Главная
Каталог книг
medic800

Оглавление
Э. Фаррингтон - Гомеопатическая клиническая фармакология
Дэн Миллман - Ничего обычного
Мечников Илья Ильич - Этюды о природе человека
Долецкий Станислав Яковлевич - Мысли в пути
Семенцов Анатолий - 2000 заговоров и рецептов народной медицины
В. Жаворонков - Азбука безопасности в чрезвычайных ситуациях
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета
Глязер Гуго - Драматическая медицина (Опыты врачей на себе)
Йог Рамачарака - Джнана-йога
Уильям Бейтс - Улучшение зрения без очков по методу Бэйтса
Степанов А М - Основы медицинской гомеостатики
Цывкин Марк - Ничего кроме правды - о медицине, здравоохранении, врачах и пр
Кент Джеймс Тайлер - Лекции по философии гомеопатии
Юлия АЛЕШИНА - ИНДИВИДУАЛЬНОЕ И СЕМЕЙНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ
Подрабинек Александр - Карательная медицина
Аллен Карр - Легкий способ бросить пить
С. Огурцов, С. Горин - Соблазнение
Малахов Г. П. - Закаливание и водолечение
Йог Рамачарака – Раджа-Йога
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета

Но это не все. За каждым его шагом следит еще одна служба карательной медицины - районный психоневрологический диспансер. Каждого вышедшего из психболъницы ставятна учет в ПНД. Диспансеру вменяется в обязанность регулярно проводить обследование, записывать в диспансерную карточку катамнестические наблюдения. Врачи часто относятся к этой обязанности формально, понимая ее ненужность с медицинской точки зрения. Но при соответствующих сигналах из КГБ диспансер занимает жесткую позицию по отношению к наблюдаемому. Не будучи специальной службой карательной медицины, ПНД оказывается в двойственном положении. С одной стороны,трудно, да и бесчестно подчеркивать несуществую-щую психопатологическую симптоматику "больного". С другой стороны, диспансерная карточка должна быть в таком состоянии, чтобы в любой момент можно было госпитализировать "больного", если этого потребует КГБ. 

Госбезопасность часто оказывает давление на бывшего узника психбольницы через психоневрологический диспансер. Психиатры предлагают ему прекратить ту или иную вызывающую недовольство КГБ деятельность, совершенно недвусмысленно угрожая принудительной госпитализацией или новым судебным делом и "спецом". Поводом для госпитализации может послужшъ уже только то, что когда-то этот человек побывал в психбольнице. 

Так и проходит жизнь нашего бывшего заключенного в раздумьях и взвешивании каждого шага, под постоянной угрозой вновь попасть в психиатрическую больницу. 

Прослеженные нами дороги принудительного лечения - это только магистральные пути. Каждый прошедший через психбольницу мог бы рассказать про свою собственную неповтори-мую, тяжелую дорогу. Мог бы рассказать про неизвестные тропинки и темные закоулки карательной медицины. Мы же попытались дать только общее представление о том, что значит принудительное лечение. 

ВНУТРЕННИЙ РЕЖИМ СПБ 

Принципы содержания психически больных складывались в течение длительного времени. Методы изоляции душевнобольных от общества всегда соответствовали господствующим в данное время представлениям о психической болезни, уровню экономического развития государства и систем социального презрения и обеспечения, всему нравственному облику общества. Отношение к больным вообще характеризует моральную атмосферу и материальное благосостояние государства, а отношение к душевнобольным как самой отверженной части общества - тем более. Общество, не обремененное идеологией ненависти или борьбой за физическое выживание, всегда выделяло значительную часть общественных фондов на презрение больных и неимущих. 

Даже примитивные социальные системы автократического или тоталитарного типов проявляют известную заботу о душевнобольных. Впрочем, скорее всего она диктуется не столько мотивами сострадания к больным, сколько стремлением обезопасить здоровую часть общества. Но как бы то ни было институты психиатрической помощи существуют уже не одну сотню лет. Посмотрим, как изменились условия содержания психически больных за это время. 

У читателя может возникнуть закономерный вопрос - зачем нам смотреть на условия содержания больных людей, если карательная медицина занимается здоровыми? Это правильно, но не забудем, что в советских психбольницах содержатся и душевнобольные, судьба которых хотя и не связана с карательной медициной, но нам небезразлична. Кроме того, рассмотреть этот вопрос нас обязывает близость тематики. К нашим инакомыслящим в СПБ применяются некоторые меры, распространенные в практике домедицинского периода психиатрии. Это свидетельствует либо о действительном чудовищном отставании советской психиатрии в вопросах диагностики и лечения, либо о преднамеренном использовании средств средневековой медицины с целью подавления инакомыслия. Мы склоняемся к последнему. 

Первые убежища для больных появились на Ближнем Востоке у арабов в VII веке от Р. X. 

В X веке такие убежища появились в Древнерусском государстве. 

В 1377 году в Лондоне открылась первая больница для психически больных - Вифлеемский госпиталь. Вслед за этим подобные приюты начали открываться и в других городах Европы. Располагались они, как правило, в зданиях аббатств, тюрем или заброшенных солеварен. Помещения были сырые и холодные, питание отвратительное. Больные приковывались цепями к стенам. Лишенные наблюдения врача, находясь в ужасных условиях, они умирали от соматических заболеваний. 

Мероприятия медицинской направленности сводились в основном к ограничению физичес-кой свободы. Для этого применялись смирительные, "горячечные" рубашки, смирительные кровать и стул (насильственная фиксация к кровати или стулу). Считалось, что терапевтическое значение имеет принудительное стояние и принудительное вращениев специальной "вращатель-ной машине", обливание головы больного струей воды или монотонно падающими каплями. Все это дополнялось грубым, часто издевательским отношением надзирателей. 

Такое положение повсеместно продолжалось до Великой Французской революции. В 1792 году французский врач Филипп Пинель (1745-1826 гг.), заведующий психиатрическими убежищами Бисетр и Сальпетриер в Париже, впервые снял с душевнобольных цепи, чем положил начало практическому осуществлению принципа нестеснения. В 1796 году английский врач Тьюк (W. Tuke) открыл "Йоркское убежище", основанное на нестеснении психически больных и трудотерапии. 

Принцип нестеснения был впервые сформулирован английским врачом Джоном Конолли в 1842 году и до сих пор не потерял своей актуальности. В 1839 году один из родоначальников петербургской школы психиатров И.Ф. Рюль писал: "Никто не имеет права подвергать больных телесному или другому какому-либо наказанию..." В России идеи Конолли были поддержаны выдающимся русским психиатром С.С. Корсаковым (1854-1900 гг.) и его школой. 

Один из самых известных и почитаемых советскими психиатрами учеников Корсакова В.П. Сербский вспоминает о своей деятельности в Тамбовской земской психиатрической больнице: 

"Вся моя деятельность в Тамбове была направлена к тому, чтобы вкоренить самые простые мысли и в земстве, и в больнице, и в Тамбовском обществе: что душевнобольных надо кормить, надо одевать - по крайней мере не хуже, чем других больных, что с ними надо обращаться по-человечески..., что можно больных не связывать..."* 

*В.П. Сербский. По поводу проекта организации земского попечения о душевнобольных Московской губернии. Москва, 1893. 

Послереволюционная советская эпоха официальной проповедью насилия смела обычные представления о доброте и гуманности. Принцип нестеснения был на долгое время забыт. 

Но не навсегда. Вот что можно прочесть в официальном советском учебном пособии по психиатрии (В.Ф. Матвеев. М., 1975, стр. 326): 

"Основной организационный принцип работы психиатрических учреждений режим нестеснения, что предусматривает недопустимость мер, стесняющих личную свободу и унижающих достоинство человека". 

Казалось бы, теоретически вопрос решен - принцип нестеснения победил! Но буквально тут же следует оговорка: "Однако в связи с особенностями психического состояния больных в подавляющем большинстве психиатрических стационаров нашей страны существует система "закрытых дверей". Режим "закрытых дверей" есть элемент стеснения больных, существенное ограничение их личной свободы. 

То, что режим СПБ строже, чем в обычных психбольницах, можно было бы понять, так как они в принципе предназначены для особо социально опасных больных. Однако методы воздействия переходят всякие разумные границы. Насильственные меры, применяемые в спецпсихбольницах, часто принимают форму возмездия больничных властей за неподчинение установленному режиму, или наказания за прошлую криминальную деятельность на свободе, или характер наглядной профилактики. 

Большинство бывших узников СПБ заявляют, что в случае свободного выбора они предпочли бы лагеря, где, может быть, они потеряли бы физическое здоровье, но сохранили бы при этом способность мыслить и чувствовать. 

Те, кто побывал и в лагерях, и в спецпсихбольницах, отмечают некоторую схожесть в режимах этих учреждений. 

Большинство специальных психиатрических больниц расположено на территории ныне действующих или в здании бывших тюрем. Территория СПБ отгорожена от посторонних взоров пяти-шестиметровой стеной, поверху которой натянута колючая проволока и провода под током. Около стены, с внутренней стороны, прогулочная дорожка часового, за ней - двух-трехметро-вая запретная зона. По углам территории расположены вышки с установленными на них прожекторами и постоянным караульным постом. 

Случаи побегов из СПБ бывали. По свидетельству В.Е. Борисова, в Благовещенской СПБ при попытке к бегству были убиты два заключенных. К сожалению, нам неизвестны их имена и их психическое состояние. Дважды пытался бежать, сначала из Ленинградской, а затем из Орловской СПБ, капитан ВМС Сергей Сергеевич Алексеенко, но оба раза неудачно. Известны и другие случаи удачных и неудачных побегов. 

Охранную службу в СПБ, как и в тюрьмах, несут офицеры и солдаты внутренних войск. Они же организуют стукачество, проводят политбеседы, травят бдительность. Таким образом, в спецпсихбольницах по существу два начальства - военное и медицинское. Соответственно тому есть и два руководителя - начальник спецпсихбольницы и главврач. 

Спецпсихбольницы состоят обычно из нескольких (порядка десяти) отделений. Как уже говорилось, в СПБ заключенному за время его пребывания там предстоит пройти от самого тяжелого до самого легкого "выписного" отделения. Режимы в этих отделениях различны, и мы дадим характеристику некоего среднего режима - не самого легкого, но и не самого тяжелого. 

Но прежде несколько слов о терминологии. По советскому законодательству принудитель-ное лечение не является наказанием, и поэтому узники СПБ именуются больными, а не заключенными. Мы не видим в этом существенного различия, а учитывая, что в СПБ попадают не только больные, но и здоровые люди, считаем, что термин "заключенный" больше соответст-вует их фактическому положению. Кстати, как мы уже писали, в 50-х годах власти были менее щепетильны, и СПБ тогда назывались ТПБ - тюремно-психиатрические больницы, а их узники - б/з/к: больничные заключенные. То же самое и с камерами, которые власти СПБ предпочита-ют называть палатами. Однако эти "палаты" находятся в бывших тюремных корпусах. Такие "палаты" в Ленинградской СПБ, например, являются, по свидетельству В.Е. Борисова, точной копией камер Петропавловской крепости. Мы будем называть вещи своими именами: камеры -камерами, а заключенных - заключенными, невзирая на то что они "освобождены от уголовной ответственности"* и попали туда не по приговору, а по определению суда. 

*Стандартная формулировка суда. 

Обычно в камере СПБ находится около десяти человек. Это в основном психически больные люди, совершившие тяжкие уголовные преступления. В Казанской СПБ, например, по свидетельству Н. Горбаневской, до 90% заключенных имеют в деле 102 статью УК РСФСР - убийство с отягчающими обстоятельствами. (Отнюдь не все они психически больны. Не таким ли путем органы юстиции пытаются выполнить план по снижению преступности? Ведь деяние душевнобольного не есть преступление.) Политических заключенных, особенно здоровых, или, как их еще называют, "сознательных", стараются вместе в одну камеру не помещать. Больные сокамерники бывают беспокойны, агрессивны, ночью разговаривают, бредят, мешают спать. Камерное общество важный фактор в жизни заключенного. Постоянное окружение душевнобольных трудно переносимо для любого психически полноценного человека. Среди заключенных попадаются и симулянты, переигрывающие сверх необходимого. Они тоже доставляют здоровым много неприятностей. 

Стены камер - голая штукатурка. Окна маленькие, зарешеченные, да и те часто закрыты деревянными щитами - намордниками. 

Ночью в камере, как и в тюрьме, горит свет. Лампочка окружена проволочной сеткой, иногда на нее надевают красный плафон. Новички с трудом привыкают к этому - при свете, особенно красном, спать трудно. Спят заключенные на металлических нарах или кроватях. 

Баня и смена постельного и нательного белья - один раз в десять дней. Одежда больничная. Зимой в камерах и на прогулках бывает холодно, но иметь свою одежду часто не разрешают. 

Клозет находится иногда в самих камерах, иногда в коридорах, куда выходить часто запрещается (в разных отделениях по-разному). Тогда приходится каждый раз особо просить надзирателя открыть камеру. Количество табачных изделий может быть ограничено или вовсе отменено в виде наказания. 

Свобода передвижения чаще всего ограничена стенами камеры. Еду подают через кормушку в двери. В некоторых отделениях выводят в общую столовую. 

Качество питания отвратительное даже на неприхотливый вкус. Процветает воровство. Продукты воруют многие врачи, медсестры, фельдшера, санитары, надзиратели, не говоря уж о работниках пищеблока. Кроме того, весь персонал СПБ в рабочее время питается в общей столовой, и это практически тоже за счет заключенных. Режим питания иногда организован, мягко говоря, неразумно. 

Единственное, что может улучшить положение заключенных, - это посылки. Кто не получает их, часто страдает от голода. Правда, многие заключенные делятся продуктами стоварищами. Количество посылок и передач в большинстве СПБ ограничено, в некоторых вовсе запрещены, а в некоторых - без ограничений. Вес посылки или передачи, как правило, не должен превышать 5 кг. Некоторые продукты запрещены. 

Письма разрешается отправлять ограниченного формата два раза в месяц и только родным. Получать письма можно без ограничения количества и от кого угодно. Вся корреспонденция подвергается цензуре и в случае надобности подшивается к истории болезни. Поэтому многие письма заключенных пропадают. Не доходят и многие письма с воли. В качестве наказания могут запретить отправку корреспонденции из СПБ. 

Свидания предоставляют только родным и, как правило, не чаще одного раза в месяц в течение двух часов. Тем, кто живет далеко от места заключения, может быть предоставлено одно четырехчасовое свидание в два месяца. Свидания происходят в присутствии надзирателя. Пришедшие на свидание и заключенные разделены столом, отгороженным внизу до пола деревянным щитом. Иногда стол разделен вверху полуметровым оргстеклом. Как и в тюрьме, здесь запрещены многие темы для разговоров. При нарушении этих правил или в порядке наказания заключенного свидание могут сократить или даже вовсе отменить. 

Поездка на свидание часто представляет для родных известные материальные трудности, особенно если СПБ далеко, а заключен в нее отец многодетного семейства, основной кормилец семьи. Даже те, кто получает денежную помощь от западных благотворительных организаций, Русского фонда и частных лиц, испытывают определенные затруднения. А как же быть тем, кто, живя в провинции, не связан с этими организациями? Они часто находятся в атмосфере моральной изоляции, когда прежние друзья боятся не только одолжить деньги для поездки на свидание, но даже протянуть при встрече руку. Положение этих семей особенно тяжелое. 

Заключенный может получать с воли деньги, которые перечисляются на его личный счет. В большинстве СПБ сумма денег на счету не ограничена и на них можно покупать продукты из больничного ларька. Правда, там никогда ничего хорошего не бывает. В некоторых СПБ личный денежный счет ограничен 10 рублями, а покупки в ларьке можно делать не более чем на 3 рубля в месяц. Кстати, этих денег заключенный в руки не получает, так что нелегально в СПБ между заключенными бытуют примитивные формы товарообмена. 

Прогулки - один раз в день, полтора-два часа. Зимой длительность прогулок уменьшают, но многие этому даже рады - в больничной одежде холодно. Иногда прогулки бывают принудительными, и за отказ от них грозит наказание. Если же заключенный рвется на прогулку, то в наказание можно ему ее запретить. Это действительно серьезное наказание, особенно летом, когда в камерах невыносимая духота от раскаленных стен и испарений из часто засоряющихся унитазов. 

Трудотерапия в некоторых СПБ является обязательной, в некоторых просто поощряется администрацией. Многие здоровые заключенные работают с радостью, и тогда у властей СПБ есть лишний козырь - они могут наказывать их, запретив работать. Однако большинство работать не желает, так как эта работа не соответствует их интересам и профессии. Работают заключенные в картонажных, ткацких, переплетных, швейных и других мастерских, получая за это нищенскую заработную плату. За месяц можно заработать от 2 до 10 рублей, которые перечисляются на личный денежный счет. Администрации спецпсихбольниц этот труд очень выгоден. Изготовленная руками больных и здоровых узников СПБ продукция приносит немалый доход, ибо цена сбыта в десятки раз превышает стоимость оплаты труда. Беззастенчивая эксплу-атация совершенно бесправных заключенных стимулируется таким образом и официальными медицинскими показаниями, и очевидной экономической выгодой. 

Бывший заключенный Сычевской СПБ М.И. Кукобака пишет: 

"Так называемая "трудотерапия" превратилась в доходное коммерческое предприятие для властей. Станки расставлены без учета санитарных норм, теснота. Вся вентиляция- это несколько форточек. Больных под прямым или косвенным давлением вынуждают работать с утра и до вечера. В летние месяцы практикуются работы и после ужина. Разумеется, все это формально на добровольных началах. Но попробуй не пойти! Тут же обнаружат у тебя "изменение состояния", и начнется истязание различными уколами, травля со стороны санитаров-уголовников и т.д." 

Не забывает администрация спецпсихбольниц и про политико-воспитательную работу с заключенными, хотя это выглядит нелепо в отношении настоящих душевнобольных. Для этой цели используются доступные средства массовой пропаганды. Во многих отделениях есть телевизоры, регулярно бывают просмотры фильмов, и хотя в кинокартинах и по телевизору показывают ту же чушь, что и на воле, многие заключенные рады этим мероприятиям, рады на время забыться и почувствовать себя во внебольничной обстановке. Однако, по свидетельству П. Старчика (Казанская СПБ), просмотры кино могут быть принудительными. Это очень угнетает тех, чьи требования к искусству не удовлетворяются советской кинохалтурой. 

Больничные библиотеки заполнены в основном такой же макулатурой. Единственное спасение читающих заключенных в том, что некоторые советские издания разрешается получать с воли. 

Спецпсихбольницы обслуживают военный, медицинский, гражданский и уголовный персонал. Ряд вопросов (охрана, контроль врачей и др.) находится исключительно в ведении военных - служащих МВД, внутренних войск и госбезопасности. Все заведующие отделениями и многие лечащие врачи аттестованы офицерами. Старшим сестрам и фельдшерамотделений во многих СПБ также присвоены воинские звания. В качестве младшего медицинского персонала - санитаров - используются, как правило, уголовники (чаще "бытовики"), иногда сами душевнобольные. Многие функции не разграничены четко между военной и медицинской администрацией. Это легко понять, учитывая, что в спецпсихбольницах происходит процесс военизации старшего и среднего медперсонала. Трудно определить, кто это - профессиональ-ный военный, занявшийся медициной, или профессиональный медик, нацепивший погоны? 

Если по назначению врачей заключенный получает инъекции, то от санитаров ему достают-ся издевательства и побои. Ожесточенные, прошедшие лагерную школу уголовники, получив маленькую власть, максимально используют ее, издеваясь и над больными, и над здоровыми. 

М.И. Кукобака вспоминает о санитаре Сычевской СПБ: 

"Некий Дворенков Саша, возраст чуть больше 20 лет, крепыш, пониже среднего роста, ясные голубые глаза, черты лица приятные, почти детские. Всегда весел, немного шумлив. Обыкновен-ный советский человек, комсомолец, в лагере член СВП (секция внутреннего порядка - А.П.). 

Саша вовсе даже не уголовник - работал на тракторе и сделал аварию по недосмотру. В его негласные обязанности входило вводить в "курс дела" вновь поступающих на работу санитаров. Делал он это с большой охотой, весело и непринужденно. 

К примеру, входил он в палату с новеньким санитаром. "Ну, как, братцы, поживаете?" Подходит к одному из больных: "Ты почему левую ногу положил на правую? А ну, встать! Подойди ко мне!" Больной с опаской подходит. Саша ласково, с улыбкой: "Ближе, браток, не бойся." И, не меняя выражения лица, хлесь! Оплеуху, другую. Больной инстинктивно подносит руки к лицу, закрывается. "Куда руки поднимаешь, опустить!" - зло кричит Саша, и лицо его как-то заостряется, становится маленьким, крысиным. "А ну, Витя, - к новенькому, - подай полотенце." Накидывает петлей больному на шею. Обращаясь к напарнику: "Держи крепче!" Лицо человека багровеет, и он мешком валится на пол. Резкий удар "под дых". Из груди вырывается протяжный, какой-то неестественный стон, больной без сознания. Саша удовлетво-ренно улыбается. Дав несколько оплеух и пинков подвернувшимся по дороге больным, они выходят из палаты. Новенький "введен" в курс дела. Теперь он хорошо знает свои права и возможности. К сожалению, подобных этому садисту с голубыми глазами было большинство. 

"...Некий Чуприн со своим дружком любил отрабатывать "удар правой". Выстраивали людей в палате и соревновались, кто эффектнее сумеет сбить с ног человека одним ударом. 

Среди контролеров садизмом отличался капрал Пушкин. В его присутствии один больной что-то выкрикнул против власти, так он сдернул его с кровати и стал топтать ногами". 

А вот что пишет бывший заключенный Ленинградской СПБ Сергей Разумный: 

"Во втором корпусе есть своя достопримечательность - Виктор Валерьянович или просто Валерьяныч. Валерьяныч - фельдшер по образованию, садист по призванию. Имя его окружено легендами. Когда он приходит на дежурство, стон стоит по всему отделению. Не было случая, чтобы он, проходя мимо больного, не ткнул его ключом под ребра. Но это... (пропуск текста). 

О зверствах в Сычевской СПБ свидетельствует и Юрий Белов. В новогоднюю ночь с 1974 на 1975 год здесь в IV отделении (заведующий А. Зеленеев) был убит политзаключенный Георгий Васильевич Дехнич. Дехничу было тогда двадцать лет, он попал в психбольницу за распростра-нение антисоветских листовок на Украине. Сначала он был избит двумя санитарами по просьбе медсестры Маргариты Владимировны Деевой, которую Дехнич обозвал "коммунистической шлюхой". Незадолго до этого Дехнич был прооперирован по поводу язвы желудка, и после жестоких побоев у него разошлись швы. Врача, однако, не вызвали, а "медсестра" Деева, которую заключенные Сычевской СПБ прозвали Эльзой Кох, сказала: "К утру мы от него отмучаемся". Утром Дехнич умер. 

За замечание о воровстве медперсонала по просьбе той же Деевой был зверски избит Геннадий Ефремов. (Он попал в СПБ за "распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй" - статья 190-1 УК РСФСР.) 

За православие, за веру в Бога неоднократно подвергался избиениям заключенный Сычевской СПБ Владимир Алексеевич Соловьев. Ему сломали челюсть, ребра, руки, выбилизубы. 

24июля 1975 года при попытке к побегу из Сычевской СПБ был убит Анатолий Иванович Левитин. Побег оказался неудачным с самого начала. Левитин запутался в колючей проволоке, и поймать его охране уже не составляло никакого труда, она и не собиралась убивать его. Однако подошедший к месту происшествия заведующий II отделением врач-психиатр Николай Петрович Смирнов приказал охране стрелять в Левитина. Охрана выполнила этот приказ, стреляла почти в упор. 

В той же Сычевской СПБ в 1976 году заведующий VII отделением Виктор Ефимович Царев натравил буйных психически больных на шестидесятилетнего политзаключенного Алексея Никифоровича Котова - православного мирянина, внештатного корреспондента "Вестника РСХД". Котов был убит. 

Арсенал карательных мер велик. 

Медицинские средства 

Назначение инъекций галоперидола, сульфозина, аминазина, трифтазина, мотиден-депо, инсулина и других препаратов. Увеличение дозы уже получаемых препаратов. 

Меры физического воздействия 

Просто избиение. 

Фиксация. На языке советской психиатрии это называется "принудительной иммобилиза-цией" (сюда же относится и "укрутка"). Заключенного привязывают за руки и за ноги к спинкам или раме кровати. В таком положении его могут держать от нескольких часов до нескольких месяцев. Вязку не снимают и не ослабляют даже для оправки. Известныслучаи, когда зафиксированному в одиночной камере заключенному санитары не давали судна. В течение нескольких недель, пока заключенный распят на кровати, у него образуются пролежни, развивается атрофия мышечного и вестибулярного аппарата. Только заботы товарищей по камере (если они есть) спасают его от невыносимых мучений ивозможной гибели. 

Влажная укрутка. Заключенного плотно пеленают в мокрую простыню, виток за витком накручивая ее на тело. Медленно высыхая, простыня постепенно сдавливает тело. Боль настолько велика, что заключенные кричат. Крики эти разносятся на все отделение, как бы предостерегая тех, кто осмелится выступить в защиту истязуемого или возмутиться произволом больничных властей. 

(пропуск текста) 

..."так", "ласка". Главная забава Валерьяныча - вызвать двух больных в ванну и заставить одного избивать другого. Вот это потеха! Валерьяныч хохочет, упершись руками в бока. Обычно Валерьяныч это делает каждый день с утра. Не брезгует Валерьяныч и собственноручной расправой. Бьет в кровь. Бьет до потери сознания. Бьет отнюдь не тех, кто "нарушает режим" или противоречит ему, напротив, бьет слабых и бредовых больных, которых ведь бить безопасно, они не отомстят. О "художествах" Валерьяныча хорошо известно и врачам, и главврачу... Что же касается начальника больницы полковника Блинова, то Валерьяныч его протеже, любимец"*. 

*С. Разумный. Еще об одном преступлении советского режима. Журнал "Посев", 1971, № 2. 

Слышали мы об этом Валерьяныче и от других бывших узников Ленинградской СПБ. Слышали и то, что недавно, сговорившись, заключенные избили его в той самой ванной, после чего он стал как будто потише. Надолго ли? 

Такие валерьянычи - фельдшера или санитары - есть в каждой спецпсихбольнице. Они бьют, обкрадывают, а если физически слабы, то пользуются средствами карательной медицины - инъекциями, шоками, фиксациями и другими наказаниями. Стоит санитару, медсестре или фельдшеру пожаловаться врачу на "неправильное поведение больного" или записать это в "журнал наблюдений", ежедневно проверяемый лечащим врачом, тотчас последуют карательные меры. 

В.Л. Гершуни рассказывает, что наказание может последовать за отказ разговаривать с врачом или даже за брошенный на него недовольный взгляд. 

В. Буковский в интервью корреспонденту Ассошиэйтед пресс 13 мая 1970 г. рассказывал о спецпсихбольницах: 

"Они избивали украинца каждый день, связывали его и пинали ногами в живот. Иногда они помещали пациентов в обитые войлоком камеры-изоляторы и били их почти беспрерывно. Я знаю несколько человек, умерших после этого избиения, и эти изоляторы никогда не пустовали". 

Вот что пишет о Сычевской СПБ М.И. Кукобака: 

"Была у нас палата № 3, самая большая в отделении. Там находились больные с наибольши-ми нарушениями психики. В наказание могли поместить туда любого. Несколько раз и я попадал в эту палату. Помню, находясь там впервые, я обратил внимание, что нередко среди ночи заходят санитары будят некоторых больных (обычно самых безответных) и выводят в туалет. Я заинтересовался этим и сначала не поверил услышанному. Тогда решил сам проследить и, когда привели очередного больного из туалета, внимательнорассмотрел его и расспросил. В результате убедился, что санитары используют больных для удовлетворения своих извращенных половых прихотей. И это ни для кого не было секретом - ни для медсестер или "контролеров", ни для врачей. Нередко шутили по этому поводу." 

Режимные меры 

Лишение прогулок. 

Лишение работы или, наоборот, принуждение к работе, в зависимости от того, как настроен заключенный. 

Запрещение смотреть телевизор и кинофильмы. 

Запрещение пользоваться больничной библиотекой. 

Запрет на курение, изъятие табачных изделий. 

Лишение права на переписку. 

Лишение свиданий. 

Перевод в тяжелое, буйное отделение. 

Отмена представления на выписку. 

Возможно, мы перечислили не все виды наказания, но наверняка самые основные. В различных спецпсихбольницах превалируют те или иные виды наказаний - это зависит от традиций больницы, руководства СПБ, конкретных лечащих врачей. 

Самым мягким режимом отличаются вновь открывшиеся спецпсихбольницы. Они еще не имеют достаточного опыта карательной медицины. Затем режим, отношение к заключенным начинают ужесточаться. Этому способствуют и милитаризация персонала СПБ, и общая тенденция отношений к заключенным. 

В заключение главы мы даем перечень известных нам советских спецпсихбольниц. Положений о внутреннем режиме СПБ нет ни в одной открытой библиотеке или сборниках постановлений и указов, доступных широкому кругу людей, - по-видимому, это одна из многочисленных государственных тайн. Тем не менее мы попытаемся дать представлениео режиме каждой спецпсихбольницы в отдельности. Разумеется, мы располагаем далеко не полной информацией она получена в основном от тех, кто там побывал. 

Ленинградская специальная психиатрическая больница МВД СССР 

г. Ленинград, ул. Арсенальная, дом 9, п/я УС-20/ст-5 

Открыта в 1951 году и тогда именовалась Ленинградской тюремно-психиатрической больницей (ЛТПБ). Расположена в здании бывшей женской тюрьмы, поблизости от знаменитых "Крестов". Рассчитана на 800-1000 заключенных. 

ЛТПБ в начале 50-х годов 

Iотделение - приемное. 

IIотделение - экспертное. 

IIIи IV отделения - для острых больных. 

Vотделение - для легких больных с хорошей ремиссией. 

VIи VII отделения - для острых больных. 

VIIIотделение - для легких больных с хорошей ремиссией, для здоровых перед выпиской. 

IXотделение - для психически больных с хроническими соматическими заболеваниями. 

Xи XI отделения - для психически больных с острыми соматическими заболеваниями. 

В каждом отделении по одному-два врача. 

Труд бесплатный, но не обязательный - в переплетной и швейной мастерских, на ткацком станке, на уборке двора, на кухне. 

Прогулки два раза в день по полтора-два часа. 

Качество питания отвратительное, но лучше, чем в тогдашних тюрьмах. От голода не страдали. 

Получать посылки, письма, передачи разрешалось без ограничений, как и денежные переводы, но деньги переводились на личный счет б/з/к. Из этих денег один раз в десятьдней можно было отовариться в больничном ларьке. 

Посылать можно было две открытки в месяц, стандартного формата и только родным. 

Свидания очень редки, особенно до 1953 года. 

Существовала библиотека, художественная самодеятельность, созданная силами б/з/к. Один раз в неделю - просмотр кинофильма. 

Камеры - точная копия Петропавловских. В одной камере в среднем по 10-15 человек. 

Почти все врачи аттестованы офицерами. Санитары: в легких отделениях вольнонаемные, в острых отделениях - легкие психбольные или заключенные ЛТПБ. 

Карательные меры - невывод на работу, перевод в III, IV, VI или VII отделения, влажная укрутка (до двух часов), инъекции сульфозина, инсулинотерапия. 

По свидетельству тогдашних узников ЛТПБ, здесь находились от 10 до 50% психически совершенно здоровых людей. Все (в том числе и больные) имели в деле 58 статью УК РСФСР (антисоветская деятельность) или соответствующие статьи УК союзных республик. 

Из воспоминаний П.Г. Григоренко: 

"Здесь, как и в обычных тюрьмах, нормальные перекрытия имеются только над камерами. Середина же здания полая. Так что с коридора первого этажа можно видеть стеклянный фонарь крыши над пятым этажом. В этом колодце звуки распространяются очень хорошо и даже усиливаются. Именно на этом была основана одна из психических пыток заключенных этой больницы в сталинское время... И тогда даже не скрывали, что создана она для того, чтобы без суда содержать в ней людей, не угодных режиму. Тогда и врачей в этой "больнице" было столько же, сколько и в тюрьме, и права их ничем не отличались от прав тюремных врачей". 

Ленинградская СПБ нашего времени 

Два корпуса. Восемь отделений. Камеры: самая маленькая на 4-6 человек, самая большая - на 20 человек. 

Некоторые заключенные VI, VII и VIII отделений ходят на работу в картонажную и швейную мастерские, как правило, по собственному желанию. Плата деньгами - до 5 рублей в месяц и махоркой. 

Деньги от родных принимаются в неограниченном количестве и вместе с заработанными деньгами переводятся наличный счет б/з/к. Продукты из ларька можно покупать в неограниченном количестве. 

Продуктовая посылка - один раз в месяц. Передача - два раза в месяц, но не более чем по 5 кг. Ассортимент ограничен. 

Отправлять письма можно два раза в месяц только родным, получать - в неограниченном количестве. Письма часто не доходят. 

Свидания только с родными один раз в месяц через стол, отгороженный сверху полуметровым оргстеклом, снизу до пола - деревянным барьером. Свидания проходят под присмотром медсестры. 

Карательные меры - влажная укрутка по два часа ежедневно в течение 1-2 месяцев; лишение свиданий, прогулок, работы; инъекции сульфозина; избиение санитарами и корпусными. 

Санитарами работают уголовники - в основном осужденные по 206 статье (хулиганство) и 77 статье (незаконные валютные операции). 

Из заявления В.К. Буковского Вильяму Коулу, корреспонденту американской телевизионной кампании "Коламбия Бродкастинг Корпорейшн": 

"Больше половины заключенных Ленинградской СПБ - убийцы и люди, совершившие другие тяжелые преступления в состоянии невменяемости, то есть люди действительно больные. Остальная часть - политические заключенные, инакомыслящие, для которых не находится статьи в уголовном кодексе, которых нет возможности наказать иначе, чем воттаким способом...". 

Казанская специальная психиатрическая больница МВД СССР 

г. Казань, Ершово поле, п/я УЭ-148/ст-6 

Существует с довоенных времен, точная дата открытия Казанской ТПБ нам неизвестна. Территориально примыкает к Казанской общей психиатрической больнице. В прошлом корпуса ТПБ и общей психбольницы принадлежали Казанской окружной психиатрической лечебнице, открытой 1 июля 1869 г. Рассчитана примерно на 1000 заключенных. 

Еще в довоенные времена в Казанской ТПБ наряду с настоящими душевнобольными содержались политические заключенные. Подробности режима того времени мы не знаем. Известно только, по свидетельствам бывших узников СПБ, что в военные годы здесь ежедневно умирало от голода до 40-50 человек. 

К началу 50-годов здесь содержались люди, отсидевшие уже по 15-20 лет. Разрешалось без ограничений получать посылки, письма, денежные переводы до 100 рублей в месяц (по курсу 1953 года). Бывали свидания. Два раза в месяц можно было посылать письма. Передачи запрещались. Питание скверное. Заключенные, не получавшие посылок, голодали. 

Большинство врачей аттестованы офицерами. Санитары - из уголовников. 

Сейчас в Казанской СПБ десять отделений. Заключенные, от поступления до освобождения, проходят обычно от самого тяжелого до самого легкого отделения в следующем порядке: 

Iотделение - приемное; 

IIотделение - для острых больных; 

VIотделение - для острых больных; 

VIIи VIII отделения - в основном для стойких политических заключенных; 

IIIотделение - для легких больных; 

IVотделение - выписное; 

IXженское отделение - приемное, режим строгий; 

Xженское отделение - с мягким режимом. 

В I отделении камеры на 4-х человек, двери всегда заперты. Еда подается через кормушку в двери. Туалет в коридоре. Есть два карцера. 

В остальных отделениях камеры на 10-15 человек. 

Распорядок дня следующий: 

7часов - подъем. 

8часов - завтрак. 

9-13часов - процедуры, прогулка. 

13-14часов - обед. 

14-16часов - сон. 

16-19часов - процедуры. 

19часов - ужин. 

До 22 часов - свободное время. 

С 22 часов - сон. 

Казанская СПБ находится рядом с аэродромом. Постоянный гул самолетов мешает спать, раздражает здоровых, является дополнительным психотравмирующим фактором для больных. 

Некоторые бывшие заключенные Казанской СПБ считают, что внутренний режим улучшился после того, как пост главного врача больницы занял подполковник А.Р. Мердеев. 

По мнению бывших узников Казанской СПБ, одномоментно там находятся от 5 до 10% здоровых политических заключенных. 

Орловская специальная психиатрическая больница МВД СССР 

г. Орел, улица Разградская, дом 2 

Открыта в мае 1970 года. Расположена на территории Орловской тюрьмы (бывший Орловский каторжный централ, построенный еще в царствование Екатерины I - в XVIII веке). Рассчитана на 400-500 человек. Состоит из четырех двухэтажных корпусов, имеющих общую нумерацию с тюремными. От тюрьмы отгорожена деревянным забором, а вся территория тюрьмы и СПБ окружена каменной стеной с натянутыми поверху колючей проволокой и проводами высокого напряжения. 

Корпус № 2 занят хозобслугой. Корпус № 3 - III отделение. Корпус № 4 I и II отделения. Корпус № 5: первый этаж - туберкулезное отделение на 30 коек (единственное туберкулезное отделение на все спецпсихбольницы СССР), второй этаж - администрация СПБ. В начале 70-х годов заключенные спецпсихбольницы и тюрьмы строили еще один корпус для СПБ. 

В камерах по 10-14 человек, преимущественно душевнобольные, много симулянтов-уголовников. Спят на железных нарах. Ночью в камерах горит свет. Окна наполовину заложены кирпичной кладкой (при Екатерине I света в камере было больше!). Туалеты в большинстве отделений в камерах, часто засоряются. 

Камеры открывают во время обеда (в общей столовой) и просмотра телевизора. Остальное время они закрыты, и выходить из них запрещается. 

Трудотерапия необязательна, но поощряется администрацией. Работа плетение сеток-авосек и мешков для картошки. Оплата труда: за один мешок 7 копеек, за одну сетку - 10копеек. За время работы можно сделать 3-4 сетки в день. Таким образом, месячный заработок - не более 10 рублей. (Кстати, государственная розничная продажная цена этих сеток - 40-50 копеек за штуку.) 

Питание плохое. Практически не бывает в рационе мяса. Получать посылки, передачи и письма можно неограниченно. Денежные переводы и сумма денег на лицевом счету не ограничены. 

Ассортимент продуктовых передач не ограничен. 

Отсылать письма можно только родным два раза в месяц. 

Свидания до четырех раз в неделю, некоторым - без ограничений. Процедура свиданий обычная. 

Большинство врачей аттестованы офицерами. Санитары из уголовников. Хозобслуга тюремная. 

Карательные меры: фиксация до двух месяцев; инъекции галоперидола, аминазина, сульфозина, инсулина. Сведений об укрутках нет. 

Известны случаи самоубийства заключенных, измученных инъекциями лекарств. 

По сравнению с другими спецпсихбольницами, режим в Орловской СПБ мягкий. 

По мнению бывших узников Орловской СПБ, одномоментно там находится от 5 до 10% здоровых политических заключенных. 

Сычевская специальная психиатрическая больница МВД СССР 

Смоленская область, г. Сычевка, п/я ЯО 100/5 

Открыта в 1949 году. Рассчитана на 800-855 человек. Территория СПБ отгорожена забором с колючей проволокой, освещается прожекторами. По углам сторожевые вышки с пулеметами. Территория патрулируется военными нарядами с овчарками. 

СПБ состоит из девяти двухэтажных каменных корпусов. В коридорах установлены телекамеры для слежки за заключенными, которые содержатся в закрытых камерах. 

Прогулок практически не бывает. Три раза в день заключенных выводят в туалет и разрешают курить. Водопровода и канализации в камерах нет. 

Один раз в 1-2 месяца - баня. Три раза в месяц - камерные обыски. 

Запрещено писать все, кроме писем. Запрещено ношение нательных крестов. В посылках и передачах запрещены книги и журналы. 

Питание плохое как в отношении качества, так и в отношении количества. 

Недостаток информации о Сычевской СПБ объясняется тем, что оттуда редко кто выходит. "Сычевка" пользуется славой "больницы для хроников", там самые длительные сроки заключения. "Сычевка" - пугало для заключенных других спецпсихбольниц. Перевод в "Сычевку" - один из самых страшных исходов в судьбе политзаключенных других СПБ. 

Смоленская специальная психиатрическая больница МВД СССР 

г. Смоленск. Учреждение 64/1 

Открыта в мае 1972 года. Расположена на территории Смоленской тюрьмы. Рассчитана на 350 человек. 

Смоленская СПБ состоит из пяти отделений, расположенных в одном пятиэтажном корпусе: 

Iэтаж - административный. 

IIэтаж - два отделения. 

IIIэтаж - одно отделение. 

IVэтаж - два отделения. 

Vэтаж - лечебно-трудовые мастерские. 

Кроме общеизвестных психотропных препаратов, в Смоленской СПБ широко применяется французский препарат Мотиден-депо. Есть свидетельства о применении электрошоков. Антипаркинсонические корректоры получают не все принимающие нейролептики. Лишение корректоров является, по-видимому, одной из карательных мер. 

Все врачи аттестованы офицерами. Санитарами работают уголовники-бытовики из тюрьмы. Большинство военно-медицинского персонала в прошлом работало в Сычевской СПБ, расположенной неподалеку в Смоленской области. 

Несмотря на то, что СПБ имеет свое медицинское и военное начальство, фактически все вопросы решает начальник Смоленской тюрьмы полковник Коськов. 

Психиатрическое отделение Мордовских лагерей МВД СССР 

Мордовская АССР, Теньгушевский район, поселок Барашево 

Учреждение ЖХ-385 (3-2), корпус 12 

В это отделение заключенные переводятся на основании пункта 32 части IV "Инструкции о порядке применения принудительного лечения и других мер медицинского характера в отношении психически больных, совершивших общественно опасные деяния" от 14 февраля 1967 года. 

Лица, заболевшие временным психическим расстройством (т.е. расстройством, не оставляю-щим после лечения существенных изменений в психической деятельности) после вынесения обвинительного приговора о лишении свободы или во время отбывания наказания в местах заключения, направляются на лечение в психиатрические больницы мест заключения в порядке, установленном Министерствами охраны общественного порядка. 

Вот что сообщает "Хроника текущих событий" № 34 о положении заключенных в психиатрическом отделении Мордовских лагерей: 

"Санитарами работают "бытовики", не имеющие медицинской подготовки; им поручают раздавать лекарства и даже делать уколы сульфозина. Санитары занимаются вымогательством, воруют у больных, избивают их. Среди санитаров много наркоманов. Барак находится в запущенном антисанитарном состоянии. Дежурный врач зоны и представители администрации никогда его не посещают. Заявления и жалобы больных никогда не передаются по адресу - хотя бы даже только лагерной администрации". 

По сведениям "Хроники...", здесь содержатся и политические заключенные с диагнозами, выставленными им в ЦНИИСП им. Сербского. 

Психиатрическое отделение Мордовских лагерей для многих является, по-видимому, промежуточной инстанцией между лагерем и спецпсихбольницей. 

Центральный Ордена Трудового Красного Знамени научно-исследовательский институт судебной психиатрии им. профессора В.П. Сербского МЗ СССР 

г. Москва, Кропоткинский переулок, дом 23 

ЦНИИСП организован в 1921 году. 

Центральное учреждение судебной психиатрии вообще и карательной медицины в частности. Официально в задачи института входит"... обобщение экспертного опыта в стране, разработка методических и инструктивных материалов по судебно-психиатрической экспертизе, проведение специальных совещаний и научных конференций, научная разработка отдельных проблем судебной психиатрии и проведение экспертизы по наиболее сложным делам"*. 

*Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1967, стр. 24. 

Подавляющее большинство жертв карательной медицины проходило и проходит через ЦНИИСП. Известны случаи, когда ЦНИИСП осуществлял и внесудебные психиатрические экспертизы (например, экспертиза О. Воробьева в 1966 году). 

Официально институт находится в ведении Министерства здравоохранения СССР, однако многие его сотрудники являются офицерами МВД или КГБ, что указывает на тесную связь психиатров ЦНИИСП с этими учреждениями. Это было подтверждено и материалами расследования, проведенного специальной комиссией Комитета партийного контроля, созданной в 1956 году по инициативе С.П. Писарева. 

Тогда впервые за историю института решался вопрос о его существовании. Комиссия установила, что в течение долгого времени психиатры ЦНИИСП направляли для принудитель-ного лечения в психбольницы совершенно здоровых людей. Некоторое время институт лихорадило, и центральное учреждение карательной медицины, казалось, прекратит свое существование. В конце концов все осталось по-прежнему. Никто из психиатров существенно не пострадал, а многие даже сделали после этого неплохую карьеру. 

Еще в конце 40-х - начале 50-х годов политических обвиняемых помещали в особое отделение, которым заведовал профессор Введенский - сын известного русского невролога и психиатра. Однако, по мнению наших свидетелей, судебно-психиатрические вопросы политического характера решались непосредственно Д.Р. Лунцем, тогда еще доцентом изаместителем заведующего отделением. Несмотря на выдвинутые против него в 1956-58 гг. тяжкие обвинения, Лунц после смерти Введенского стал заведующим отделением, в котором сосредоточилась судебно-экспертная практика карательной медицины. После ухода Лунца в 1973 году на пенсию его место занял Я.Л. Ландау. 

Институт имени Сербского находится в Москве, неподалеку от Смоленской площади и Министерства иностранных дел. Он занимает почти целый квартал между Кропоткинским переулком, улицей Щукина, улицей Кропоткина и Садовым кольцом. Территория института отгорожена бетонной стеной, поверху которой натянута проволока. За стеной едва заметны сторожевые вышки. Вход охраняется военными. 

К основному четырехэтажному корпусу сейчас пристраивается пятиэтажное здание. Рядом строится новый современный шестиэтажный корпус. 

Четвертое отделение института, в котором содержатся политические обвиняемые, находится на втором этаже основного корпуса. В отделении три палаты в общей сложности приблизитель-но на 30 человек и специальный изолятор для подследственных КГБ на три-пять человек. 

Режим не отличается особой строгостью. Есть журналы, книги, разрешены передачи. Бывают прогулки. 

Подэкспертные в ЦНИИСП подвергаются не только общетерапевтическим, неврологичес-ким и другим анализам, но проходят часто и диагностическое лечение. Эта официальная установка свидетельствует о полном пренебрежении интересами и правами обвиняемых. 

"В условиях судебно-психиатрической экспертизы должны быть шире использованы лечебные средства, применяемые в общей психиатрии. Активная терапия в целом ряде случаев помогает более точной оценке состояния испытуемого, так как почти при каждом психическом заболевании имеется типичная динамика исчезновения болезненных симптомов "при терапевти-ческом вмешательстве. Следовательно, лечебные мероприятия не могут мешать судебно-психиатрической оценке"*. 

*Судебная психиатрия. М., изд-во "Юридическая литература", 1967 г., стр. 14. 

А о том, что "лечебные мероприятия" могут отрицательно сказаться на здоровье подэксперт-ных, эти "врачи" почему-то умалчивают. Старая истина, что любое лекарство в то же время и яд, особенно для здоровых, "забыта" экспертами-психиатрами. Они назначают "лечение" подэкспер-тным, болезнь которых не признана даже ими самими. И не задумываются они над тем, какой вред причиняют здоровым. Не только тем, кто психически здоров с нашей точки зрения, но и тем, кого они сами впоследствии на комиссии признают здоровыми и вменяемыми. 

Применяется в ЦНИИСП и амитал-кофеиновое растормаживание. По свидетельству В.Л. Гершуни, растормаживание применялось в институте еще в 1949 году (по-видимому, ингаляция закисью азота). 

В соответствии с пунктом 26 Инструкции о производстве судебно-психиатрической экспертизы в СССР от 31.5.1954 г. и пунктом 23 аналогичной Инструкции от 27.Х.1970г., срок стационарного испытания не должен превышать 30 дней. 

Среднее время пребывания в ЦНИИСП имени Сербского опрошенных бывших заключенных спецпсихбольниц составляет 44 дня, причем 72% из них находились там свыше 30 дней. И хотя "Инструкция..." предусматривает возможность продления срока стационарной экспертизы в исключительных случаях, столь высокий процент нарушения этого правила представляется нам явлением не случайным, а закономерным. 

О заседании экспертной комиссии уже говорилось в главе "По дорогам принудительного лечения". 

Чаще всех под экспертными заключениями ЦНИИСП в делах карательной медицины встречаются подписи Д.Р. Лунца, Г.В. Морозова, Я.Л. Ландау, Е.М. Холодковской, Н.М. Жарикова, Т.П. Печерниковой, М.Ф. Тальце. 

Результаты комиссии не объявляются подэкспертному, и если он признан невменяемым, то отстраняется от дальнейшего участия в следственном и судебном производстве. 

О порядках, царящих в Институте им. Сербского, хорошо написано в повести Виктора Некипелова "Институт дураков". 

По нашим приблизительным подсчетам,число жертв карательной медицины, прошедших через ЦНИИСП им. Сербского, исчисляется как минимум четырехзначным числом. 

----------------------------------------------------------------------# 

Существует еще одна СПБ - Днепропетровская - Ред. 

ПРИНЦИПЫ ОЦЕНКИ ПСИХИЧЕСКОГО СОСТОЯНИЯ 

В СОВЕТСКОЙ СУДЕБНОЙ ПСИХИАТРИИ 

И КАРАТЕЛЬНОЙ МЕДИЦИНЕ 

До сих пор, разбирая вопросы карательной медицины, мы не касались проблемы медицинской правомерности экскульпации диссидентов. Однако психиатры выставляют им диагнозы, претендуя на глубокую компетентность в психиатрии. Эти диагнозы для неспециалистов выглядят научными. На самом же деле они только наукообразны. 

В советских учебниках психиатрии нет принципиального определения психических заболеваний. Возможно, его вообще не существует, ибо психиатрия пока носит описательный, эмпирический характер. Даже международная классификация психических болезней (Восьмого пересмотра) построена скорее по симптоматическому, чем патогенетическому принципу. В оценке теоретического уровня психиатрии мы согласны с проф. Дж. Б. Фурстом, проведшим аналогию между современной психиатрией и алхимией.* 

Вопросы принципиального определения психических болезней обходятся молчанием советскими психиатрами, которые, очевидно, путают незнание с невежеством. С другой стороны, признав примитивизм теоретического фундамента психиатрии, есть риск получить обвинение в профессиональной безнравственности - ведь на основе этих примитивных представлений и недостаточных знаний решаются вопросы свободы и жизни людей. 

Конечно, мы не считаем, что психиатрическая помощь должна прекратиться до тех пор, пока не будет построена безукоризненная теория патогенеза и лечения психозов. Однако психиатрия должна находиться хотя бы на достаточном современном уровне, а в СССР эта дисциплина, по-видимому, безнадежно отстала. Это объясняется, главным образом, давлением и проникновени-ем в психиатрию официальной идеологии и материалистического догматизма. В порядке подтверждения приведем несколько цитат. 

"Как мы увидим в дальнейшем, и в настоящее время в мире капитала существуют в психиатрии различные теории, опирающиеся на идеалистические реакционные философские концепции"**. 

*Дж. Б. Фурст. Невротик, его среда и внутренний мир. М., изд-во "Иностранная литература , 1975. 

**А.А. Портнов, Д.Д. Федотов. Психиатрия. М., изд-во "Медицина", 1971, стр. 9. 

"Советская психиатрия в отличие от некоторых теорий буржуазной психиатрии основывается на принципах диалектического материализма"*. 

"Психоанализ - идеалистическое и по существу реакционное направление в психиатрии"**. 

В советской психиатрической практике основным критерием психической патологии служит отсутствие социальной адаптации. 

"Таким образом, психические болезни, или психозы, можно рассматривать как неадекват-ность субъективной отражательной деятельности и одновременно как нарушение произвольной адаптации человека к условиям внутренней и внешней среды"***. 

*А.А. Портнов, Д.Д. Федотов. Психиатрия. М., изд-во "Медицина", 1971, стр. 24. 

**В.Ф. Матвеев. Учебное пособие по психиатрии. М., изд-во "Медицина", 1975. 

***А.А. Портнов, Д.Д. Федотов. Психиатрия. М., изд-во "Медицина", 1971, стр. 5. 

На наш взгляд это определение неверно. 

Отсутствие адаптации - это следствие психической болезни, но вовсе не ее критерий. Адаптация может отсутствовать у психически здоровых людей. Например, человек, бросающий-ся в ледяную воду, чтобы спасти тонущего ребенка, лишен в этот момент адаптации, ибо он сознательно ставит под несомненную угрозу свою жизнь и здоровье. Донор, отдающий свою кровь больному... Солдат, жертвующий жизнью во имя независимости своей страны... Револю-ционер, положивший голову на плаху во имя своей идеи... Политзаключенный, объявивший голодовку... Бруно, Сервет, Везалий ... Наконец, диссидент, защищающий свободу и расплачивающийся за это тюрьмой и психбольницей. Их всех объединяет высокое нравственное начало, побеждающее инстинкт самосохранения и возможность социальной адаптации. 

Неадаптированность к среде в данном случае является следствием духовно-нравственных противоречий с окружающей средой в сложившейся ситуации. Психически больнойчеловек чаще всего тоже неадаптирован к среде, но не из-за нравственного конфликта, а вследствие болезненности психики, вследствие нарушения баланса психических функций. 

Здоровый человек может адаптироваться в иной среде, которая ему имманентна. Психически больной не адаптируется ни в одной среде, ибо это зависит не от среды, а от болезненных нарушений его психики. Но даже отсутствие адаптации к любой среде не является, на наш взгляд, абсолютным критерием психической болезни. Мы допускаем возможность существова-ния психически полноценного человека, не адаптированного даже к любой реальной среде. Это может быть вызвано тем же духовным и нравственным конфликтом. В поведении такого человека превалирует нравственный императив. В силу своего психического здоровья он может адаптироваться к окружающей среде, но в силу своих нравственных установок не хочет делать этого. Психически больной, может быть, и хочет адаптироваться к среде, но не может из-за расстройства психики. 

Здесь очень важны вопросы мотивации. Здоровый человек сознательно усложняет себе жизнь или вовсе лишается ее, осуществляя этим свое побуждение. Он сознательно неадаптиро-ван. У больного человека нет возможности сознательно осуществить побуждение. Отсутствие адаптации у него не мотивировано. 

Таким образом, в психиатрии важно не само наличие социальной адаптации, а наличие ее возможности, которую дает человеку нормальное функционирование его психики. 

На наш взгляд, психическое здоровье - это сбалансированное равновесие всех психических функций, позволяющее индивиду самостоятельно существовать в выбранной им реальной среде. 

Именно "позволяющее" и именно "в выбранной им"! Как ни о чем не говорит само отсутствие адаптации, так ни о чем не говорит и неспособность адаптации в одной среде. Намизвестны люди, не желающие лгать, во всяком случае, в области социально-политических отношений. На какой-то стадии это нежелание перерастает в невозможность, и они уже не могут адаптироваться к советскому обществу, которое построено на лжи, которое всех к этому вынуждает. Некоторые из них побывали в психбольницах. В других условиях, в другом обществе, где ложь не является официальной доктриной, они вполне нормальные люди, адаптированные к приемлемой для них среде. 

Советская психиатрия не допускает возможности сознательного отказа от адаптации. В приведенной выше цитате психозы рассматриваются "как нарушение произвольной адаптации". На той же странице книги объясняется, что произвольная адаптация "развивается и совершенст-вуется в онтогенезе под влиянием внешней, преимущественно социальной, среды". Это означает, что механизм произвольной адаптации включается в морально-нравственное коррегирование поведения. Отсутствие такой адаптации, независимо от мотивации, свидетельствует, по мнению авторов, о психической болезни. 

Этим положением широко пользуется карательная медицина. По-видимому, психиатрам понятна спекулятивность такого подхода. Ведь если бы они признали его единственно правильным, то каждого преступника следовало бы считать душевнобольным, так как он плохо адаптирован к условиям социальной среды. Поэтому психиатры ищут у диссидентов и "неадекватность субъективной отражательной деятельности", по сути, нарушение баланса психических функций. 

Вот несколько примеров поиска психиатрами патологии у советских инакомыслящих. 

Выдержка из заключения стационарной судебно-психиатрической экспертизы П.Г. Григоренко в ЦНИИСП им. Сербского*. 

"Свою борьбу он считает вполне правомерной, а путь, на который он стал, единственно правильным. При попытке разубедить его он становится гневливым, злобным, заявляет врачу, что вся жизнь заключается в борьбе, что он предвидел возможность ареста, но это его никогда не останавливало, так как он не может отступить от своих идей. В настоящее время он считает себя психически здоровым." 

*Акт № 59/с от 19. XI. 69 г. Публикация В.К. Буковского. 

Логика рассуждения экспертов крайне проста. Борьба с советской властью не является допустимой нормой поведения в нашем обществе, и, значит, Григоренко ненормальный, т.е. (маленькая спекуляция!) - психически больной. Он предвидел возможность ареста, и, значит, у него отсутствуют механизмы адаптации. Правда, это свидетельствует о его критичности и адекватности, но зато он становится гневливым, а это можно расценить как патологический аффект. Вывод - Григоренко социально опасный душевнобольной. 

В. Севруку был выставлен диагноз "мания марксизма и правдоискательства". Логика рассуждений примерно та же. Какому бы нормальному человеку пришла в голову мысль искать правду? Какой может быть марксизм, кроме советского? Убогим психиатрам эта мысль кажется настолько нелепой, что они признают Севрука ненормальным и ... (опять спекуляция) душевнобольным. 

Н.И. Гайдар, пришедшая с жалобой в Прокуратуру СССР, была увезена оттуда в психбольницу № 13. Заведующая отделением заявила: "Никакого диагноза мы ей ставить не будем, записали, что у нее нервное истощение на почве поисков справедливости. Чтобы не жаловалась больше, немного подержим здесь, потом - через спецприемник - в Киев. Там тоже немного подержим"*. Нервное истощение на почве поисков справедливости?! Что сказать по этому поводу? Если поиск социальной справедливости доводит до неврастении (допустим, это действительно неврастения) , то лечить надо, очевидно, не Н.И. Гайдар, а советскую систему. 

*Из документа № 8 Группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в СССР, 12. 10. 76 г. 

Осенью 1976 года нам удалось добиться, чтобы из Могилевской областной психиатрической больницы был выписан М.И. Кукобака. С администрацией больницы три дня велись перегово-ры. Заместитель главного врача по лечебной части Кассиров сказал мне, в частности, что Кукобака аутичен. Я возразил, что при мне он непринужденно разговаривал с больными и даже раздал им почти всю передачу, которую я ему принес. "Что ж, - ответил Кассиров, - это паранойяльный признак". Так психиатр, проработавший уже, наверное, не один десяток лет, расценивает обыкновенную человеческую доброту и щедрость. 

Н. Горбаневская рассказывает, что в Институте имени Сербского экспертная комиссия под председательством члена-корреспондента АМН СССР Г.В. Морозова выставила ей диагноз: "Не исключена возможность вяло протекающей шизофрении". И, поскольку такая "возможность" была не исключена, Горбаневская расплачивалась за нее Казанской СПБ. 

Но лучше всего, на наш взгляд, было заявлено Файнбергу в Ленинградской СПБ: "У Вас шизоинакомыслие". Вы мыслите иначе? Значит, Вы шизофреник! В нашей стране можно мыслить только как все, только как положено. 

Начиная главу, мы обещали читателю показать несостоятельность некоторых диагнозов. Но не смешно ли будет серьезно анализировать хотя бы эти семь первых попавшихся нам на глаза случаев? Ведь здесь в самом деле очень мало истинной психиатрии - только термины, да больницы, называющиеся психиатрическими. На каком уровне спорить с этими психиатрами? Поэтому, оставив вопросы практики, вернемся к теории судебной психиатрии и карательной медицины. 

Ключевой проблемой судебной психиатрии является проблема вменяемости, поскольку вменяемость в советской юриспруденции трактуется как предпосылка вины. На основе понятия невменяемости советская судебная психиатрия строит так называемую "формулу вменяемости", состоящую из двух критериев медицинского и юридического. Медицинский критерий включает в себя нозологическую форму, клинику, патогенез, течение, прогноз заболевания, факт невменяемости. Юридический критерий определяет степень невменяемости, т.е. возможность отвечать за свои действия. Юридический критерий обычно подразделяется на два признака: интеллектуальный - невозможность отдавать себе отчет в своих действиях и волевой - невозможность руководить своими действиями. 

Как же советская психиатрия определяет понятие невменяемости? 

"Проблема вменяемости и невменяемости достигает полного научного разрешения только на основе марксистско-ленинской философии..."*. Но это преамбула, а вот само определение невменяемости, вычитанное нами в пособии по судебной психиатрии: "Понятие невменяемости является негативным по отношению к вменяемости и определяет совокупность условий, исключающих уголовную ответственность лица вследствие нарушений его психической деятельности, вызванных болезнью"**. 

Вот как все, оказывается, просто! Невменяемость - понятие негативное вменяемости! Поистине марксистско-ленинское, диалектическое определение! 

Совершенная неясность определения невменяемости дает прекрасную возможность для широкого толкования этого понятия. 

Немалый интерес не только для карательной медицины и ее жертв, но и для исследователей представляет Инструкция о неотложной госпитализации психически больных, представляющих общественную опасность***. 

*Судебная психиатрия. М., Изд-во "Юридическая литература", 1967 г. 

**Там же. 

***Инструкция № 06-1443 от 26.VIII. 1971 г. Полный текст в Приложении 1. 

В Инструкции перечислены шесть показаний для неотложной госпитализации, после чего следует предупреждение, что "перечисленные выше болезненные состояния, таящиев себе несомненную опасность для самого больного и общества, могут сопровождаться внешне правильным поведением и диссимуляцией". Эти шесть показаний перечислены в пункте 2 Инструкции. Одно из них заслуживает особого внимания: 

"Маниакальные и гипоманиакальные состояния, обуславливающие нарушение общественного порядка..." 

Этим показанием к госпитализации широко пользуется карательная медицина. Маниакаль-ные и, особенно, гипоманиакальные состояния можно толковать очень расширительно и неопределенно. Все зависит от того, какое содержание вкладывает в это понятие врач, это его совершенно субъективная оценка ненормального поведения. 

Довольно условно и понятие общественного порядка, которое органы власти могут трактовать по своему усмотрению. Эти два зыбких, растяжимых понятия, встретившись на страницах Инструкции, дают карательной медицине подзаконные основания для быстрой расправы с не угодными властям людьми. 

Правда, насколько нам известно, психиатры редко соотносят свои диагнозы с показаниями, перечисленными в Инструкции. Отсутствие контроля и содружество с репрессивными органами делают это излишним. Диагноз при направлении в больницы практически может быть любым, его может даже не быть вообще. 

Так, например, в одном крупном городе психиатру было приказано госпитализировать в психбольницу общего типа известного инакомыслящего. (К сожалению, мы не можем называть имен по соображениям безопасности источника информации.) Психиатр приехал по месту вызова и, поговорив с диссидентом, убедился в его совершеннейшем психическом здоровье, но, уступая нажиму сотрудников КГБ, отвез его в больницу. Однако в направлении на госпитализа-цию он написал "практически здоров". "Больного" приняли и с таким диагнозом. Правда, потом в больнице потребовали переписать направление. Врач сопротивлялся как мог и, не желая до конца уступать насилию, написал новое направление с диагнозом "Госпитализирован по распоряжению свыше". Это опять многих не устроило, и в конце концов в направлении появилось слово "шизофрения". 

Таким образом, практика несколько отличается от теории, хотя последняя и создает определенный фон, видимость обоснованности психиатрических преследований. 

Против теоретических принципов психиатрии и насильственных мер в отношении душевнобольных выступают сторонники западного течения "антипсихиатрии". 

Мы не вполне согласны с некоторыми утверждениями антипсихиатров по принципиальным вопросам. Так, мы не считаем, например, правомерным отождествление проявлений психичес-кой болезни с обычным нонконформизмом или то, что симптомы шизофрении рассматриваются как артефакт, вызванный условиями содержания в психбольнице (Койпп)* . 

Однако некоторые высказывания антипсихиатров нам близки и понятны. Так, психиатричес-кое лечение характеризуется как "полицейское" (Паро), как попытка "исключения неугодных лиц из общества путем приклеивания им ярлыка психически больного с последующим репрессивным содержанием их в психиатрических учреждениях", как "преступление против человечества" (Сас). Шизофрения характеризуется как "ярлык, с помощью которого в определенных социальных условиях одни люди дискриминируют других" (Лаинг). 

Мы думаем, что в странах Запада невозможно существование системы заключения людей в психбольницы за нонконформистское поведение, и поэтому высказывания антипсихиатров относятся к тем людям, которых мы оцениваем как душевнобольных. Однако те же самые слова в применении к советским условиям представляются нам в высшей степени справедливыми и бесспорными. Утверждения антипсихиатров справедливы для наших условий ровно настолько, насколько, как мы полагаем, они ошибочны для западных. 

Сам факт того, что в странах Запада антипсихиатрическое течение получило определенный резонанс, свидетельствует об актуальности социальных проблем психиатрии. Независимо от нашего согласия или несогласия с этим направлением, мы убеждены в актуальности этих вопросов в Советском Союзе. 

У нас психиатрия в большой степени носит репрессивный характер. Возможно, создание более прочного теоретического фундамента психиатрии в какой-то мере ослабило бы позиции карательной медицины, создало бы дополнительные препятствия для спекулятивных выводов советских психиатров, приводимых ими в угоду репрессивным органам. 

*Высказывания антипсихиатров цитируются по обзору книги И. Глацеля "Антипсихиатрия" (Штутгарт, 1975), опубликованному в "Журнале невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова". М., 1976, т. 76, вып. 8. 

АНТИТЕРАПИЯ 

Сделав один шаг на преступном пути - заточение нелояльных граждан в СПБ, власти вынуждены сделать следующий, еще ужаснее и преступнее назначение психофармакологи-ческих средств, подрывающих физическое и психическое здоровье. Интенсивность лечения зависит от больницы, лечащего врача, от отношения к заключенному КГБ. Случаев,когда заключенные "лечения" не получали, известно относительно мало, но такие случаи бывают. "Лечение" не назначалось месяцами, даже до года (М.И. Кукобака - Владимир,Ю. Шиханович - Дмитров, В. Гершуни - Москва). Но совсем не назначать "лечения" врачи спецов боятся - ведь считается, что в "спецу" сидит больной, и поэтому надо и дальше исправно играть роль врача. Впрочем, некоторым надоедает делать вид, что они верят в диагноз. "Мы не находим у вас болезни, но выписать не можем", - заявила представитель ЦНИИСП им. Сербского доктор Холодковская (не рядовой психиатр, а представитель центрального института!) Ю. Белову, тому самому Белову, которому его лечащий врач А.Л. Зеленеев, зав. 4-го отделения Сычевской СПБ, так объяснил, почему ему назначены лекарства: "Ты не нуждаешься в лечении, но, если мы не будем давать тебе лекарства, выйдя отсюда, ты заявишь, что был здоров и что лечение не назначалось"*. 

* "Хроника текущих событий", Самиздат, 1975, № 34. 

"Врач" Зеленеев прекрасно сформулировал одну из причин, по которым в СПБ психически здоровым людям проводят "лечение". Другая причина - желание определенных кругов правительства и КГБ с помощью медицины, точнее лекарств, избавиться от своих политических противников. От тех, которые есть, - физически, от возможных новых - путем наглядного примера. Третья причина - воздействуя лекарствами, добиться от заключенных отречения от своей веры или принципов, чтобы скомпрометировать диссидентское движение или религиозные течения. Наконец, четвертая причина, по которой в СПБ здоровых людей пичкают лекарствами, - наказание за непокорность больничным властям. 

В распоряжении врачей СПБ все современные психофармакологические средства. 

Амитал-кофеиновое растормаживание. Метод амитал-кофеинового растормаживания применяется в психиатрии с диагностической целью. Амитал-натрий (этаминал, барбамил)считается самым мощным в современной психофармакологии средством. После внутривенного введения раствора амитала-натрия через 2-5 минут наступает максимальный эффект. Пациент впадает в состояние эйфории, повышенной речевой и двигательной активности. Он охотно отвечает на все вопросы, ведет себя непринужденно, благодушно. Такое состояние можно сравнить с легкой степенью алкогольного опьянения. Больные, находящиеся до инъекции в ступоре, с проявлениями мутизма, охотно рассказывают о себе, о своих мыслях, намерениях. Столь чудесное внезапное превращение окаменевшего, бесчувственного существа в оживленно-го, полноценного человека ни в каких другихслучаях увидеть не удается"*. Действие этого средства продолжается полтора-два часа. Сочетание амитал-натрия с кофеином предложено Бродером, но такая модификация метода ничем существенно не отличается от первоначального. Как уже было сказано, амитал-кофеиновое растормаживание - метод диагностический, как терапевтическое средство он не пригоден. Повторные инъекции не достигают своей цели, так как эффект от них резко снижен. Поэтому метод используется в экспертной практике, в том числе и в судебно-экспертной. Судебно-психиатрическая экспертиза проводится, как известно, во время следствия. Когда к экспортируемому применяют такой метод, пусть даже с целью выявить глубину мутизма, это становится запрещенным приемом следствия, так как налицо совершенно явное насилие над волей подследственного, не признанного еще психически больным и невменяемым в содеянном. То, что подследственный выдает свои секреты врачам, а не органам власти, не имеет значения, так как все экспертные материалы в любом случае (признан подследственный невменяемым или нет) передаются в распоряжение предварительно-го следствия, а затем и суда. Это уже вопрос нарушения не только медицинской этики, но и уголовно-процессуальных норм. Правда, существует мнение, что на психически здоровых людей метод амитал-кофеинового растормаживания не действует. "Отметим особо, что у здоровых испытуемых, которые намеренно и упорно желают скрыть какие-либо обстоятельства или переживания, интересующие экспериментатора, вливание амитал-натрия не дает эффекта," - пишет Н. Трауготт. Такого же мнения придерживаются В. Буковский и С. Глузман**. Но у нас имеется, например, свидетельство вполне здорового человека М. Нарицы об амитал-кофеиновом растормаживании ("растормозки", как говорят в спецах): "Мне такой укол делали. Когда я пришел в сознание, смотрю - у нее (т.е. врача - А.П.) целая страница написана. И не помню, что спрашивала и что я отвечал"***. Вопрос о действии амитал-кофеинового растормаживания на здоровых людей представляется нам в некоторой степени спорным. Состояние пациентов под амитал-натрием напоминает состояние хирургических больных в поверхностнойстадии наркоза. Излишне напоминать о повышенной речевой активности в поверхностной стадии наркоза у психически здорового человека. Показания М. Нарицы и некоторых других бывших узников спецпсихбольниц и ЦНИИСП им. проф. Сербского убеждают нас, что метод амитал-кофеинового растормаживания применяется к здоровым людям не зря. 

*Н.Н. Трауготт. Очерки психофармакологии человека. Л., изд-во "Наука", 1968. 

**В. Буковский, С. Глузман. Пособие по психиатрии для инакомыслящих. Самиздат. 

***Казнимые сумасшествием. Изд-во "Посев", Франкфурт-на-Майне, 1971. 

Надо также учитывать, что под маркой амитал-кофеинового растормаживания может применяться любой другой метод, может быть, не опубликованный в открытой печати, но подходящий для целей карательной медицины. Некоторые факты свидетельствуют в пользу этого предположения. Известно, что после амитал-кофеинового растормаживания не наступает амнезии, как, например, в случае Нарицы. Этот и ряд других фактов, а также воспоминания перенесших "растормозку" заставляют предположить, что под видом амитал-кофеинового растормаживания применяются иные средства, возможно, психотомиметики типа производных лизергиновой кислоты. И хотя такие препараты как ЛСД-25, псилобицин, мескалин официально для применения на людях в СССР запрещены, они поступают к нам для экспериментальных целей. Возможно, они синтезируются и в лабораториях наших научно-исследовательских институтов. Безусловно, от недостатка их психиатры-каратели не страдают. Сочетание психотомиметиков с последующим введением нейролептиков и снотворных может вызвать конечное состояние, подобное тому, которое испытал Нарица и некоторые другие. Что на экспертизе многих здоровых подследственных заставляют "говорить", представляется нам безусловным. Что для этого применяют, выяснить пока трудно. 

Не исключена и такая возможность применения амитал-кофеинового растормаживания. Находясь на экспертном обследовании, подследственный, несомненно, пребывает в состоянии некоторого нервно-психического напряжения. Ожидание решения экспертной комиссии, ход предварительного следствия с одиночным заключением, общение с настоящими душевноболь-ными во время стационарной экспертизы, безусловно, накладывают определенный отпечаток на психику здорового человека. Справедливое желание скрыть от следствия те или иные сведения, боязнь выдать товарищей при одновременном сознании того, что полное раскаяние смягчило бы его участь, концентрирует внимание подследственного на этих проблемах. Сведения о мощном, безотказном действии растормозки еще больше усугубляет боязнь "расколоться". Находясь длительно в таком состоянии, он уже не может считаться совершенно здоровым человеком, хотя органических поражений не имеет. Такое состояние можно расценить как функциональное неврогенное расстройство, т. е. невроз. Учитывая индивидуальность психической конституции и специфику психогенной травмы, надо заметить, что подследственные в разной степени подвер-жены невротическим расстройствам; неврозы протекают с различной степенью динамичности клинической картины. Подследственный с той или иной глубиной функционального психичес-кого расстройства, с определенной степенью амбивалентности к даче показаний под амитал-кофеиновым растормаживанием подсознательно может рассказать как раз то, чего в нормальном состоянии он бы никогда своему следователю не рассказал. 

Применение амитал-кофеинового растормаживания к стойким невротикам тоже противоза-конно, так как невротическое состояние не является, как правило, основанием для вынесения заключения о невменяемости. (А сведения, полученные при растормозке, тем не менее подшиваются к следственному делу.) 

Как видим, вариантов насильственного получения сведений, интересующих следствие, с помощью психотропных средств много. Это может быть успешное применение амитал-кофеинового растормаживания и к здоровым людям, и к стойким невротикам, и к людям, доведенным до реактивного невротического состояния в ходе следствия и экспертизы. Это может быть применение галлюциногенов типа ЛСД с последующим введением средств, вызывающих антероградную амнезию и сон. Это может быть применение не известных нам широко не апробированных новых лекарственных препаратов. 

По свидетельству С-на, растормозка применялась в Ленинградской тюремно-психиатричес-кой больнице еще в 1952 году. По другим сведениям, еще во время войны применялось растормаживание ингаляцией закисью азота. 

Производные фенотиазина (класс нейролептиков по предложенной в 1966 году научной группой Всемирной Организации Здравоохранения классификации психотропных препаратов)*. 

*Исследования в области психофармакологии. ВОЗ, серия технических докладов. Женева, 1967, № 371. 

Оказывают седативное (нейролептическое) действие при аффективных расстройствах и состояниях возбуждения. Оказывают антипсихотическое действие, снимают или уменьшают бред, галлюцинации, психические автоматизмы и другую психопатологическую симптоматику. Различные производные фенотиазина оказывают большее или меньшее нейролептическое или антипсихотическое действие. Одним из самых распространенных в практике карательной медицины из группы производных фенотиазина является аминазин. 

Основное действие - седативное. Потенциирует действие снотворных, анапгетиков, наркотиков, местно-анестезирующих и противосудорожных средств. Оказывает гипотермичес-кое, центральное адренолитическое, слабое антигистаминное действия. Снижает артериальное давление, особенно резко при парентеральном поведении. В психиатрической практике показан при состоянии психомоторного возбуждения у больных шизофренией (галлюцинаторно-бредовом, гебефреническом, кататоническом синдромах), при хронических параноидных и галлюцинаторно-параноидных состояниях, маниакальном возбуждении у больных маниакально-депрессивным психозом, расстройствах сознания и настроения у больных эпилепсией, при ажитированной депрессии у больных пресенильным, маниакально-депрессивным психозом, при психических заболеваниях и неврозах, сопровождающихся возбуждением, страхом, напряжени-ем, бессонницей. Карательная медицина рекомендует аминазин при инакомыслии, нарушении режима и неподчинении властям СПБ. 

Аминазин имеет много противопоказаний к применению, но это не останавливает врачей СПБ. Так, например, его получали Р. Фин (Орловская СПБ), страдающий язвенной болезнью желудка, Н. Горбаневская (Казанская СПБ), страдающая выраженной гипотонией... При лечении аминазином необходимо периодически контролировать картину крови, включая определение протромбинового индекса, исследовать функции печени и желудка, однако никаких анализов в спецпсихбольницах по этому поводу не проводится. 

Гипотензивное действие аминазина должно было бы насторожить врачей, Применяющих его. При лечении аминазином необходимо предпринять меры профилактики коллапса. Но не таковы врачи спецпсихбольниц. Резкое снижение артериального давления, ортостатические коллапсы и смерть от этого больных или здоровых мало беспокоит врачей СПБ. Если заключенный до прихода врача еще не умер от остановки кровообращения, то ему проводится реанимация... кордиамином! (часто подкожно). После инъекций аминазина заключенным не только не запрещают вставать, но даже выводят на прогулки или вызывают к врачам (В. Борисов - Ленинградская СПБ, П. Старчик - Казанская СПБ). П. Старчиксвидетельствует о смерти в VI отделении Казанской СПБ заключенного Радченко, умершего от коллапса после инъекции аминазина (зав. отделением врач Звездочкина). 

Многочисленные случаи коллапсов и смерть заключенного Радченко становятся понятными при сопоставлении получаемых в СПБ доз аминазина с максимально допустимыми.П. Старчик получал внутримышечно разовую дозу аминазина 0,25 г, т. е. 10 мл 2,5% раствора, в то время как высшая разовая доза - 0,15 г, т. е. 6,0 мл 2,5% раствора*. Высшая разовая доза превышена почти вдвое! Помимо острых осложнений (обморок, коллапс) такие недопустимо огромные дозы аминазина ведут к другим тяжелым заболеваниям. Может развиться привыкание к аминазину по типу наркомании. В. Борисов (председатель Союза независимой молодежи г. Владимира), длительное время получавший аминазин и переставший его получать, повесился в камере Бутырской тюрьмы. Другой з/к, Артемьев (Орловская СПБ), наоборот, страдал повышенной непереносимостью к аминазину. Чтобы прекратить мучения, 4-го апреля 1971 года он удушился в своей больничной кровати. 

*М.Д. Машковский. Лекарственные средства, ч. 1, 1972, стр. 43. 

Аминазин - препарат широкого спектра действия, и применение его, особенно длительное, может повлечь за собой самые разнообразные осложнения. Но на жалобы непсихиатрического характера врачи почти никакого внимания не обращают, консультаций специалистов не назначают, а ведь лечение аминазином грозит такими осложнениями как дерматиты, помутнение роговицы и хрусталика, аллергические реакции с отеками лица и ног, фотосенсибилизация кожи, диспепсические расстройства, токсический гепатит. Более редким, но грозным осложнением лечения аминазином является агранулоцитоз, с частотой случаев до 0,3%, из них в одной трети летальных*. Статистически из 1000 человек, леченных аминазином, один умирает от агрануло-цитоза. А так как количество узников совести, побывавших в "спецах", по нашим подсчетам, давно перевалило за тысячу, то, возможно, аминазин уже отправил на тот свет кое-кого из политических противников советского режима. 

Среди других нейролептиков производных фенотиазина в практике карательной медицины применяются тизерцин, санапакс, этаперазин, френолон, трифтазин (стелазин), мажептил. Применение этих препаратов иногда приводит к тромбофлебитам вен конечностей, тромбоэмбо-лиям и смерти. В отношении мажептила необходимо заметить, что применение его влечет за собой суицидальную настроенность. Известны случаи самоубийства после приема мажептила (Казанская СПБ). Из остальных препаратов чаще всего применяется стелазин. 

Вот как описывает ощущения от приема не известного ему производного фенотиазина один бывший узник: "Специальное снотворное типа аминазина дают по шести таблеток, что просто убийственно. У всех, кого заставляют принимать эти лекарства, полость рта становится совершенно белой, так же и язык. Одновременно у них тускнеют зрачки. У них все время ужасный вкус во рту, они беспрерывно должны полоскать рот. Лекарства эти приходится принимать в обязательном порядке. Кто отказывается, тех переводят в отделение буйных, где их связывают и насильственно дают уже не таблетки, а делают вливания..." 

Такова наша гуманная медицина! Таковы отдаленные последствия талантливых работ Шарпантье, Делея и Деникера!** 

Пожалуй, самым распространенным в карательной медицине лекарственным средством является все-таки производное бутерофенона, нейролептик галоперидол. Потенциирует действие наркотиков, снотворных, анальгетиков, купирует разного рода возбуждения. Оказывает противорвотное действие. Применяется в медицине при шизофренических, олигофренических, эпилептиформных психозах, при маниакальных и параноидных бредовых состояниях, при ажитированной депрессии, психомоторных возбуждениях***. При применении галоперидола возможны кожные реакции и фотосенсибилизация (повышенная чувствительность кожи к солнечному облучению). Однако самым характерным и существенным осложнением при лечении галоперидолом являются экстрапирамидные расстройства. Симптоматика экстрапира-мидных расстройств до деталей сходна с постэнцефалическим паркинсонизмом, поэтому их называют лекарственным (токсическим) паркинсонизмом. Клинику экстрапирамидных расстройств можно разделить на три основных синдрома. 

*А.А. Портнов, Д.Д. Федотов. Психиатрия. М., изд-во "Медицина", 1971. 

**Шарпантье в 1950 г. впервые синтезировал хлорпромазин (аминазин). Делей и Деникер в 1952 г. впервые применили его в клинике. 

***М.Д. Машковский. Лекарственные средства, ч. 1, М., "Медицина", 1972. стр. 58-59. 

Акинетико-гипертонический синдром характеризуется амиостатическими расстройствами в виде общей скованности, бедности и замедленности моторики, амимии, отсутствии содружест-венного движения рук при ходьбе и пр., а также вегетативными расстройствами (гиперсаливация, себорея, потливость, тахикардия). 

При гиперкинетико-гипертоническом синдроме помимо мышечной ригидности отмечаются различные гиперкинезы, тремор, акатизия (чувство моторного беспокойства со стремлением менять положение тела, "неусидчивость". По поводу этого состояния у заключенных спецпсих-больниц есть песня, начинающаяся словами "Не сидится, не лежится, не гуляется..."). 

При дискинетическом синдроме наблюдаются (особенно в первые дни) тонические судороги, чаще мышц языка, шеи, дна рта, жевательной мускулатуры. Отмечаются судороги ввиде торсионного атетоза, судороги взора (по типу синдрома Куленкампфа-Тарнова). Возможны эксимоторные кризы, судорожные сведения конечностей, эпилептотонус*. 

*А.А. Портнов, Д.Д. Федотов. Психиатрия. М., изд-во "Медицина", 1971; В.Ф. Матвеев. Учебное пособие по психиатрии. М., изд-во "Медицина", 1975; М.Д. Машковский. Лекарственные средства. М., изд-во "Медицина", 1972. 

Политические заключенные СПБ, подвергшиеся лечению галоперидолом, в основном предъявляют жалобы на постоянное желание менять позу, двигаться (акатазия). Это состояние их физически изматывает, потому что удобной позы найти невозможно, остается ждать прекращения действия лекарства. "Такое впечатление, будто ты налит внутри свинцом, думать тяжело, ходить тяжело, сидеть тяжело, лежать невозможно," - вспоминает один бывший заключенный СПБ. Многие рассказывают об ужасном состоянии невообразимой тревоги, беспочвенного страха, бессоннице. 

Экстрапирамидные расстройства снимаются специальными средствами корректорами. В спецпсихбольницах применяется в качестве корректора циклодол (синонимы - ромпаркин, паркопан, артан и др.). Корректоры способствуют уменьшению или даже исчезновению экстрапирамидных расстройств у больных, получающих лечение нейролептиками. Однако на психически здоровых людей циклодол оказывает очень незначительное действие, и экстрапира-мидные расстройства уменьшаются в малой степени. К тому же некоторые заключенные не получают корректоров. Наталье Горбаневской (Казанская СПБ) циклодол присылали из Москвы друзья, потому что в IX отделении больницы (заведующая - заслуженный врач республики М. Волкова) его не было. Владимир Борисов (Ленинградская СПБ) получал галоперидол в инъекциях, но в корректорах, несмотря на сильно выраженные экстрапирамидные расстройства, ему было отказано. О том же свидетельствует и Ирина Кристи (психиатрическая больница общего типа № 1 им. Кащенко в Москве). 

Назначая заключенным в СПБ галоперидол, тюремно-больничные власти преследуют цель причинить мучения своим жертвам, добиться от них таким образом в дальнейшем беспрекослов-ного подчинения. И действительно, сила воздействия галоперидола такова, что многих смелых и 

мужественных на воле людей в СПБ одолевает перед галоперидолом такой страх, что они соглашаются признать себя больными, раскаяться в совершенном "преступлении", лишь бы снова не подвергнуться ужасному "лечению". Галоперидол и назначается часто не как курс лечения, а как карательная мера за нарушение режима или стойкое бескомпромиссное поведение. У тех, кто пережил галоперидол и не сдался своим палачам, на всю жизнь остаются кошмарные воспоминания о пережитом в СПБ. 

Страх перед галоперидолом испытывают не только з/к психбольниц, но и люди, находящи-еся на воле. Нам известно про одного диссидента, побывавшего в спецу в те благодатные времена, когда галоперидол еще не применялся. Наслышавшись об ужасах галоперидола, этот человек, опасаясь нового ареста и заключения в психбольницу, заранее принимает этот препарат, стараясь привыкнуть к нему, чтобы потом не испытывать таких сильных мучений. 

Лечение нейролептиками отрицательно сказывается не только на здоровых людях, но и на многих психически больных. Злоупотребления нейролептиками приводят зачастую к тому, что для многих душевнобольных пребывание в СПБ становится трагедией их жизни. 

Вот что вспоминает бывший политзаключенный Сычевской СПБ М.И. Кукобака: 

"Не помню случая (за 32 месяца), чтобы здоровье какого-либо больного улучшилось, чаще наоборот. Характерен пример некоего Ованесяна - ассирийца, откуда-то из Причерноморья. Он сидел за убийство своей матери. Старожилы рассказывают, что, когда его привезли в больницу, это был уверенный в себе человек. Импозантная внешность, золотые коронки, хорошо одет. Он работал чистильщиком обуви в каком-то городке, видимо курортном, на побережье. Психичес-кие нарушения у него были незаметны для неспециалиста, или почти незаметны. Через некото-рое время санитары содрали у него коронки, потом выбили передние зубы. От бесчисленных побоев и лошадиных доз разных таблеток он постоянно страдал расстройством желудка, почти не ходил, а если и ходил, то держась за стенку. Он безропотно выполнял любое требование санитаров: будь то проглотить лягушку, жука или же терпеливо переносил со слезами на глазах, пока санитары приспосабливали ему на нос или губы пчел, потешаясь над обезображенным от укусов лицом. Интересно, что когда разговариваешь с этим Ованесяном, то поражают осмыслен-ность, логичность его речи и в то же время абсолютное равнодушие к себе, к своему положению. 

Когда его наконец выписали, признав "социально не опасным", и повели к автобусу - это была удручающая картина. Бесформенная туша, едва похожая на человека, с трудом плетется, еле переставляя ноги, поддерживаемая с двух сторон медсестрами. 

Когда я с врачом пытался осторожно заводить разговор о режиме в больнице, он только пожимал плечами и - встречный вопрос: Зачем это все тебе надо, Кукобака? Ты думай больше о себе". 

Добиваясь своего, врачи СПБ не считаются ни с общечеловеческой моралью, ни с медицинскими показаниями. Максимальная суточная доза галоперидола 4 мл 0,5% раствора*. П.Старчик (Казанская СПБ) получал в сутки 5 мл этого раствора и свидетельствует, что другие заключенные получали еще больше. У тех, кто длительное время подвергался действию нейролептиков (в частности галоперидола), иногда возникает хронический экстрапирамидный синдром. Он проявляется в виде избыточных судорожных движений (гиперкинез) и остается на долгое время после отмены препарата, причем не поддается лечению. Хроническим экстрапи-рамидным нарушением в той или иной степени страдают некоторые бывшие политические заключенные спецпсихбольниц. При применении галоперидола возможно появление симптомов несахарного диабета**. 

*Справочник по оказанию скорой и неотложной помощи. М., изд-во "Медицина", 1971, стр. 560. 

**М.Г. Рындина, В.П. Новиков. Журнал невропатологии и психиатрии, 1970, т. 70, № 9, стр. 1382. 

Инсулино-шоковая терапия, от которой в основном отказалась западная психиатрия*, еще применяется в советских психбольнидах. Методика инсулино-шоковой терапии была предложе-на М. Закилем для лечения шизофрении. Механизм действия до сих пор не выяснен. Начиная с 4-8 единиц инсулина в день, дозу ежедневно увеличивают на 4 единицы, вызывая снижение сахара в крови ниже нормальной концентрации (гипогликемия) . При 50-100 единицах в день обычно наступает потеря сознания (гипогликемическая кома) и шок. Из шока выводят внутри-венным вливанием 40 мл 40% глюкозы. Курс инсулино-шоковой терапии состоит обычно из 25-30 шоков. Противопоказанием для проведения лечения инсулином являются тяжелые болезни сердца (сердечно-сосудистая декомпенсация), заболевания почек, тяжелая форма диабета. Перед проведением курса лечения необходимо тщательное соматическое обследование, в частности состояния сердечно-сосудистой и мочевыделительной системы, исследование углеводного обмена (как минимум - сахарнаякривая)**. Но никогда этого не проводят в СПБ. 

*Проф. Карлос А. Леон. Новые достижения. Журнал "Здоровье мира" (издание ВОЗ), январь 1975 (русское издание). 

**В.Ф. Матвеев. Учебное пособие по психиатрии, стр. 290. 

Инсулин вызывает гипогликемические состояния, сопровождающиеся угнетением функции мозга. Картина нарастания гипогликемии может быть условно разделена на 4 фазы. 

Первая фаза обычно наступает в течение первых двух часов после введения инсулина. У человека отмечается потливость, слюнотечение, неравномерность пульса, снижение артериаль-ного давления, чувство голода и жажды, слабость, недомогание, головные боли, одеревенение губ, языка, мускулатуры лица. 

Вторая фаза начинается на втором-третьем часу после введения инсулина. Характеризуется легкой оглушенностью, падением мышечного тонуса, слабой реакцией на внешние раздражите-ли, сонливостью. Усиливаются симптомы первой фазы, снижается температура тела. 

Третья фаза наступает в конце третьего, начале четвертого часа после введения инсулина. Отмечаются выраженные явления оглушения. На оклик по имени человек не отвечает, реагирует лишь мимически или поворотом головы. Речь смазанная, человек произносит лишь отдельные слова, выкрикивает названия окружающих предметов, несвязныеобрывки фраз, издает нечлено-раздельные звуки. Тонус мускулатуры повышен, движения не координированы, возможны подергивания мускулатуры лица, верхних и нижних конечностей. Глаза выступают из орбит, зрачки расширены. Кровяное давление повышено. Пульс учащен. Потоотделение усилено. Дыхание прерывистое, частое. 

Четвертая фаза наступает четыре часа спустя после инъекции инсулина. Характеризуется полной утратой сознания. Человек не реагирует на окружающее, на свет, звуки, прикосновение. Болевые раздражения вызывают нецеленаправленные движения, не устраняющие источника боли. Мигательный рефлекс постепенно угасает. Лицо бледное, мимика отсутствует. Обильное слюноотделение. Дыхание иногда сопровождается храпом. Возможна атония или, наоборот, тоническое напряжение мускулатуры. Руки и ноги вытянуты, голова запрокинута, челюсти сжаты. Дыхание поверхностное, с частыми задержками. Падает пульс, исчезают рефлексы. Состояние, угрожающее жизни*. 

О применении инсулино-шоковой терапии в советских спецпсихбольницах свидетельствует С-н (Ленинградская тюремно-психиатрическая больница, 1952 г.), Р. Фин (Орловская СПБ, 1973 г.), П. Старчик (Казанская СПБ, 1974 г.). 

Сульфозин применяется в психиатрической практике для лечения шизофрении, прогрессив-ного паралича, депрессивно-параноидных и кататонических состояний. Инъекции1% раствора очищенной серы в масле сульфозин - делаются внутримышечно, в ягодицу. Инъекция сульфозина вызывает резкую гипертермическую реакцию, подъем температурыдо 38-40°С. (В связи с чем этот метод относится к пирогенной терапии - лечению повышенной температурой.) Инъекции делают через два дня на третий, начиная с 2 мл и доводя дозу до 6-8 мл. Механизм действия не выяснен. Противопоказан при туберкулезе и тиреотоксизе (заболевание, связанное с увеличением функции щитовидной железы)**. 

*В.Ф. Матвеев. Учебное пособие по психиатрии, стр. 290. 

**Там же, стр. 291; М.Д. Машковский. Лекарственные средства, ч. 2, стр. 247. 

В практике карательной медицины сульфозин, как и галоперидол, назначается в качестве наказания. Инъекция сульфозина вызывает острую и продолжительную болезненность в месте укола. Перед инъекцией ампулу положено встряхнуть и подогреть до полного растворения осадка, однако этого обычно не делается, ибо задача врачей здесь - причинить заключенным максимум мучений. После нескольких инъекций на ягодицах образуются болезненные инфильтраты, из-за чего заключенные не могут сидеть, спать на спине, с трудом ходят. В сочетании с гипертермией достигается тот эффект, которого ожидают врачи, добиваясь ухудшения самочувствия своих пациентов. Вот что вспоминает один бывший политзаключен-ный спецпсихбольницы о сульфозине: "Эти вливания действуют, естественно, еще интенсивнее (чем таблетки аминазина - А.П.), причем вызывают невероятные боли. Как правило, эти вливания делают в ягодицу, в результате чего, как я сам наблюдал, люди месяцами не могли сидеть. Им приходилось обедать стоя, а ночью лежать на животе. Они не могли спать, задыхались, во рту жгло. Вот так и лежали, держась за спинки кроватей, чтобы не задохнуться. Это была такая невыносимая боль,что они не в состоянии были ни сидеть, ни лежать как нормальные люди." 

О широком применении пирогенной терапии сульфозином в спецпсихбольницах свидетельствуют Р. Фин, В. Борисов, С-н, П. Старчик. 

Имеются сведения применения к политзаключенным в спецпсихбольницах мепробамата, элениума, тазепама, триоксазина, раунатина (и других алкалоидов раувольфии). 

В. Гусаров свидетельствует о применении метода электрошоковой терапии в Ленинградской ТПБ в 1953 году. Других свидетельств у нас нет, что заставляет предположить оботсутствии этого метода лечения в современных СПБ (во всяком случае, в отношении политических заключенных.) . 

По свидетельствам В. Гусарова и С-на, в 50-х годах был весьма распространен метод лечения сном. Б/з/к давались большие дозы снотворных, и они спали по нескольку дней (до недели), просыпаясь только для приема пищи и оправки. 

Очень распространены в СПБ методы насильственного удержания, которые были популярны в психиатрической практике XVI-XVIII веков. В. Гусаров вспоминает, что в 1951 (1952?) году в Казанской СПБ заключенных заворачивали в "камзол" (смирительная или "горяченная" рубашка)*. В теперешнее время "камзол" в СПБ как будто не применяется, (хотя в тюрьмах и лагерях смирительные рубашки в ходу)**. 

*В. Гусаров. При Сталине было лучше... Самиздат, 1976. 

**См. Исправительно-трудовой кодекс РСФСР, ст. 35. 

К методам насильственного удержания относится и фиксация, заключающаяся в том, что заключенного привязывают за руки и за ноги к кровати и оставляют в таком положении на столько, на сколько заблагорассудится начальству, - на несколько часов, на день, на два, на неделю. 

Появился новый, по-видимому, неизвестный нашим далеким предкам метод "лечения" - влажная укрутка. Для того чтобы применить такой современный и результативный метод"лечения", необходимо заключенного плотно запеленать хорошо замоченной в воде простыней. Суть метода заключается в том, что простыня, по мере того как высыхает, сдавливает жертву, причиняя ей невыносимую боль. Этот метод получил большое распространение в СПБ еще и потому, что обладает целебным свойством на расстоянии - услышавкрики одного истязуемого заключенного, остальные начинают раздумывать: стоит ли им проявлять свои "психопатологи-ческие черты характера" и поддаваться новой психологической вспышке. 

Наконец, предложенный на рубеже XIX века Эскиролем метод трудотерапии. Стремление к физическому труду расценивается в СПБ как признак улучшения здоровья, появления социальной адаптации. Трудолюбие кажется нам очень относительным критерием психического здоровья, особенно если учесть характер выполняемых в СПБ работ. Заключенные работают в переплетных, ткацких, портняжных, картонажных, швейных мастерских, на уборке территории, на кухне. И если человек, привыкший работать головой, а не руками, отказывается от физичес-кого труда, то это не кажется нам признаком психической неполноценности. 

В большинстве спецпсихбольниц труд не вменяется в обязанность, хотя в некоторых (например, в III и IV отделениях Казанской СПБ) к нему принуждают насильственно. Поощрение труда или принуждение к нему объясняется, на наш взгляд, не столько причинами медицинского, сколько экономического характера. Заключенный получает нищенскую заработную плату за свой труд, и администрация СПБ, сбывая готовую продукцию, получает немалый доход. 

И, наконец, последний, доселе неизвестный широким кругам психиатров метод лечения, выработанный и опробированный в советских спецпсихбольницах, - стенотерапия. Метод этот самый дешевый и простой из всех, перечисленных выше. Он заключается просто в длительной изоляции в СПБ или в угрозе такой изоляцией. В 40-50-х годах этот метод был самым популярным в советской спецпсихиатрии. Иногда в чистом виде применяется он и сейчас, но чаще в сочетании с другими методами "лечения". Врачи СПБ не стесняются своего метода и не держат его в секрете. В. Борисову (из Ленинграда) было прямо сказано: "Мы лечим Вас стенами!" В той же ЛСПБ не лишенный чувства юмора врач заявил одному заключенному: "Мы будем держать тебя до второго коммунизма". 

Наибольшее распространение этот метод получил в Сычевской СПБ. Здесь заключенные не получают почти никаких психофармакологических средств и находятся в изоляции по много лет. Юрий Белов, например, сидел там с 1972 по 1976 гг. От него требовалось только признание своей психической неполноценности и раскаяние в содеянном. Тогда с первой же комиссией выписка и затем свобода. Да только не смогли вырвать у него раскаяние... 


Страница 3 из 5:  Назад   1   2  [3]  4   5   Вперед 

Авторам Читателям Контакты