются традицией и укрепляются законом, но кара за нарушение этих правил стала прерогативой психиатрии. 

Этот подход характерен для замкнутого, несвободного общества с установившейся формой единомыслия, с чертами тоталитаризма. Свободное плюралистичное общество допускает широкий нравственный выбор, возможность естественного поведения людей с различными нравственными позициями. Свобода и терпимость учат уважать чужие мнения, не допускают возможности огульного обвинения в психической неполноценности из-за несогласия или даже непонимания. 

В советском обществе несогласие одиночек вызывает непонимание масс и властей. Не имея культуры свободы и, больше того, желая сохранить тоталитаризм, власти обвиняют инакомыслящих в сумасшествии. 

Корни карательной медицины - в отчуждении, в непонимании, огульности, самоувереннос-ти, нетерпимости. Это ее психологическая основа. Следующий шаг - наказание за несоответ-ствие традиционным нормам. Тоталитарная политическая власть карает тех, кто несет людям мысль о свободе и плюрализме, об открытом противоборстве идей. Изобилие лозунгов "Народ и партия едины", "Еще теснее сплотимся вокруг родной ленинской партии", "Дело партии - дело народа" указывает, насколько власть дорожит монолитностью и единообразием общества. На наших глазах происходит попытка осуществления "Проекта о введении единомыслия в России" Козьмы Пруткова*. 

Таковы, на наш взгляд, более глубокие причины существования карательной медицины в СССР. 

Слава Богу, "ненормальные" все-таки существуют в нашей стране. Это не только психически, но и нравственно здоровые люди, несущие нашему духовно больному обществу культуру свободы и демократии, за что их и обрекают на заточение в психиатрических больницах. 

*Козьма Прутков. Проект: о введении единомыслия в России. М., изд-во "Художественная литература", 1955, стр. 152. 

КРАТКИЙ ЭКСКУРС В ИСТОРИЮ КАРАТЕЛЬНОЙ МЕДИЦИНЫ 

1. 

Принцип ненаказуемости душевнобольных, совершивших правонарушение, в настоящее время прочно утвердился в общественном сознании и юриспруденции всех социальных систем. Даже тоталитарные режимы, насколько нам известно, de jure не отступают от этого принципа. Институты принудительного лечения имеются и в высокоразвитых демократических странах. В Великобритании, например, "Broadmoor Institution", куда душевнобольных, совершивших правонарушение, интернируют по вердикту суда "guilty, but insane"*. Принцип ненаказуемости душевнобольных - выдающееся достижение человеческой мысли и морали, свидетельство нравственного прогресса человеческого общества и государственных институтов. 

* "guilty, but insane" -виновен, но психически болен (англ.). 

Отражение принципа ненаказуемости мы находим в законодательствах и других юридических документах разных стран и времен. Распространено мнение, что впервые в законодательной практике принцип ненаказуемости душевнобольных утвердился в кодексе Наполеона Бонапарта (1810г.): 

Статья 64. "Нет ни преступления, ни проступка, если обвиняемый во время совершения действий находился в состоянии безумия". 

Безусловно, кодекс Наполеона I сыграл большую роль в утверждении ненаказуемости, ибо за ним последовала соответствующая статья в Уложении о наказании в Германской империи. И в Проекте Уложения о наказаниях в Российской Империи (1813г.): 

"Не вменяется в вину деяние, совершенное в безумии или сумасшествии, которое должно быть доказано законным образом". С этого времени, с этих законов начал укрепляться в Европе принцип ненаказуемости душевнобольных, и de jure юстиция европейских стран от этого принципа уже не отступает. 

Однако неправильным было бы утверждать, что заслуга здесь принадлежит исключительно Наполеону I. Еще до Наполеона во Франции существовал "План уголовного законодательства" Жана Поля Марата, где предусматривалась ненаказуемость душевнобольных: 

Статья "О тех, кто не ответственен в своих действиях перед правосудием". 

"Не следует карать ни слабоумных, ни умалишенных, ни стариков, впавших в детство, ибо они сами не сознают, когда совершается зло, и вообще едва ли ведают, что творят. 

Не следует также карать детей, ибо они еще не сознают обязанности подчиняться законам". 

Насколько нам известно, принцип ненаказуемости душевнобольных впервые и громогласно зазвучал именно в кодексе Марата. Как первоначально и сама Великая французская революция, это было проявлением гуманизма эпохи Просвещения. 

В средние века отношение к душевнобольным определялось, как правило, позицией церкви по этому вопросу. Установление их уголовной ответственности по совершенным правонаруше-ниям являлось прерогативой духовной власти. В католических государствах эти вопросы решались судом инквизиции и отличались жестокостью. Впрочем, и в некатолических государствах Европы отношение к душевнобольным оставляло желать лучшего. 

Известный церковный деятель и реформатор М. Лютер в 1530 году писал: "По моему мнению, все умалишенные повреждены в рассудке чортом. Если же врачи приписывают такого рода болезни причинам естественным, то происходит это потому, что они не понимают, до какой степени могуч и силен чорт". Понятно, как относилась к душевнобольным и что с ними делала церковная власть, даже с не совершившими правонарушений. Учитывая, что западно-европейская церковь являлась, по существу, самостоятельной политической силой, способной даже к соперничеству со светской властью, легко представить, какова была участь душевнобольных в христианской Европе. 

Изощренные пытки, сожжения, утопления и другие репрессии против психически больных - явления безусловно отвратительные, но это не карательная медицина. Сама психическая болезнь считалась признаком преступления, и с этими преступниками обращались в соответст-вии с существующими законодательными положениями. В этом вопросе средневековая юстиция была лишена противоречий, ибо принцип ненаказуемости не существовал в тогдашнем праве. 

Но и в те времена бывали случаи, в некоторой степени аналогичные сегодняшней каратель-ной медицине. Если сейчас политических противников государственной власти объявляют невменяемыми и расправляются с ними, используя гуманный принцип ненаказуемости душевнобольных, то тогда их объявляли психически больными, чтобы расправиться с ними на законных основаниях. 

Многие склонны оправдывать жестокость традициями и нравами времени. Мы не считаем это возможным, во всяком случае по отношению к душевнобольным в Европе. Во-первых, современные нравственные нормы - в основном христианские и, стало быть, применимы к тому "жестокому времени". Во-вторых, принцип ненаказуемости душевнобольных существовал уже в дохристианские времена. 

Указания о неответственности психически больных перед законом встречаются еще в документах римского права*. 

Византия, по-видимому, не знала этого принципа. В "Эклоге" византийском законодательном своде VIII века н.э. - нет ни одного упоминания о правовом положении психическибольных. Зато в Греции II века до н.э. эти вопросы были, по-видимому, разработаны. Аристотель в своей "Риторике" писал о видах действий: "Произвольными следует назвать те, принцип коих находится в самом действующем лице и которые совершаются, когда все обстоятельства, касающиеся какого-либо действия, известны действующему лицу"**. Непроиз-вольными действиями Аристотель назвал такие, которые совершаются по насилию или по незнанию. Непроизвольные действия, по мнению Аристотеля, являлись смягчающими вину или извиняющими обстоятельствами. Это очень близко к пониманию принципа ненаказуемости душевнобольных. 

Но наилучшее, по нашему мнению, выражение этого принципа, его гуманной и нравственной основы, в словах: "Прости им, ибо не знают, что творят"***. 

*БМЭ, т. 27, стр. 207. 

** Rhetoric I, 1368в. (цит. по С.Ф. Кечекьяну. "Учение Аристотеля о государстве и праве". М., изд-во АН СССР, 1947). 

***Евангелие от Луки, глава 23, стих 34. 

2. 

В России забота о психически больных проявлялась со времен ее централизации, со времен Древнерусского государства. Указ Киевского князя Владимира (996 г.) предусматривал оказание помощи больным, нищим и душевнобольным. Помощь эта оказывалась в монастырях лицами духовного звания. В конце XI века в киевских монастырях имелись "крепкие темницы" для беспокойных психически больных. Вообще же душевнобольные имели в те времена относитель-ную свободу. Они могли беспрепятственно гулять по территории монастыря. Заботы об их пропитании были возложены на монастырскую братию. В России это был, по-видимому, период наибольшего расцвета "режима нестеснения" для душевнобольных, хотя о таком понятии никто в те времена не говорил. Конечно, никакой медицинской помощи они не получали, так как это было время домедицинской психиатрии. И все же это было лучше, чем мучительные псевдо 

медицинские методы лечения душевнобольных, практиковавшиеся на Западе. Отношение к психически больным в России имело свои особенности. Если на Западе душевнобольных считали одержимыми бесом, то в России - или одержимыми Богом, юродивыми ("божий человек"), или одержимыми бесом вопреки их воле. Так, Россия, плохо знавшая Аристотеля, неплохо понимала его мысль о непроизвольных действиях и о ненаказуемости таких действий. Конечно, это не означает, что к душевнобольным, особенно совершившим преступные действия, не применялись репрессивные меры. Пока не было законодательно утвердившегося принципа ненаказуемости душевнобольных, такие случаи были неизбежны. Кстати, в те времена в России не существовало единого кодифицированного законодательства (до Судебника 1497 года* ), и вся полнота власти находилась в руках удельных князей. Христианская православная церковь никогда не была в России самостоятельной политической силой, а с концом патриаршества стала откровенным орудием светской власти. Да и обладай она реальной силой, едва ли стала бы защищать душевнобольных от несправедливых гонений власти. Поэтому возможны были случаи сожжения душевнобольных по обвинению в колдовстве, связи с сатаной и т. д., хотя, как нам кажется, они не приняли такого размаха, как, например, в Англии или Испании. Одна особенность характеризует отношение к душевнобольным в тогдашней России. Их посылали на костер не просто за то, что они душевнобольные. Им инкриминировалась (в подавляющем большинстве случаев, конечно, необоснованно) не просто душевная болезнь, но совершение преступных деяний. Они могли быть признаны виновными в пожарах, засухах, эпидемиях, наводнениях - в любых стихийных бедствиях. Это соответствовало тогдашнему уровню культуры и права. Но это не было методом использования психиатрии для укрепления авторитарной системы. Обвинение в этом могли получить и психически здоровые люди. 

В 1669 году были изданы "Новоуказные статьи о татебных, разбойных и убийственных делах", в которых впервые упоминается о неответственности психически больных за убийства и о невозможности привлечения их в качестве свидетелей - "аще... бесный убьет кого, не повинен есть смерти"**. 

Но еще за 18 лет до этого, в 1651 году, произошел случай, в котором была применена первая (из нам известных) судебно-психиатрическая экспертиза по политическому делу. Из истории известно про некоего Микифорку Иглина, который в кабаке города Рыльска "про Государя непригожее слово говорил". По этому делу было опрошено семьсот (!) свидетелей, которые показали, что Иглин "в уме рушился". Иглин был признан невменяемым душевнобольным, вследствие чего смертная казнь, положенная ему по закону, была заменена телесным наказанием***. 

*Судебник 1497 года не упоминает о снятии ответственности вследствие невменяемости. Интересно, что уже в этом судебнике упоминается о политических преступлениях против центральной власти - крамола, подмет (т. е. шпионаж или распространение "поносных" писем - антиправительственная пропаганда). За совершение этих преступлений предусматривалась смертная казнь. 

**Полное собрание законов Российской Империи, т. 1, стр. 793. 

***Судебная психиатрия. М., изд-во "Юрлит", 1967. 

К сожалению, случаи применения в юридической практике "Новоуказных статей" до нас не дошли. 

Первым законодательным актом в отношении судебно-психиатрической экспертизы стал Указ Петра I с несколько, на наш взгляд, двусмысленным названием "О свидетельствовании дураков в Сенате". В соответствии с этим указом, в Сенате проводились освидетельствования дворян, уклонявшихся от военной и государственной службы. (С 1815 года освидетельствования стали проводиться в губернских центрах.) 

По Указу Екатерины II, в 1773 году в каждой губернии было выделено по два монастыря (мужской и женский) для психически больных. 

В 1776 году открываются дома для умалишенных в Новгороде, Екатеринославле и Харькове; в 1806 году - в Ровнах (Полтавской губернии); в 1852 году - в Симферополе, Херсоне, Одессе; наконец, 1-го июня 1869 года открывается Казанская окружная психиатрическая лечебница, часть ее - ныне знаменитый Казанский "спец". 

Принцип неподсудности психически больных начал укрепляться в российской юридической практике с начала XIX века. Известен указ императора Александра I калужскому губернатору Лопухину: "На помешанных нет ни суда, ни закона" (1802 год). В проекте Уложения о наказаниях (1813 год) появляется статья :"Не вменяется в вину деяние, совершенное в безумии или сумасшествии...". Этими положениями было заложено начало института принудительного лечения, ибо, признав ненаказуемость психически больных, закон неоставлял общество без защиты от них. 

После реформ 60-х годов XIX века с развитием земской медицины заметно возросли объем и качество психиатрической помощи населению. Правительство из государственногобюджета выделяло средства на строительство окружных психиатрических больниц. С развитием общей психиатрической помощи получил развитие и институт судебной психиатрии. В послереформен-ном суде, основанном на гласности, устности и состязательности судопроизводства, стало обязательным проведение в соответствующих случаях судебно-психиатрических экспертиз. Эксперт-психиатр представлял суду свое заключение ("скорбный лист"), но суд мог с ним и не согласиться. Это давало возможность суду (хотя и более демократичному, чем советский) действовать, исходя из интересов политики, а не справедливости. Однако мы не располагаем достоверной информацией о признании послереформенным судом здоровых людей психически больными из политических соображений. Конечно, отсутствие подобных прецедентов не означало полной согласованности правовых норм с практикой принудительного лечения. Вопрос о правовых аспектах принудительной госпитализации и правах психически больных поднимался, например, В.М. Гаккебушем на I съезде Русского союза психиатров и невропатологов, проходившем в Москве в 1911 году*. 

В дореформенный период известен случай с известным русским мыслителем Петром Яковлевичем Чаадаевым (1794-1856 гг.). После публикации в 1836 г. в 'Телескопе" его первого "Философического письма" он был официально объявлен сумасшедшим**. 

* "Общественные психиатрические больницы и криминальные больные". Доклад В.М. Гаккебуша на I съезде Русского союза психиатров и невропатологов. Москва, 1911 год. 

** "Русские писатели". Биобиблиографический словарь. Москва, 1971, стр. 677. 

"Чаадаевская история" произвела в свое время много шума. "Философическое письмо" было расценено властями как произведение антипатриотическое, направленное против складывавших-ся тогда концепций официальной народности. По словам С.С. Уварова, оно "дышит нелепою ненавистью к отечеству и наполнено ложными и оскорбительными понятиями, как насчет прошедшего, так и насчет настоящего и будущего существования государства"*. 

Император Николай I, прочитав "Философическое письмо", наложил на докладе Уварова резолюцию, где в числе прочего сказано: "Прочитав статью, нахожу, что содержание оной смесь дерзостной безсмыслицы, достойной умалишенного...". 

Исполнительная власть в лице шефа жандармов графа Бенкендорфа не замедлила всеподданнейше отреагировать на Высочайшее замечание. 

Вот что пишет шеф жандармов московскому военному генерал-губернатору князю Голицыну: "В последне-вышедшем номере журнала "Телескоп" помещена статья под названием "Философические письма", коей сочинитель есть живущий в Москве г. Чеодаев, - перевирает Бенкендорф фамилию "преступника". Статья сия, конечно, уже Вашему Сиятельству известная, возбудила в жителях московских всеобщее удивление. В ней говорится о России, о народе русском, его понятиях, вере и истории с таким презрением, что непонятно даже, каким образом русский мог унизить себя до такой степени, чтоб нечто подобное написать. Но жители древней нашей столицы, всегда отличающиеся чистым, здравым смыслом и будучи преисполне-ны чувством достоинства Русского Народа, тотчас постигли, что подобная статья не могла быть писана соотечественником их, сохранившим полный свой рассудок, и потому, - как дошли сюда слухи, - не только не обратили своего негодования против г. Чеодаева, но, напротив, изъявляют искреннее сожаление свое о постигшем его расстройстве ума, которое одно могло быть причиною написания подобных нелепостей. Здесь получены сведения, что чувство сострадания о несчастном положении г. Чеодаева единодушно разделяется всею московскою публикою. Вследствие сего Государю Императору угодно, чтобы Ваше Сиятельство, по долгу звания вашего, приняли надлежащие меры в оказании г. Чеодаеву всевозможных попечений и медицинских пособий..."** 

*Из доклада президента Академии наук С.С. Уварова Императору Николаю I. 

**А. Лебедев. "Чаадаев", Москва, 1965 , стр. 173-174. 

"Очень хорошо", - написал Николай I на этом документе. 

Да, демагогия и ложь - непременные спутники обеих диктатур: и автократических, и тоталитарных. Откуда графу стало известно о таком "единодушном" мнении всей московской публики? Плебисцит-то он не проводил! Такие люди, как А. Пушкин, А. Герцен, В. Белинский не посчитали Чаадаева сумасшедшим. 

Схожесть социальных структур монархизма и коммунизма в этом случае очевидна. Все та же безапелляционность, уверенность в своей правоте (по праву силы), презрение кинакомыслящим и осуждение их. Все то же злоупотребление именем народа или общества, убежденность в здравомыслии трусости. 

Заслуживает интереса и судьба Е.Д. Пановой, корреспондентки и доброй знакомой П.Я. Чаадаева. После опубликования чаадаевской работы ее имя было скомпрометировано в глазах многих людей ее круга и среди чиновников правительственной власти. Семейные конфликты усугубили ее и без того шаткое положение. "В конце 1836 года московскоегубернское правление, по просьбе мужа, свидетельствовало умственные способности Пановой и... признало ее ненормальной и присудило поместить в лечебное заведение, как о том ходатайствовал ее муж"1. 

Так, по воспоминаниям современников и биографов Чаадаева, психически вполне здоровая женщина попала в психиатрическую больницу единственно за то, что была знакома с одним из талантливейших людей России. 

При Александре I был официально объявлен сумасшедшим за сочинение вольнолюбивых стихов юнкер Жуков2. 

Незадолго до "Чаадаевской истории" сенат рассмотрел дело М. Кологривова, участвовавше-го в июльской революции во Франции в 1830 году. Решено было, что Кологривов "поступал как безумный и, как безумный, должен быть наказан"3. 

Известно высказывание императора Николая I в 1837 году по поводу М.Ю. Лермонтова и его стихотворения "На смерть поэта": "Приятные стихи, нечего сказать; я послал Веймара в Царское Село осмотреть бумаги Лермонтова и, буде обнаружатся еще другие подозрительные, наложить на них арест. Пока что я велел старшему медику гвардейского корпуса посетить этого господина и удостовериться, не помешан ли он; затем мы поступим с ним согласно закону." Однако Лермонтова сумасшедшим объявить уже не рискнули. 

В дореволюционной России случаи признания здоровых людей больными в политических целях не приняли систематического характера. Мы не выступаем в защиту автократической власти, но справедливости ради следует отметить, что систематического использования средств судебной психиатрии в политической борьбе в дореволюционной России не было. 

Можно, правда, вспомнить случай с народовольцем Гольденбергом, к которому, как считали некоторые его соратники, был применен метод психиатрического воздействия. Будучи под следствием, Гольденберг выдал следователю Третьего отделения4 всех своих товарищей, а потом повесился. Народовольцы Н.А. Морозов5, В.Н. Фигнер6 и некоторые другие считали, что в камеру к нему подсадили гипнотизера и тот с помощью гипноза все у Гольденберга выведал. Однако серьезно воспринимать такие заявления нельзя никаких документальных свидетельств или воспоминания конкретно по этому делу нет, а есть лишь, по-видимому, желание народовольцев обелить Гольденберга, которому они очень доверяли. На наш взгляд, это было именно предательство, раскаяние и самоубийство7. Но поскольку речь идет об использовании средств психиатрии в политическойборьбе, то мы упомянули и об этом случае. 

Сравнительное обилие случаев признания здоровых людей психически больными грозило принять систематический характер. В России рождалась карательная медицина... но так тогда и не родилась. Мягкий либеральный XIX век еще не был способен на это, поэтому и не развернулось дело - не наступил момент. Рождение карательной медицины было отложено до XX века века атомных реакторов и газовых печей, века кибернетики и концентрационных лагерей, века космоса и спецпсихбольниц. 

1М. Гершензон. "П.Я. Чаадаев", Санкт-Петербург, 1908, стр.202-203. 

2А. Лебедев. "Чаадаев", Москва, 1965, стр. 179. 

3Там же. 

4Политическая полиция. 

5Н.А. Морозов. "Повести моей жизни". 

6В.Н. Фигнер. "Запечатленный труд". 

7Впоследствии партия Народной воли и погибла-то от предательства, и немало их было - Меркулов, Рысаков, Окладский, Мирский... 

3. 

Во времена революции 1917 года правительства не нуждались в столь утонченном каратель-ном средстве, как изоляция в психлечебницы. Если царское правительство не злоупотребляло карательной психиатрией, то при Временном революционном правительстве (март-октябрь 1917 года) это было и немыслимо. Демократия в России достигла тогда высшего уровня, которого не было ни до, ни после. Террор начался лишь после октябрьского переворота с приходом к власти большевиков, точнее, с весны 1918 года, а с 5 сентября он был узаконен как "массовый". С политическими противниками коммунисты расправлялись просто и быстро. Недовольные режимом расстреливались в административном порядке. Ревтрибуналы выносили смертные приговоры без длительных судебных проволочек и формальностей, руководствуясь революци-онным правосознанием.* Мысль о том, чтобы изолировать кого-то в психбольницу, не могла, по-видимому, даже прийти в голову, настолько карательные меры против инакомыслящих были жестки и недвусмысленны. 

* "Без особых правил, без кодексов вооруженный народ справлялся и справляется со своими угнетателями". "Руководящие начала по уголовному праву РСФСР", 1919. 

"Назначение наказания производится судебными органами по их социалистическому правосознанию с соблюдением руководящих начал и статей настоящего Кодекса". Уголовный кодекс РСФСР, 11, 9, 1922. 

Террор практически не ослабевал до 1953 года. Миллионы ни в чем не повинных людей умерли в лагерях Севера, Колымы, Дальнего Востока, были расстреляны в тюрьмах и замучены пытками. Сталин и его подручные не нуждались в СПБ как разновидности карательной меры, но тем не менее СПБ существовали уже тогда. 

К сожалению, мы пока не располагаем личными свидетельствами бывших узников спецпсихбольниц от 1918 до 1951 года. Да и живы ли они? Если не погибли они за колючей проволокой, то тихо умерли на воле, не оставив потомкам своих воспоминаний, не предъявив палачам своих обвинений. 

Придется нам следить за развитием карательной медицины, опираясь главным образом на такой материал, как статьи кодексов, приказы, инструкции. Первое упоминание о специальных психиатрических больницах в Советской России относится, по-видимому, к 1924 году. 

Надо сказать, что несмотря на пересмотр коммунистами большинства правовых норм, принцип ненаказуемости душевнобольных никогда не отвергался в советском уголовном праве. Это нашло отражение в первом уголовном кодексе РСФСР 1922 года. Из главы "Общая часть. Общие начала применения наказания" цитируем статью 17: 

Наказанию не подлежат лица, совершившие преступления в состоянии хронической душевной болезни или временного расстройства душевной деятельности, или вообще в таком состоянии, когда совершившие его не могли давать себе отчета в своих действиях, а равно и те, кто хотя действовал в состоянии душевного равновесия, но к моменту вынесения или приведения приговора в исполнение страдает душевной болезнью. К таким лицам могут применяться лишь меры социальной защиты, указанные в статье 46 Уголовного Кодекса. 

В соответствии со статьей 46 УК, такими мерами социальной защиты являлись "а) помещение в учреждения для умственно или морально дефективных; б) принудительное лечение". Что стояло за термином "учреждение для морально дефективных" - неизвестно. Скорее всего - ничего. Просто юридическое понятие, не имеющее реального приложения. В 

20-е годы таких понятий было немало. Прошло еще лет десять, прежде чем эра революционного пустозвонства сменилась (во всяком случае в юстиции) эрой немногословного сталинского террора. 

Но за термином "принудительное лечение" могло стоять вполне конкретное учреждение. Статья 24 УК РСФСР 1922 года разъясняет: 

"Мерами социальной защиты медицинского характера являются: 

а) принудительное лечение; 

б) помещение в лечебное заведение в соединении с изоляцией". Уже в УПК РСФСР 1924 г. появляется термин "СПБ". 

Статья 457 УПК РСФСР 1924 г. : 

"Заключенные, заболевшие душевной болезнью или тяжелым неизлечимым недугом, согласно заключению о том врачебной комиссии подлежат суждению суда, вынесшего приговор, на предмет определения о переводе их в специальные психиатрические или иные больницы или об условном досрочном их освобождении" (курсив наш. - А.П.). 

Таким образом, СПБ - изобретение не 50-х годов, как многие думают, а как минимум 1924-го. В 50-х годах это изобретение по инициативе Берии и К° приобрело особый размах. Ктосодержался в СПБ 20-х годов, нам не известно. У нас есть личные свидетельства только начиная с 1951 года. 

Однако даже известные нам факты свидетельствуют о близости тогдашнего советского руководства к практике карательной медицины. 

На предыдущих страницах мы писали, что советская юстиция de jure никогда не отступала от принципа ненаказуемости душевнобольных. Мы и понимаем "de jure" как официально провозглашенную юридическую позицию. Но вот в наши руки попал никогда не публиковав-шийся ранее в открытой советской печати документ, свидетельствующий о фактическом отступлении от принципа ненаказуемости. Этот документ датирован 23 июля 1918 года. Мы приводим выдержку из него. 

О лишении свободы как о мере наказания и о порядке отбывания такового. 

(Временная инструкция)*. 

................................. 

3.Места лишения свободы делятся ... по назначению на: 

1)общие места заключения (тюрьмы); 

2)реформатории и земледельческие колонии, как учреждения воспитательно-карательные...; 

3)испытательные заведения; 

4)карательно-лечебные заведения для помещения арестантов с заметно выраженными психическими (NB!) дефектами... 

5)тюремные больницы. 

*СУ, № 53, стр. 598. (Сборник указов недоступен широкому читателю.) 

Карательно-лечебные заведения в соответствии с инструкцией являются местом лишения свободы и, как явствует из всей инструкции,- мерой наказания, карательной мерой. Кара здесь на первом месте. Именно карательно-лечебные, но не хотя бы лечебно-карательные. Заключения в эти учреждения производились по приговору суда или ревтрибунала. О соответствующей экспертизе упоминаний в инструкции нет, да реально она и не могла проводиться в России 1918 года. Определением "заметно выраженных психических дефектов" по существу занимались суды и трибуналы, творившие право на основе своего революционного правосознания. А свободно творя право, уж совсем легко творить и новые диагнозы, например, "контрреволюци-онный психоз" - был и такой диагноз в советской психиатрии. 

Первая известная нам попытка применения карательной медицины в советской России была в феврале 1919 года. Жертвой ее должна была стать известная революционерка, один из вожаков левой социал-революционной партии России Мария Спиридонова. Преследования левых эсеров начались после их мятежного выступления 6 июля 1918 года. М. Спиридонова была арестована в феврале 1919 года и судима революционным трибуналом, вынесшим следующее решение: 

"Трибунал нашел, что деятельность М. Спиридоновой как представительницы политической группы левых эсеров, при недостаточно окрепшем положении Красного фронта и тыла Советской России в связи с чрезвычайно сложным положением страны в борьбе с мировым капиталистическим империализмом, является вредной. 

Однако, принимая во внимание болезненно-истерическое состояние обвиняемой, не пресле-дуя в наказании целей отмщения врагам революции и не желая причинять М. Спиридоновой излишние страдания, одновременно с тем охраняя рабоче-крестьянскую революцию и стоя на страже ее завоеваний, трибунал постановил изолировать М. Спиридонову от политической и общественной деятельности на один год посредством заключения ее в санаторий с предоставлением ей возможности здорового физического и умственного труда"1. 

Хотя трибунал не ссылается на временную инструкцию от 23.7.1918 года, мы думаем, что именно на ее основании он вынес свое решение. М. Спиридонова и стала бы, по-видимому, первой жертвой карательной медицины, если бы ей не удалось бежать. В ночь на 2 апреля 1919 года она по подложному пропуску вышла из Кремля, где содержалась под стражей, и скрылась. Под именем Пелагеи Семеновны Онуфриевой она занималась подпольной деятельностью. В октябре 1920 года вновь была арестована и заключена в Бутырскую тюрьму, и только после этого помещена в психиатрическую больницу, где пробыла до 18 октября 1921 года. Пребыва-ние Спиридоновой в больнице даже правительственными учреждениями рассматривалось как мера репрессивная, а не медицинская, в которой она на самом деле не нуждалась. Это явствует из приведенного ниже документа - справки Секретного отделения ВЧК2. 

Заместителю председателя ВЧК тов. Уншлихту 

Справка 

Во исполнение постановления Политбюро ЦК РКП от 13 сентября с.г. об освобождении М.А. Спиридоновой Президиум ВЧК 15 сентября постановил Спиридонову освободить под поручительство общественных деятелей. 16 сентября отобраны подписки с поручительством от левых социал-революционеров Штейнберга3 и Бокала4. 18 сентября Спиридонова выдана из больницы (курсив наш - А.П.) на руки Шрейдеру5, который поместил ее в одном из домов отдыха на ст. Малаховка. 

На первые две-три недели, пока Спиридонова освоится с новой обстановкой, освобождена под честное слово для ухода за ней А. Измайлович6. 

17октября 1921 г. 

Уполномоченный V отделения Секретного отдела ВЧК Дерибас 

1 "Правда", 25 февраля 1919 г. 

2ЦПА НМЛ, ф. 2, оп. 1, ед. хр. 2456. (Цитируется по сборнику документов (1917-1922 гг.) "В.И. Ленин и ВЧК". Москва, Политиздат, 1975, стр.515.) 

3И.З. Штейнберг - председатель Центрального бюро левых эсеров. 

4Правильно - И.Ю. Баккал - секретарь Центрального бюро левых эсеров. 

5А.А. Шрейдер - один из лидеров партии левых эсеров. 

6А.А. Измайлович - член ЦК партии левых эсеров. 

Комментарии излишни: могли ли Политбюро ЦК РКП и Президиум ВЧК решать только медицинские вопросы о необходимости стационарного лечения М.А. Спиридоновой? Разумеется, нет. Руководство чекистов "больничными делами", выписка ее под поручительство однопартийцев свидетельствуют о том, что к Спиридоновой относились именно как к политическому противнику, а не просто больному человеку, и меры к ней применялись карательные, хотя и прикрывались психиатрической больницей, "санаторием". 

К сожалению, нам неизвестно, подвергалась ли она какому-либо "лечению" в психиатри-ческой больнице. Какая это была больница? Да и дальнейшая ее судьба нам тоже неизвестна. 

Другой известный нам случай применения принципов карательной медицины произошел спустя три года после суда над М. Спиридоновой. 

Советскую делегацию на Генуэзской конференции 1922 года возглавлял известный советский дипломат коммунист Г.В. Чичерин. В числе прочих, на конференции разбирался вопрос о пропорциональном представительстве в Советах всех слоев населения, в том числе и мелких предпринимателей. Твердую позицию заняла в этом вопросе американская делегация. Чичерин решил пойти на уступки. 20-го января 1922 г. он пишет В.И. Ленину: "...если американ-цы будут очень приставать с требованием Representative Institutions, не думаете ли, что можно было бы за приличную компенсацию внести в нашу конституцию маленькое изменение...?" На полях этого письма В.И. Ленин пишет "сумасшествие!!"*. Сумасшествие ли? Поведение Чичерина великолепная характеристика цинизма и беспринципности коммунистов. Это яркий пример продажного политиканства, но вовсе не свидетельство душевной болезни наркома Чичерина! (Кстати, примеров подобной беспринципности еще больше можно найти у самого Ленина.) 

*Центральный партийный архив НМЛ при ЦК КПСС. 

Его высказывание на полях чичеринского письма можно было бы посчитать обиходным выражением, если бы... 

Т. Молотову 

(Для членов Политбюро) 

Я сейчас получил два письма от Чичерина (от 20 и 22). Он ставит вопрос о том, не следует ли за приличную компенсацию согласиться на маленькие изменения нашей Конституции, именно представительство паразитических элементов в Советах. Сделать это в угоду американцам. 

Это предложение Чичерина показывает, по-моему, что его надо 

1)немедленно отправить в санаторий, всякое попустительство в этом отношении, допущение отсрочки и т. п. будет, по моему мнению, величайшей угрозой для всех переговоров... 1 

Это уже очень напоминает карательную медицину! Но можно, можно еще расценить позицию Ленина как аффект или как проявление добрых чувств и товарищеского отношения к соратнику по борьбе, но ... 

т. Молотову 

для всех членов Политбюро: 

Это и следующее письмо Чичерина явно доказывают, что он болен и сильно. Мы будем дураками, если тотчас и насильно не сошлем его в санаторий. 

24.1.1922г. - Ленин2. 

Это уже похоже на наши 70-е годы! Аргументация - два письма, "которые явно доказыва-ют, что он болен", методы сослать "тотчас" и "насильно" (причем курсив В.И. Ленина). А санаторий? Не тот ли, в котором была Мария Спиридонова? 

Непосвященному читателю надо заметить, что для всех поколений советской власти Ленин представлялся как непогрешимый святой, а любое его высказывание трактовалось как открове-ние мудрости. Его труды до сих пор не подлежат официальному критическому разбору или ревизии. Поэтому даже такие в целом незначительные высказывания по поводу Г.В. Чичерина могли стать теоретической базой и идейной опорой будущей карательной медицины. То, что основоположником теории (а возможно, и практики) карательной медицины в СССР стал сам основоположник советского государства - факт знаменательный. Он лишний раз подчеркивает кровное родство и органичную совместимость карательной медицины и коммунистической власти. 

Припомнив старое библейское изречение "Поднявший меч, от меча и погибнет", мы расскажем о другом случае вольного обращения с психиатрией. 

Впрочем, поднявший меч здесь не погиб от меча, его над ним только занесли. На сей раз обвинение в психической ненормальности получил сам В.И. Ленин. Если он представлялся святым для коммунистов последующих поколений и рядовых однопартийцев его времени, то равные ему по масштабу деятели революции смотрели на Ильича более трезвыми глазами. 

В 1923 году Ленин выдвинул предложение о реорганизации Рабкрина3 и написал об этом письмо в ЦК партии. Суть предложения состояла в том, чтобы приблизить друг к другу и частично совместить работу РКИ и ЦКК на принципах единоначалия. По тому времени предложение казалось диким, непонятным объединить контрольные аппараты советских органов в партии?! Ленин, разбитый параличом, уже не поднимался с постели. Заседание Политбюро, обсуждавшее этот вопрос, происходило без него. С.П. Писарев, тогда ответствен-ный работник ЦКК партии, рассказывает, что заседание началось так. Первым выступил председатель Президиума Коминтерна Г.Е. Зиновьев. Тихим трагическим голосом, чуть не со слезами на глазах, он сказал: "Товарищи, наш дорогой, горячо всеми любимый Владимир Ильич, кажется, сошел с ума..." 

1Продиктовано по телефону 23 января 1922 г. В.И. Ленин. Полное собрание сочинений, изд. 5, т. 54, стр. 136. 

2Там же, стр. 137. 

3Рабкрин или НК РКИ - Народный комиссариат рабоче-крестьянской инспекции, контролировал работу советских органов. 

Интересно, что обвинения в психической ненормальности в то время чаще всего, по-видимому, звучали из уст революционеров в адрес своих же товарищей. Возможно, это и не так, но до нас дошли только такие случаи... 

Арон Александрович Сольц - "совесть партии" товарищ Сольц, старый политкаторжанин и один из организаторов советских концлагерей - в 1934 году был назначен на руководящую работу в Верховный Суд. Его политическая карьера в то время клонилась уже к закату. 

На одном из заседаний бюро районного комитета партии, членом которого он состоял, Сольц сообщил, что в Прокуратуре фабрикуются ложные обвинения против ни в чем не повинных людей. Он предложил создать комиссию от райкома по проверке этих фактов. Что толкнуло его на этот отчаянный поступок? Едва ли совесть и раскаяние. Скорее всего он предвидел близкую гибель от рук сталинских опричников и не хотел покорно ожидать приближающегося конца. Через несколько дней Генеральный Прокурор А.Я. Вышинский объявил, что Сольц сошел с ума и взят под домашний арест. На этом окончилась карьера старого профессионального революционера. Вскоре он умер*. Обстоятельства его гибели нам не известны. Возможно, старый, обреченный на бездействие, устраненный от политической жизни, он умер своей смертью. Возможно, он встретил ее где-нибудь в подвалах Лубянки или Лефортова. 

*А.А. Сольц умер 30 апреля 1945 года. (Его биографию см. в Советской Исторической Энциклопедии, т. 13, стр. 336.) В октябре 37 г. на конференции Свердловского партактива Сольц требовал создания комиссии для расследования деятельности Вышинского. В феврале 38 г. снят с работы в Прокуратуре, помещен в психбольницу, но потом выписан (см. Ю. Трифонов "Отблеск костра", М., 1966, стр. 26-27, цитир. в кн. Р. Медведева "К суду истории", изд. 2, Нью- Йорк, 1974, стр. 421-422) - Ред. 

4. 

Установить точную дату рождения карательной медицины весьма затруднительно. Мы знаем, что случаи признания душевнобольными здоровых людей по политическим соображени-ям были и в дореволюционной России, и в первые послереволюционные годы. Подобная практика приняла особый размах в 50-е годы и особую жестокость - в 60-е - 70-е годы. Путь становления карательной медицины мы бы определили следующим образом. В первой половине XIX века николаевское правительство нашло оригинальный способ борьбы с неугодными ему людьми (Чаадаев, Кологривов, Жуков, Панова и др.). Однако широкого распространения этот способ не получил. 

Революционное насилие начала XX века смело обычные представления о гуманности, законности, долге. Ленин дал карательной медицине свое "добро". Но опять она не получила широкого распространения, ибо на этот раз была слишком мягка и либеральна для времен кровопролитного сталинского террора. Широкое распространение она начала получать в конце 40-х - начале 50-х годов. 

Резюмируем наше мнение: карательная медицина - орудие борьбы с инакомыслящими, которых невозможно репрессировать на основании закона за то, что они мыслят иначе, чем это предписано. Таким образом, система карательной медицины возможна лишь при большой степени единомыслия в стране, почему она и развилась в тоталитарном СССР. Вавтократичес-кой же России такой большой степени единомыслия не было, общество было достаточно плюралистичным, терпимым к мнениям, не сходным с официальным. Поэтому случаи карательной медицины были исключительными, ее жертвами стали те, кто далеко ушел за рамки общепринятых норм, особенно во времена правительственной реакции. Конечно, в по-настоящему свободной стране этого не случилось бы, но ведь царская Россия не была таковой. 

5. 

О карательной медицине 40-х - 50-х годов нам известно уже немного больше. Помимо Казанской и Ленинградской спецпсихбольниц, мы располагаем информацией еще о пяти подобных учреждениях, хотя их было, вероятно, больше. 

Тюремно-психиатрическое отделение Бутырской тюрьмы. В 1953-54 гг. располагалось в здании бывшей церкви. 

Тюремно-психиатрическая больница в районе г. Томска. Располагалась на территории совхоза "Чекист". В эту больницу отправляли заключенных, заболевших или симулировавших психическую болезнь. Заведовала больницей тогдашняя депутат Верховного Совета РСФСР от г. Томска Софья Андреевна (фамилия, к сожалению, не установлена). Есть свидетельства о систематических избиениях, практиковавшихся в этой больнице (свидетельство А. Квачевского). 

Сычевская специальная психиатрическая больница. Открыта в 1949 году (по некоторым сведениям - в 1952 году). 

Рассказывают о существовании в конце 40-х - начале 50-х годов тюремно-психиатрической больницы в Горьком. 

Есть точные сведения о существовании тюремно-психиатрической колонии в Чистополе (свидетельства С-на, В. Гусарова). 

О существовании еще одной СПБ, в Шацке, нам стало известно из приказа министра здравоохранения СССР от 6.2.49 г. за № 9 "Об улучшении организации судебно-психиатричес-кой экспертизы и принудительного лечения". 

п. 2. "Для проведения принудительного лечения в соединении с изоляцией совершивших преступление психически больных, в соответствии с инструкцией Министерства здравоохра-нения СССР, Министерства внутренних дел, Министерства юстиции СССР и Генерального Прокурора СССР от 25.3.1948 года Министру здравоохранения СССР реорганизовать в течение первого полугодия 1949 г. Шацкую психбольницу в специальную психиатрическую больницу для принудительного лечения с изоляцией на 500 коек и организовать вТомской психиатри-ческой больнице отделение для принудительного лечения с изоляцией на 200 коек"*. 

*Справочник по организации здравоохранения. М., 1950. 

Скорее всего, СПБ в совхозе "Чекист" и была организована в соответствии с этим приказом. Маловероятно, чтобы в районе Томска было две спецпсихбольницы. 

Скудость наших сведений об этих тюремно-психиатрических учреждениях и полное отсутствие сведений о других СПБ тех времен объясняется очень просто. В Ленинградской и Казанской спецпсихбольницах содержались заключенные только с политическими статьями. Мы сейчас предполагаем, что по политическим статьям отправляли только вЛенинградский или Казанский "спецы". Не исключено, конечно, что и в других СПБ были политические заключен-ные, но мы ни разу не видели их и даже не слышали о них. А информацию мы получаем только от бывших политзаключенных. Бытовики или урки нам не рассказывают... Казанская СПБ существует с довоенного времени. Горбаневская рассказала, что среди заключенных СПБ бытует мнение, будто еще при царском режиме здесь находились революционеры - психически здоровые люди. Проверить это у нас пока нет возможности. Несомненно, что уже в 1934 году в Казанскую СПБ попадали люди с политическими статьями. От В. Гусарова нам известно, что с 1934 по 1954 годы там находилась женщина, бросившая (в 1934 г.) камень в сторону мавзолея Ленина. Многие заключенные сидели уже по 15-20 лет. Интересно, что тогдашняя власть была менее щепетильна и называла вещи своими именами. СПБ назывались тогда ТПБ (тюремно-психиатрические больницы), а заключенные именовались б/з/к - больные заключенные. 

В начале 50-х годов в Казанской ТПБ содержалось около 1000 заключенных. По углам территории стояли вышки, над тюремной стеной была натянута колючая проволока. 

В ТПБ применялась электрошоковая терапия и даже "камзол" (смирительная рубашка), имевший большое распространение в психиатрической практике XVI-XVIII вв. Заключенногодоктора Бурштейна завернули в "камзол" за то, что он обозвал врача ТПБ "фашистской сволочью". 

Медикаментозное воздействие почти не применялось, по-видимому, из-за дефицита психотропных средств. Имела некоторое распространение "сонотерапия". Заключенные в течение определенного времени (от одного до семи-восьми дней) получали большие дозы снотворных и не спали только во время приема пищи и оправки. Питание по тем временам и в сравнении с лагерями было сносным. Качество пищи отвратительное, но особых мук от голода никто не испытывал. И, конечно, никто питанием не возмущался, потому что приемлемой альтернативы не было - в лагерях было еще хуже. 

Однако так было не всегда. У нас есть свидетельства (В. Гусарова и его бывших товарищей по заключению), что во время войны (1941-1945 гг.) в Казанской СПБ умирало от голода40-50 человек ежедневно (тем интенсивнее ТПБ пополнялась новыми заключенными). 

Все заключенные в Казанскую ТПБ имели в деле 58 статью УК РСФСР (антисоветская, контрреволюционная деятельность). В. Гусаров считает, что из 600 заключенных ТПБ только двое имели основания для 58 статьи (шпион А.И. Зайцев и диверсант Игорь Стрельцов), но не более тридцати человек были правоответственны (т.е. вменяемы, психически здоровы). 

Ленинградская ТПБ открыта в 1951 году в здании бывшей женской тюрьмы* рядом со знаменитыми "Крестами". В 1953 году в ней было примерно 800-1000 человек. Половина из них - здоровых - содержались в специальных отделениях. По существу, это была тюрьма, но тюрьма с невиданно мягким по тем временам режимом. Как и в тюрьме, здесь была высокая стена с натянутой поверху колючей проволокой и проводами высокого напряжения. По углам территории стояли вышки с прожекторами. Военные патрули ходили с овчарками. "В те времена смена постов производилась так: на первом этаже сменяющий надзиратель во весь голос выкрикивал: "Пост по охране самых опасных врагов народа сдал", и заступающий вторил: "Пост по охране самых опасных врагов народа принял". Это слышно было во всех камерах всех этажей"**. 

*По другим сведениям - здание бывшей офицерской гауптвахты. 

**Воспоминания П.Г. Григоренко. 

И все-таки режим Ленинградского "спеца" был гораздо мягче, чем в любой из сталинских тюрем. Здесь не пытали, лучше кормили. Камеры днем открывались, и соседи могли беспрепятственно общаться. Интересно, что начиная с 1953 года режим постепенно смягчался. Сняли вышки, прожектора, убрали овчарок. Начал увеличиваться штат медработников. Если раньше на все отделение был один врач, он же заведующий отделением, то теперь прибавились медсестры и другие врачи. В это же время резко уменьшилось количество заключенных в Ленинградской ТПБ. За период с лета 1953 г. по осень 1954 г. только в одном X отделении количество заключенных уменьшилось с 80 до 20 человек. В том же 1953 г.,после смерти Сталина, из Казанской ТПБ экспертная комиссия во главе с доктором Торубаровым выписала вдвое больше заключенных, чем в предыдущем году. 

Режим ЛТПБ был несколько жестче, чем в Казанской ТПБ. По свидетельству С-на (ЛТПБ, 1952-55 гг.), в Ленинградской ТПБ применялись инсулиновые шоки, внутримышечные инъекции раствора очищенной серы (сульфозин), влажные укрутки. 

Больной Якименко, протестуя против влажной укрутки, в течение нескольких часов проле-жал в карцере на холодном цементном полу. Ни врачи, ни санитары никак не отреагировали на его протест. У Якименко началось воспаление легких, и через несколько дней он скончался. 

Применялась в ЛТПБ и "сонотерапия" - длительное воздействие снотворных. Обязательной трудотерапии не было. Б/з/к могли работать в переплетной или портняжной мастерской, на ткацком станке (сделанном одним из заключенных), на кухне или уборке двора, но могли и вообще не работать. Это было одним из многих преимуществ тюремно-психиатрических больниц перед лагерями. В. Гусаров вспоминает, что заключенные политлагерей говорили о ТПБ, как об "оазисах гуманизма". Он пишет: "При Сталине попасть в спецпсихушку было недосягаемой мечтой, а то, что срок не обозначен и может стать пожизненным, так это и в лагере "кум" может объявить новый срок в день освобождения"*. 

*В. Гусаров. "При Сталине было лучше...", Самиздат, 1976. 

В ТПБ заключенные имели возможность без ограничений получать посылки, письма, денежные переводы (в Казанской ТПБ ограничение переводов - до 100 рублей в месяц по старому курсу). Один раз в 10 дней можно было отовариться в ларьке, два раза в месяц послать открытку родным. Бывали передачи и даже свидания. В ЛТПБ была библиотека, один раз в неделю демонстрировали кино. Разрешалась художественная самодеятельность силами б/з/к. Единственным требованием цензуры была аполитичность постановок. Это невиданное по тем временам требование (все искусство в СССР было пропитано официальной идеологией) объяснялось тем, что б/з/к якобы остро реагируют на любые политические положения и долг тюремно-больничных властей - оградить их от рецидивов. В Ленинградской ТПБ ставили "Горе от ума"(!) А.С. Грибоедова, оперетты, самостоятельные инсценировки. Тюремно-больничные власти сравнительно терпимо относились к б/з/к. Правда, большинство врачей (в Казанской ТПБ - все) были аттестованными офицерами, а санитары были часто из лагерных уголовников (Казанская ТПБ) или из среды психически больных (ЛТПБ), но особых зверств с их стороны не было. 

Конечно, условия содержания заключенных в ТПБ были очень тяжелыми, но это было общим явлением для всех психиатрических больниц. В постановлении 1931 г. отмечались недостатки психиатрической практики: 

Постановление коллегии НК РКИ РСФСР о состоянии 

психиатрических больниц и постановке 

психиатрического дела в республике* 

26октября 1931 года 

(Извлечение) 

................ 

1.Постановка психиатрического дела в республике в преобладающей части больниц неудовлетворительная: 

а)... 

б) санитарное состояние и снабжение психбольниц неудовлетворительно: грязные полы, стены, масса мух, недостает белья, обуви, мягкого инвентаря; 

в) большой недостаток медицинского и обслуживающего персонала, слабая квалификация его, текучесть. Подготовка кадров не налажена; 

г) недостаточно применен трудовой метод лечения, нет деления больных и соответствующе-го обслуживания по формам заболевания. Психогигиена и невропсихопрофилактика находятся в зачаточном состоянии и не получили широкого распространения, не уделяется должного внимания оказанию специальных видов медпомощи (хирургической, терапевтической) психбольным, находящимся в психиатрических больницах; 

.............. 

В "Постановлении..." говорится, по-видимому, об общих психбольницах, но нетрудно себе представить, что в специальных было не лучше, а скорее намного хуже. 

В Казанской ТПБ в начале 50-х годов содержались бывший президент независимой Эстонии Пяте, племянник жены Молотова Дмитрий Вишнявский, Ю. Никитченко (сын Ионы Никитченко - судьи на процессе по делу Зиновьева и Каменева), бывший начальник штаба ВМС адмирал Галлер (умер в ТПБ после пыточного допроса). Некоторое время в Казанской ТПБ находился известный советский инженер и авиаконструктор А.Н. Туполев**. 

*Здравоохранение в годы восстановления и социалистической реконструкции народного хозяйства СССР 1925-1940. Сборник документов и материалов. Документ № 108. М., изд-во "Медицина", 1973. 

**Свидетельство В. Гусарова. 

В Ленинградской ТПБ в начале 50-х годов содержались бывший начальник 9-й армии штаба Г. Жукова генерал Варенников, композитор Шведов, биолог Шафран, математик проф. Лапин, историк проф. К.В. Никольский, экономист К.П. Варганов, экономист М.Г. Калужский, священник и киноактер А.С. Наумов, актер Залесский-Энелин, геофизик Ю.Г. Харитонов, инженер Н.М. Конопаткин, инженер и юрист А.Н. Левитин, ответственный работник Министер-ства государственной безопасности И.И. Клиндер, художник С.С. Сускин, кинорежиссер Петров-Быков, врач-психиатр и писатель С.А. Колдунов, врачи Д.В. Рабинович и Б.Е. Зильбермович, архитектор Шевандров и многие другие из среды творческой и технической интеллигенции и армии. Кто из них действительно был болен и насколько серьезно, сейчас установить трудно. Но все они имели 58 статью - антисоветская деятельность. Приведем несколько примеров, дающих представление о том, что же понималось под антисоветской деятельностью. 

За требование перестать Троцкого называть иудой, так как Иуда уважаемое среди евреев имя, находился в ЛТПБ Микунис, двоюродный брат первого секретаря Израильской коммунистической партии. 

Подполковник Тарасов написал письмо в ЦК партии, утверждая, что если правительства не в состоянии договориться между собой, то дело мира должны взять в свои руки сами народы. Был судим по статье 58 п. 10 и получил семь лет лишения свободы. Однако сразу же вслед за этим появилось первое Стокгольмское воззвание, в некоторых местах почти дословно повторяющее текст письма Тарасова. Жена подполковника проявила известную настойчивость и добилась переследствия. Но выпускать Тарасова на волю властям казалось немыслимым, его интернировали в Ленинградскую ТПБ. 

Анатолий Булев, бывший лейтенант, фронтовик, студент Ленинградского государственного университета, предложил экономическую реформу, основанную на внедрении в народное хозяйство принципа материальной заинтересованности и хозрасчета. За свои предложения был уволен с работы и исключен из университета. В знак протеста вышел к Александрийской колонне с плакатом "За мои убеждения меня лишили работы и выгнали из университета". В 1965 г. эту реформу попытался провести А.Н. Косыгин, а Анатолий Булев за свое несвоевременное предложение расплачивался Ленинградской ТПБ. 

Чем же объясняется существование спецпсихбольниц в сталинские времена? Кому и зачем нужны были эти тюрьмы ослабленного режима? 

ТПБ в те годы не были предназначены только для психически больных, представляющих угрозу общественной безопасности. Это подтверждается и некоторыми официальнымиданными. "В киевской психиатрической больнице совершенно не вынесено заключение о необходимости принудительного лечения. За весь 1938 год этой больницей не дано ни одного такого заключения. В то же время комиссией признаны невменяемыми 59 человек"*. 

*Е.М. Булгаков. Общественно опасные действия психически больных и организация принудительного лечения. Днепропетровск, 1966. 

Данные о киевской психиатрической больнице за 1938 год характеризуют общую картину принудительного лечения, вернее, отсутствие такового. К тому же у нас имеются сведения о пребывании в концентрационных сталинских лагерях настоящих психических больных с острыми психозами, бредом преследования, симптомами галлюцинаторно-параноидного комплекса. 

Уничтожение душевнобольных в "истребительно-трудовых" лагерях вполне соответствовало системе беззаконного насилия 30-х годов, всему духу сталинского террора, соответствовало основным воззрениям коммунистической идеологии. 

Таким образом, существование ТПБ в те времена объясняется не естественными причинами, декларированными законодательством, а какими-то иными. Какими же? На этот счет нет единого мнения. Выдвигаются различные предположения и домыслы. Нам кажется наиболее приемлемым следующее объяснение. На протяжении всей истории органов госбезопасности ее верхушка регулярно сменялась. Попавшие под свой же топор руководители Органов (Ягода, Ежов, Берия) влекли за собой в лагеря и на расстрелы ближайших помощников и даже чекистов, удаленных от центральной власти. Имея за плечами начальный опыт предшественников, нарком внутренних дел Л.П. Берия, бывший Генеральный прокурор А.Я. Вышинский и заместитель председателя КПК Шкирятов хотели создать новый вид режима изоляции, в котором, при случае их падения, им бы жилось сравнительно неплохо (лучше, чем на общелагерных работах). Казанская ТПБ существовала и до Берии, но могла оказаться тесной для него и работников Органов в случае массовых посадок. 

Очень возможно, что мысль о создании сети спецпсихбольниц возникла у Берии под влиянием примера его предшественника - наркома НКВД Ежова. По некоторым сведениям, Ежов после своего падения с 1938 по 1940 год находился в тюремно-психиатрическом отделении*. 

*С. Спекторский. Происхождение современной власти. Л., Самиздат, 1975. 

В вышедшей в 1970 г. на английском языке Краткой Советской Энциклопедии нарком Ежов характеризуется не только как злейший враг народа, но и как невменяемый психически больной человек. Жалкая попытка властей свалить ответственность за массовый террор 30-х годов на душевнобольного народного комиссара Ежова не нуждается в комментарии. Однако факт пребывания Ежова в спецпсихушке весьма занятен. Положение Берии к началу 50-х годов стало неустойчивым. Предположение о создании им сети ТПБ и новых тюремных психиатрических отделений с целью воспользоваться ими в неблагоприятный момент и таким образом спасти жизнь себе и своему окружению кажется нам вполне вероятным. 

Итак, карательная медицина до 1953 года не превратилась в отработанную систему. Здоровых людей признавали невменяемыми, но не особенно лечили, и, по воспоминаниям побывавших там, они даже были довольны своим положением. Многие из них прошли через сталинские тюрьмы и лагеря, а после них существование в ТПБ с ее умеренным режимом и относительно хорошим питанием казалось едва ли не райским. 

После расстрела в 1953-1954 годах Берии и Абакумова Ленинградская ТПБ начала спешно разгружаться, режим смягчился. По свидетельству тогдашних узников ТПБ, охрана и начальство ТПБ едва ли не заискивали перед заключенными, предвидя новые чистки в аппарате МВД и МГБ. Подступали времена "оттепели" - XX съезда, разоблачение так называемого "культа личности Сталина". Из дальних лагерей возвращались заключенные, рассказывая правду и требуя возмездия. Волна разоблачений произвола госбезопасности коснулась и тюремно-психиатрических больниц. 

Инициатором разоблачений произвола карательной медицины стал Сергей Петрович Писарев, бывший узник Ленинградской ТПБ, член КПСС с 1920 года. С.П. Писарев еще в 30-е годы прошел через голод и пытки восьми сталинских тюрем. Освободившись, он в 1953 году через личного секретаря И.В. Сталина А.Н. Поскребышева передал генсеку письмо, в котором обосновывал необходимость роспуска МГБ, состряпавшего очередную фальшивку с обвинением девяти профессионалов-врачей в преднамеренном убийстве членов правительства. 5 марта 1953 года, в день смерти Сталина, Писарев был арестован и спустя некоторое время помещен в Ленинградскую ТПБ. Он вышел оттуда в 1955 году и попытался возбудить дело против персонала Ленинградской ТПБ и экспертов-психиатров Института им. Сербского. По его письму в ЦК КПСС была создана специальная комиссия для проверки фактов, изложенных в письме, которую фактически возглавила член Комитета партийного контроля ЦК КПСС О.Г. Шатунов-ская. В комиссию входили также директор ин-та психиатрии АМН СССР Д.Д. Федотов, профессор Александровский. Официально главой комиссии стал контролер Комитета партийного контроля ЦК А.И. Кузнецов (возможно, в комиссию входили и другие, нам не известные люди). Комиссия обследовала ЦНИИСП им. Сербского, ТПБ в Ленинграде и в Казани. Факты, изложенные в письме Писарева, полностью подтвердились. Больше того, комиссия вскрыла и другие случаи злоупотребления властью и нарушения врачебного долга, не известные С.П. Писареву. Комиссия отметила личную ответственность за совершенные преступления доцента Института судебной психиатрии им. Сербского Даниила Романовича Лунца. Были реабилитированы и восстановлены в правах (коммунисты - в партии) многие узники Ленинградской и Казанской специальных психиатрических больниц, заключенные туда на основании сфабрикованных в Институте им. Сербского судебно-экспертных заключений. Комиссия установила факт преступного альянса психиатров института с органами государствен-ной безопасности. Комиссия обнаружила в ТПБ сотни совершенно здоровых людей. Комиссия документально установила: советские психиатрические больницы, в особенности ТПБ Ленинграда и Казани.из года в год укомплектовывались, как правило, психически здоровыми людьми. Уже во время работы комиссией было установлено, что в 75 % всех случаев узники ТПБ - невинно пострадавшие жертвы противозаконных репрессий. Комиссия шла по свежим следам. Комиссия разоблачала. Жертвы ждали отмщения, преступники - расплаты. Но! Новое правительство не желало заходить слишком далеко. Разоблачения остались на бумаге. Бумагу положили под сукно. 

И пружина начала раскручиваться в обратную сторону. Председатель Комиссии А.И. Кузнецов и О.Г. Шатуновская были удалены из аппарата ЦК. Д.Д. Федотов был снят с поста директора института психиатрии. Вскоре после этих событий погиб профессор Александров-ский. Кое-кому было выгодно скрыть материалы Комиссии, не допустить их разглашения. И этот кое-кто стал нам известен. Николай Михайлович Шверник, долгое время Председатель Президиума Верховного Совета СССР - Президент страны, был заинтересован в сокрытии разоблачительных документов. Как он был связан с практикой карательной медицины, нам не известно. Но нам известно, что в течение трех лет документы Комиссии находились у него на квартире, а затем он сдал их в архив ЦК партии, где они и находятся по сей день*. 

*Возможно, Н.М. Шверник был в немалой степени причастен к этим грязным делам - ведь пост председателя КПК он принял после Шкирятова, одного из инициаторов создания и использования спецпсихбольниц в политических целях. Или он руководствовался представлением о чести возглавляемой им "фирмы"? 

О многом могли бы рассказать документы Комиссии 1955-56 годов, и мы надеемся, когда-нибудь эти материалы получат огласку. 

В 1961 году была впервые издана Инструкция по неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность. С этой Инструкции началась новая эра в истории карательной медицины внесудебное лишение свободы и насилие над здоровьем людей уже не по приговору суда, а по произволу местной власти. Эта инструкция с незначительными изменениями была переиздана в 1971 году. 

Впервые внимание мировой общественности было привлечено к проблеме карательной медицины в СССР в 1963 году в связи с делом Валерия Тарсиса и его книгой "Палата № 7". 

60-е годы характеризуются расширением сферы деятельности карательной медицины, строительством новых СПБ: в 1965 году открывается СПБ в г. Черняховске, в 1966 г. - в Минске,в 1968 - в Днепропетровске, в 1970 - в Орле. 

Политических заключенных в спецпсихбольницах становилось все больше. Но "железный занавес" постепенно ржавеет, превращается в "железные жалюзи". Из СССР начинает поступать информация на Запад, оттуда, в передачах радиостанций, она доходит до наших граждан. Становится известно о новых случаях психиатрических репрессий. Мир узнал имена жертв карательной медицины: В. Гершуни, В. Борисов и В. Файнберг, П. Григоренко, Н. Горбаневская, И. Яхимович. И это только самые известные из набора 60-х годов. В начале 70-х становится еще больше. Но и это - единицы, известные Западу. Это крупицы по сравнению с десятками нам известных случаев и еще большим числом нам не известных. 

Мы надеемся, что когда-нибудь эту главу допишет или перепишет заново человек, который будет иметь свободный доступ к архивам советских карательных органов и специальных психиатрических больниц. Мы рассказали о том, что нам удалось выяснить о карательной медицине до начала 70-х годов. Дальше уже не история. Это уже сегодняшний день. 

ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ КАРАТЕЛЬНОЙ МЕДИЦИНЫ 

1. 

Прежде чем перейти к правовым вопросам, мы хотим напомнить читателю, что судьбу подследственного или подсудимого по политическому делу решает не суд, а органы власти 

(в частности, КГБ). Недаром народная мудрость гласит: "Суд независим и подчиняется только райкому"*. Судьи, народные заседатели, защитники, обвинители - пешки в политических процессах. Всё заранее предусмотрено и решено на соответствующем уровне. 

Есть ли смысл рассматривать вопросы права в стране узаконенного беззакония? Думаем, что есть. Власти пытаются создать видимость законности политических преследований, стараются по мере возможности (не в ущерб своему делу) соблюдать процессуальные нормы. От заступни-чества зарубежной общественности они отмахиваются лозунгом невмешательства во внутренние дела. А если уж не удается отмахнуться, они твердят: таков наш закон, таковы наши обычаи! Вот мы и решили в этой главе показать, какових закон и каковы их обычаи. 

Разумеется, мы не выступаем принципиально против института принудительного лечения граждан, совершивших противозаконные деяния. Ни одно общество не может допустить свободы свершения правонарушений невменяемыми людьми, чтобы не поставить их над законами страны и тем самым ограничить свободу остальных граждан. Однако методы принудительного лечения и некоторые моменты советского судебно-следственного производства вызывают наш решительный протест. 

Основным документом международного права, на который мы далее намерены опираться, является Всеобщая декларация прав человека, провозглашенная в 1948 году. Хотя Декларация провозглашена "в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и все государства..."**, некоторые статьи уголовных кодексов РСФСР и других союзных республик настолько ей противоречат, что можно совершенно твердо говорить о нежелании правительства СССР придерживаться духа преамбулы Декларации, об отсутствии стремления к выполнению всех ее статей. 

Ниже мы попытаемся разобрать ряд статей УК и УПК РСФСР, которые, на наш взгляд, противоречат принципам свободы и некоторым статьям Всеобщей декларации прав человека. Инкриминирование в судах этих статей УК само по себе является противоправным, не говоря уже о следующих за ними мерах карательной медицины. По каждой статье УК вкачестве примера мы приводим некоторые известные нам случаи использования ее для целей карательной медицины. 

* "Судьи независимы и подчиняются только закону". Конституция СССР, ст. 112; Конституция РСФСР, ст. 116; УПК РСФСР, ст. 16. 

**Всеобщая декларация прав человека. Преамбула. Здесь и дальше Декларация цитируется по журналу "Курьер ЮНЕСКО" (русское издание), № 10 за 1958 год. 

2. 

Достаточно часто в СПБ оказываются граждане, которым инкриминируется совершение преступлений, предусмотренных статьей 64 УК РСФСР* из раздела "Особо опасные государственные преступления". 

*Здесь и далее соответствующие статьи в УК других союзных республик не приводятся. 

Статья 64. Измена Родине. 

а) Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб государственной независимости, территориальной неприкосновенности или военной мощи СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти - наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или смертной казнью с конфискацией имущества. 

б) Не подлежит уголовной ответственности гражданин СССР, завербованный иностранной разведкой для проведения враждебной деятельности против СССР, если он во исполнение полученного преступного задания никаких действий не совершил и добровольно заявил органам власти о своей связи с иностранной разведкой. 

Аналогичные деликты существуют и в уголовном праве современных демократических стран (в Великобритании, например, - закон о "высшей измене", т.е. сотрудничество с неприятелем, принятый еще в 1351 году) . Мы не будем разбирать правомерность существова-ния такого деликта в современном праве, но один раздел 64 статьи УК, а именно "бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы" совершенно явно противоречит Всеобщей декларации прав человека, особенно в трактовке органов советской юстиции. 

Статья 13, пункт 2 Декларации гласит: 

"Каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную, и возвращаться в свою страну." 

Бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР образуют измену Родине в том случае, если это действие (или бездействие) носит умышленный характер и совершено по политическим мотивам, в ущерб государственной независимости, неприкосновенности террито-рии или военной мощи СССР*. При отсутствии таких мотивов и последствий преступление должно квалифицироваться по ст. 83 УК РСФСР как "незаконный выезд за границу". Однако трактовка политических мотивов и ущерба государственной независимости или военной мощи чрезвычайно широка в советской практике. Политические мотивы приписываются всем перебежчикам. Суд обычно даже не пытается доказать нанесение ущерба военной мощи СССР при попытке перехода границы. Практически все мужское население СССР так или иначе было связано с армией - или проходило срочную службу, или курсы военной подготовки, или служило в действующей армии. А так как советские власти очень любят секреты и засекречен-ность, то переход границы человеком, даже далеким в настоящий момент и от армии, и от государственной службы, по разумению властей может повлечь за собой выдачу этих "секретов" и причинение ущерба военной мощи СССР. А если этот человек -женщина (Л.Штейн, например, Казанская СПБ), то ущерб военной мощи она может нанести, зная "государственные секреты" или от мужа, с которым разошлась, скажем, двадцать лет назад, или от соседки по дому, которая работает в закрытом учреждении, или, наконец, от случайной попутчицы, с которой четыре года назад разговорилась в трамвае по дороге с работы. Если же она заводской инженер, то, конечно, знает технологические процессы и, перебежав границу, непременно расскажет западной разведке технологию производства, от которой на Западе отказались уже тридцать лет назад. Это - "ущерб военной мощи и государственной независимости СССР". 

Все наше общество пропитано атмосферой тайности, секретности. Уклониться от знания каких-либо "секретов" почти невозможно. Министерство среднего машиностроения** протянуло свои щупальцы в колоссальное количество учреждений и предприятий. Можно работать на заводе и не знать при этом, работаешь ли ты для войны или для мира. Секреты вокруг нас, и говорить о них нельзя. Кто не знает этих многочисленных анкет, допусков разрешений, запрещений, подписок о неразглашении, страшных первых отделов на каждом крупном предприятии, всесильных красных книжечек с золотым тиснением, инструкций для служебного пользования, запретных зон и многого, многого другого! 

*См. УК РСФСР, комментарий к 64 ст. "Юридическая литература" М., 1971. 

**Военное ведомство. 

Ни одна научная статья не может быть опубликована за рубежом без акта экспертизы, подтверждающего отсутствие в ней сведений государственного значения. Ни один человек не уедет в заграничную поездку без ответственного разговора в райкоме партии и отделе Министерства внутренних дел. Ни один человек не подойдет к иностранцу без опасения, что за ним будут потом следить, проверять документы и политическую благонадежность. Нельзя фотографировать вблизи заводов, плотин, мостов, тюрем, аэродромов и даже на открытом симпозиуме по судебной психиатрии (см. главу "Каратели"). Нельзя фотографировать, но можно увидеть и запомнить. И, значит, каждый гражданин СССР, по разумению властей, или знает, или может знать "государственный секрет", выдача которого может нанести ущерб "военной мощи и безопасности" страны. 

Так всем перебежчикам и невозвращенцам инкриминируется измена Родине и их действия квалифицируются по 64 ст. УК РСФСР. Какие секреты мог выдать биохимик Анатолий Федорович Чиннов, если бы ему все-таки удалось перейти границу и таким образом бежать из СССР? - Никакие. Но Чиннов много лет расплачивался специальными психиатрическими больницами - сначала в Ленинграде, а с 1972 г. в Днепропетровске, где его калечили инсулином и электрошоковой терапией*. Какой ущерб военной мощи могли нанести неудачливые перебежчики Олег Грищенко (Казанская СПБ), Заур Мамутов (Орловская СПБ), Сергей Мусатов (Казанская СПБ) и десятки других? Никакого! Практика 64 ст. такова, что людей, действительно обладающих военными и государственными секретами, в судебном порядке изолируют на длительные сроки тюремного заключения. Я думаю, что и суд прекрасно сознает, кто из перебежчиков действительно может нанести ущерб СССР. Но инкриминировать перебежчикам, не наносящим ущерба военной мощи и государственной независимости, 83 ст. УК РСФСР кажется недостаточным для такого сурового наказания как заключение в СПБ. (Они ведь не хуже нас понимают, кто здоров, а кто болен и что здоровые люди помещаются в СПБ не для лечения, а для наказания.) 

* "Хроника защиты прав в СССР", № 7, стр. 52. 

Конечно, и 83 ст. УК РСФСР не бездействует. 

Статья 83. Незаконный выезд за границу и незаконный въезд в СССР. 

Выезд за границу, въезд в СССР или переход границы без установленного паспорта или разрешения надлежащих властей - наказывается лишением свободы на срок от одногогода до трех лет. 

Действие настоящей статьи не распространяется на случаи прибытия в СССР иностранных граждан без установленного паспорта или разрешения для использования права убежища, предоставленного Конституцией СССР. 

Стоит ли распространяться о том, что 83 ст. противоречит Декларации прав человека? Строгий оппонент мог бы нам возразить, что паспортные формальности необходимы при выезде за границу. Но дело в том, что это не формальность: получить заграничный паспорт рядовому советскому человеку чрезвычайно сложно. В лучшем случае, можно временно выехать за границу по туристической путевке, гораздо сложнее к родственникам, почти невозможно к друзьям и совершенно невозможно (если только ты не еврей и недобился разрешения на выезд в Израиль) выехать за границу на постоянное жительство. Но и для временного пребывания за границей необходимо зарекомендовать себя перед властью благонадежным гражданином (особенно для выезда в капиталистические страны). В противном случае выездное дело закроют в первой же инстанции. Больше того- хлопотать о выезде за границу само по себе рискованно. Пример тому - дело московского хирурга Никитенкова, прорвавшегося в американское посольство в Москве, за что он и был помещен в Казанскую СПБ. 

Чего уж более - Николай Крючков, сын известного советского киноактера, пожелавший уехать из СССР, был насильно госпитализирован в психиатрическую больницу. В направлении на госпитализацию черным по белому написано: "Причина госпитализации - желание выехать из СССР"(!)*. 

Но вернемся, однако, к 83 ст. УК РСФСР. Нам известен только один случай заключения в СПБ по этой статье. В Ленинградской СПБ некоторое время находился Н.И. Бреславский(1905 г. рождения), которому на суде инкриминировали незаконный выезд за границу СССР. 

Основная масса перебежчиков, попавших в СПБ, идет по 64 статье УК РСФСР - как изменники Родине. 

* "Хроника текущих событий", № 35. 

3. 

Основываясь на показаниях бывших заключенных СПБ, мы составили представление, что 64 статья - самая распространенная среди политических заключенных СПБ, хотя нам достоверно известно гораздо больше случаев заключений в СПБ по 70 статье УК РСФСР (антисоветская агитация и пропаганда). Объясняется это тем, что антисоветская деятельность - деяние, более квалифицированное в политическом смысле, чем побег за границу. Правонарушение, предусмотренное 64 статьей, может совершаться по причинам материальным, бытовым, профессиональным, карьеристским или просто из желания повидать мир. Антисоветская же деятельность требует определенного мужества, духовной стойкости, идейной убежденности. Эти люди, как правило, не скрывают своих взглядов, проповедуют их среди других. Поэтому мы и слышим их больше, и знаем о них подробнее. 

Статья 70. Антисоветская агитация и пропаганда. 

Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти либо совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и обществен-ный строй, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях литературы такого же содержания 

наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до семи лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или ссылкой на срок от двух до пяти лет. 

Те же действия, совершенные лицом, ранее осужденным за особо опасные государственные преступления, а равно совершенные в военное время, 

наказываются лишением свободы на срок от трех до десяти лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки. 

Формально 70 статья противоречит 125 статье Конституции СССР. 

Статья 125. В соответствии с интересами трудящихся и в целях укрепления социалистичес-кого строя гражданам СССР гарантируется законом: 

а) свобода слова; 

б) свобода печати; 

в) свобода собраний и митингов; 

г) свобода уличных шествий и демонстраций. 

Эти права граждан обеспечиваются предоставлением трудящимся и их организациям типографий, запасов бумаги, общественных зданий, улиц, средств связи и других материальных условий, необходимых для их осуществления. 

Правда, и здесь власти оговаривают применение статьи в "целях укрепления социалистичес-кого строя". Но если разбираться строго, то советскую власть и социалистический строй нельзя отождествлять, ибо советы - это форма власти, а социализм - форма общественного строя. С этим не спорят и коммунисты, утверждая, что в странах социалистического лагеря или, как теперь говорят, содружества*, строй действительно социалистический, но форма власти не обязательно советская. Таким образом, преступления против советской власти, предусмотрен-ные 70 статьей УК, не есть преступления против социалистического строя, оговариваемые 125 статьей Конституции СССР (или дословно статьей 129 Конституции РСФСР). Отсюда следует, что 70 статья УК РСФСР антиконституционна. 

*Термин "социалистический лагерь" исчез из обихода советских средств массовой информации. По-видимому, слишком у многих он вызывал вполне закономерные неприятные ассоциации. 

В трактовке советской юстиции она противоречит и двум статьям Всеобщей декларации прав человека. 

Статья 18. Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в учении, богослужении и выполнении религиозных и ритуальных обрядов. 

Статья 19. Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убежденийи свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ. 

На первый взгляд может показаться, что 70 статья УК РСФСР, 18 и 19 статьи Декларации говорят о разных вещах. Действительно, вроде бы в 70 ст. не говорится о запрете свободы совести, мысли и религии. Но фактически это именно так, ибо любые декларируемые некоммунистические воззрения (в понимании советских властей), будь то философские, социальные, экономические, религиозные, эстетические или любые другие построения, признаются антисоветскими. 

Чувствуя свою идейную и духовную слабость, советские власти боятся не только открытых выступлений, но даже одного движения мысли. Они капитулируют даже перед социально-философскими построениями действительно психически больных людей, опасаясь, что эти бредовые идеи могут поколебать хилую коммунистическую идеологию. Они изолируют таких больных в СПБ, что, безусловно, является актом антизаконным и античеловечным. 

В Казанской СПБ с 1970 г. находится Александр Степанов, развивающий социальные теории полуфантастического характера. 

В начале 50-х годов, по свидетельству С-на, в ЛТПБ находился настоящий психически больной инженер-капитан МВД. Работая в охране зэков на Волго-Доне, он развил запутанную оригинальную теорию, основной смысл которой сводился к тому, что "солнце светит, но не греет". С этим обвинением против Солнца он обращался к своему начальству, в НКВД, Академию наук СССР. В каждой вышестоящей организации он жаловался, что его никто не понимает и что всюду засели вредители. Так он дошел до ЦК партии, где его тоже не поняли, из чего он сделал вывод, что и там сидят одни вредители и враги народа. Не выступай он с публичными обвинениями в измене руководящих органов, он, может быть, и остался бы на воле или подлечился в психиатрической больнице общего типа. Но власти, получая такие обвинения, восприняли его не как душевнобольного, а как своего политического врага. Суд признал его "особо опасным государственным преступником", и поэтому безобидный параноик попал в Ленинградскую тюремно-психиатрическую больницу. 

В то же время в той же ЛТПБ находился некий славянофил Успенский. Его бредовая теория сводилась к тому, что евреи и большевики создали силу "Кау-кау", которая управляет всем миром. Не имей его теория политического характера, он скорее всего так и не узнал бы, что такое психбольница. А ожесточенная борьба с силой "Кау-кау" привела его в ЛТПБ. 

Это всего лишь два примера того, как коммунистическая власть изолирует в спецпсихболь-ницы безобидных психически больных, осмелившихся строить свои безумные теории в области политики и философии. Но если власти боятся бредовых идей психически больных, то что же им остается делать со здоровыми? Чаще всего их отправляют в тюрьмы и лагеря, но в тех случаях, когда это по каким-либо причинам нежелательно, они попадают в специальные психиатрические больницы. 

Каковы же основания для привлечения к ответственности по 70 статье? Приведем несколько примеров. 

Зиновий Михайлович Красивский был арестован в 1967 году за участие в самиздатовском журнале. Был осужден к двенадцати годам лишения свободы. Находясь во Владимирской тюрьме, написал и распространил свои стихи. За это в декабре 1971 г. был обвинен по ст. 70 УК РСФСР в антисоветской агитации и пропаганде. В Институте им. Сербского признан невменяе-мым и в 1972 году помещен в Смоленскую СПБ. В 1976 году переведен в психиатрическую больницу общего типа во Львове, где находится и в настоящее время. 

Б. Евдокимов летом 1971 года привлекался к ответственности по 70 статье УК РСФСР. На суде ему инкриминировались связи с НТС*, авторство и публикация статей в журнале "Посев". До 10 августа 1972 года содержался в Ленинградской СПБ, затем переведен в Днепропетров-скую СПБ, где находится и сейчас. 

*Народно-трудовой союз. Эмигрантское объединение. 

Петр Копытин, работая почтальоном, опускал в почтовые ящики вместе с корреспонденцией изготовленные им листовки. Предъявлено обвинение в совершении деяния, предусмотренного 70 статьей УК РСФСР. С 1971 по 1975 годы содержался в Казанской СПБ. 

Подобных примеров можно привести еще множество. 70 статье часто сопутствует 72 статья УК РСФСР. 

Статья 72. Организационная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений, а равно участие в антисоветской организации. 

Организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению особо опасных государственных преступлений, к созданию организации, имеющей целью совершить такие преступления, а равно участие в антисоветской организации 

наказываются соответственно по статьям 64-71 настоящего Кодекса. 

72статья с признаками 70 статьи, т.е. участие в антисоветской организации, совершенно недвусмысленно противоречит пункту 1 статьи 20 Всеобщей декларации прав человека: 

Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и ассоциаций. 

Таким образом, 72 статья УК на законодательном уровне запрещает любые организации непросоветского толка. Какую же организацию называть просоветской, а какую антисоветской - решает суд и, конечно, небеспристрастно. 

Вообще однопартийная система по существу узаконена ст. 126 Конституции СССР: 

В соответствии с интересами трудящихся и в целях развития организационной самодеятель-ности и политической активности народных масс гражданам СССР обеспечивается право объединения в общественные организации: профессиональные союзы, кооперативные объединения, организации молодежи, спортивные и оборонные организации, культурные, технические и научные общества, а наиболее активные и сознательные граждане из рядов рабочего класса, трудящихся и крестьян и трудовой интеллигенции добровольно объединяются в Коммунистическую партию Советского Союза, являющуюся передовым отрядом трудящихся в их борьбе за построение коммунистического общества и представляющую руководящее ядро всех организаций трудящихся, как общественных, так и государственных. 

Единственная конституционная возможность для независимой организации "организация молодежи". То ли не доглядели этого составители Конституции, то ли не могли себе такого представить, но этой лазейкой воспользовалась группа молодежи в г. Владимире. В 1969 г. было объявлено о создании легально действующей организации "Союз независимой молодежи". Союз ставил целью "всемерно способствовать развитию социалистической демократии и обществен-ого прогресса в нашей стране". Союз имел свой информационный орган - листок "Молодость", последний выпуск которого известен за № 2. Как видно из отрывка программного заявления, союз декларировал вполне социалистические цели, объявил себя легальной, неоппозиционной группой. И все-таки власти не смогли смириться с Союзом независимой молодежи, ибо это было движение, вышедшее из-подконтроля, движение, организованное не по директиве свыше. 

Союз объявили вне закона, а председателя его - Владимира Борисова - в мае 1969 г. принудительно госпитализировали во Владимирскую психиатрическую больницу общего типа. Однако дело оказалось шумным, под давлением общественности в июле Борисова выписали на свободу. Через месяц его вновь арестовали и бросили в камеру предварительного заключения, а затем перевели в Бутырскую тюрьму в Москве. Что пришлось ему вытерпеть в предварительном заключении, нам не известно, и едва ли кто-нибудь об этом уже расскажет. 19-го мая 1970 г. Владимир Борисов повесился в больничном отделении Бутырской тюрьмы*. 

*Стало нам известно от сидевшего в то время в Бутырской тюрьме В.Л. Гершуни следующее. Гершуни разговаривал с Владимиром Борисовым накануне его смерти во время прогулки. Борисов жаловался на сильное привыкание к аминазину после Владимирской психбольницы и Института им. Сербского. Отсутствие аминазина вызывало у него те же мучения, которые бывают при наркотической абстиненции у наркоманов. Вообще его положение в тюрьме было тяжелым. Он сидел в печально знаменитой 52-й камере среди гомосексуалистов, которые устраивали свои жуткие оргии даже днем, принуждая к мужеложству других сокамерников. 

Трагичны судьбы и членов других организаций, созданных не по указке властей, а по велению своей совести. 

В Казанской специальной психиатрической больнице содержался Ганюшкин (из Тюмени) - первый секретарь подпольной Сибирской коммунистической партии ("параллельные коммунисты"). 

В марте 1971 года в Ленинграде были арестованы семь членов коммунистической организации, стремившихся оздоровить наше общество, возродить ленинские принципы, построить коммунизм*. По нашим сведениям, четверо участников организации были признаны невменяемыми и в январе 1972 г. по определению суда интернированы в специальные психиатрические больницы: Вячеслав Дзибалов, Андрей Козлов, Иван и Сергей Пуртовы. 

* "Хроника текущих событий", № 26. 

В Черняховской СПБ содержится Парамонов, член группы офицеров Балтфлота. 

В Казанской СПБ содержалась Ольга Иофе, обвиненная по статье 70 УК РСФСР за антисоветскую деятельность, выразившуюся в намерении распространить вместе с шестью своими товарищами около трехсот листовок антисталинского содержания. 

Есть сведения о содержании в различных СПБ членов подпольных марксистских кружков Одессы, Азова, Ленинграда, не желающих, чтобы их имена упоминались в открытой печати. 

Приведенные выше примеры - всего лишь иллюстрации к 72 статье УК РСФСР (и аналогичным статьям УК остальных 14 союзных республик) . Многие здесь не упоминаются, многие нам не известны. По-видимому, большинство участников раскрытых подпольных организаций уходят не в СПБ, а в лагеря и тюрьмы. Это члены УПА - Украинской повстанческой армии, Патриотического Фронта России, союзов коммунистов, Армянской национальной объединенной партии, активисты национально-освободительных движений Прибалтийских республик, Калмыкии, месхов, крымских татар и др. Конечно, надо обладать известной наглостью, чтобы признать сумасшедшими всех членов подпольной организации. Хотя вот признали же из семерых участников "пуртовского дела" четырех, т.е. больше половины, невменяемыми. И это при пониженной социальной адаптации и коммуникабельности психически больных! 

Применение 70 статьи в практике карательной медицины несет в себе одно совершенно убийственное, даже с точки зрения советского права, противоречие. 

Чтобы вынести определение о назначении принудительного лечения, суд, в соответствии со статьями 409 и 410 УПК РСФСР, должен, в числе других вопросов, доказать, что данное лицо в состоянии невменяемости совершило общественно опасное деяние, предусмотренное Уголовным кодексом. Если это не доказано, то суд должен вынести определение о прекращении дела. 

Формула невменяемости в советской судебной психиатрии состоит из двух обязательных критериев - медицинского и юридического. Последний подразделяется на два признака: волевой - невозможность руководить своими действиями, и интеллектуальный - невозможность отдавать себе отчет в своих действиях. 

Но 70 статья УК предусматривает обязательное наличие в деянии цели подрыва или ослабления советской власти. Но если наш инакомыслящий не отдавал себе отчета в своих действиях, то, значит, эти действия не имели какой-либо цели, т. е. его пропаганда была бесцельна. А если у него не было цели подрыва или ослабления советской власти, то его деяние не подпадает под действие 70 статьи! 


Страница 1 из 5: [1]  2   3   4   5   Вперед 

Авторам Читателям Контакты