Главная
Каталог книг
medic800

Оглавление
Э. Фаррингтон - Гомеопатическая клиническая фармакология
Дэн Миллман - Ничего обычного
Мечников Илья Ильич - Этюды о природе человека
Долецкий Станислав Яковлевич - Мысли в пути
Семенцов Анатолий - 2000 заговоров и рецептов народной медицины
В. Жаворонков - Азбука безопасности в чрезвычайных ситуациях
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета
Глязер Гуго - Драматическая медицина (Опыты врачей на себе)
Йог Рамачарака - Джнана-йога
Уильям Бейтс - Улучшение зрения без очков по методу Бэйтса
Степанов А М - Основы медицинской гомеостатики
Цывкин Марк - Ничего кроме правды - о медицине, здравоохранении, врачах и пр
Кент Джеймс Тайлер - Лекции по философии гомеопатии
Юлия АЛЕШИНА - ИНДИВИДУАЛЬНОЕ И СЕМЕЙНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ
Подрабинек Александр - Карательная медицина
Аллен Карр - Легкий способ бросить пить
С. Огурцов, С. Горин - Соблазнение
Малахов Г. П. - Закаливание и водолечение
Йог Рамачарака – Раджа-Йога
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета

Трудным делом, особенно когда речь идет об общении с врачами, а не студентами, является умение в рамках программы изложить не только установки и методы лечения данной клиники, что само по себе похвально и патриотично, но и осветить предмет на современном уровне отечественной и зарубежной медицины. Методические приемы преподавания совершенствуются в клинике путем заимствования опыта руководителя кафедры и коллег, совместного обсуждения лекций и практических занятий, знакомства с работой других учреждений. Целесообразно овладеть минимумом специальной педагогической литературы (педагогика, психология, логика, ораторское искусство). К сожалению,у нас отсутствует краткое методическое руководство для преподавателей, в котором давно ощущается острая необходимость. 

Практика показывает, что росту педагогического мастерства ассистента способствует прикрепление к нему клинических и городских ординаторов и аспирантов. Полезные навыки можно приобрести, преподавая в школе фельдшеров или медсестер. Особенно полезно участие в работе научного студенческого кружка. 

Нужно по возможности раньше привлекать ассистентов к чтению лекций. При этом они не должны забывать, что основное воздействие на учащегося осуществляется "показом". Тогда в их лексиконе не появятся слова: "случай" и "материал". К словам неодушевленным порой утрачивается душевное отношение. А для настоящего врача больной - всегда больной. 

Молодой ассистент испытывает большие затруднения по сравнению с опытным практическим врачом при необходимости установить сложный диагноз, принять ответственное тактическое решение, выполнить нетипичную операцию. Опытный врач отличается от неопытного широким знанием своего предмета и, в первую очередь, случаев, требующихэкстренных диагностических и лечебных мер. Поэтому интенсивное изучение всего многообразия заболеваний, в том числе и смежных с хирургией, овладение дифференциальной диагностикой залог роста профессионального мастерства. 

Всякая возможность совершенствования должна быть использована именно на этом этапе. Ибо в последующем быстротечная жизнь поставит молодого врача на еще более высокую ступеньку служебной лестницы, где учиться уже будет практически невозможно, а потребуется руководить. 

...Завершив работу над диссертацией, ассистент прошел большую школу самовоспитания, приобрел качества научного работника. Вместе с тем (и здесь следует быть полностью откровенным) он представляет собой типичный пример диспропорции роста ("флюса"), в известной мере полезного для ученого и бесспорно вредного для практической и педагогической деятельности. 

Следует ли новоиспеченному кандидату наук немедленно стремиться к следующему этапу - докторской диссертации? Я глубоко убежден, что как не каждый окончивший школу должен поступать в вуз, точно так же нет необходимости понуждать ассистентов к защите докторских диссертаций, а тем более планировать их. Основная задача ассистента - быть педагогом, методистом. Опытный ассистент, будущий доцент, посвятивший себя преподавательской работе, является одной из центральных фигур кафедры, несет ее лучшие традиции. 

Но нельзя впадать и в другую крайность. Ассистенту, обладающему инициативой и склонному к исследованиям, необходимо помогать в создании докторской диссертации. Трудность заключается в том, чтобы одновременно с изучением узкой проблемы он совершенствовался как хирург и преподаватель. Плохо, когда доктор наук, специалист в определенном вопросе, не в состоянии поставить диагноза кишечной непроходимости или грамотно вскрыть флегмону кисти. Выезд на консультацию в районную больницу для такого ученого хоть необходим, но труден. Недаром за рубежом подобного специалиста именуют "университетским профессором". Именно поэтому в последние годы столь популярной становится идея объединения кафедр хирургии вуза и научно-исследовательского института или научно-исследовательской лаборатории. Подключение научных сотрудников к педагогическому процессу полезно для их роста, так как способствует систематизации знаний, а сотрудники кафедры несколько высвобождаются для выполнения плановых и даже внеплановых научных работ. 

Организаторская деятельность 

Сущность ее сводится к выполнению максимального объема работы за наиболее короткий срок. Первые шаги молодого врача выявляют обычно расхождение между необходимым для выполнения обязанностей временем и его наличием. 

В связи с этим личная, персональная организация труда, ее режим и принципы играют большую роль. Так, например, кратковременный сон (10 - 15 минут) после обеда повышает вечернюю работоспособность на 3 - 5 часов. 

ДЕСЯТЬ МИНУТ ПОСЛЕ ОБЕДА 

Недавно случилось так, что после лекции мы сообща смотрели вновь поступившего больного и решили, что его нужно оперировать. На подготовку требовалось не менее часа. Уезжать из клиники не было смысла. Старшая сестра приемного отделения покормила меня обедом дежурных врачей, и я пошел к себе, попросив ее разбудить меня через десять минут. 

-Почему вы спите после обеда, ведь это вредно? - спросила она. 

-Привычка... 

Как эта привычка возникла, я сейчас расскажу. 

Москвичи хорошо помнят трудные месяцы 1941 года - с октября по декабрь. Именно в декабре во II Таганскую больницу доставили из-под Ржева несколько мальчишек. Немцы, предполагая контратаковать наши позиции, посылали под автоматами местных жителей - стариков, женщин и детей - на разминирование минных полей. Ребят с оторванными кистями рук, выбитыми глазами, множественными ранами груди и живота привезли к нам. А сколько их осталось там... 

Один из мальчиков, маленький, худой и глазастый, звали его Миша, пожаловался ночью сестре, что руку, а правильнее - то, что от нее осталось, сильно дергает. 

"Неужели столбняк?" - подумали мы, тогда еще совсем молодые хирурги. Наши опасения подтвердились. Несмотря на все, что требовалось в то время реампутация культи (отсечение конца культи), вливание противостолбнячной сыворотки в вену, наркотические средства, - состояние мальчика ухудшалось. 

-Я постараюсь разыскать академика Штерн, - сказал наш главный врач. Существует новый метод, который применяется с успехом на фронте. 

Мы ожидали увидеть высокого седого мужчину, худого и в очках. Он представлялся нам в форме бригадного врача или что-то в этом духе. 

Вместо него появилась немолодая, очень полная, до предела уставшая женщина. Она только что вернулась с передовой, и когда узнала, что в одной московской больнице лежит мальчик с запущенным столбняком, то, "не умывшись и не поев", приехала к нам. 

Да, ею на самом деле разработан метод лечения столбняка. Действительно, удалось спасти нескольких бойцов. Метод очень опасный. Иглу вкалывают под затылочную кость и непосредственно в четвертый желудочек мозга вводят противостолбнячную сыворотку. Одно неосторожное движение, - а такой случай был, - игла попадет в мозг и больной может тут же погибнуть. 

Пока шла подготовка к процедуре, академика покормили нехитрым нашим военным обедом, и она попросила оставить ее на десять минут в какой-нибудь тихой комнате. 

Когда мы ее разбудили, то в ответ на наши вопросы - "Почему десять?", "После еды спать вредно" и какие-то еще, - услыхали предельно краткий, но точный рассказ. Это был не рассказ, а лекция об очень сложных вещах, о которых так просто могут говорить только очень образованные люди. 

-За десять минут мозг человека выключается настолько, что отдых дает возможность вечером плодотворно работать до самою сна. Дальше спать не стоит. Просыпаешься разбитым. Хочется продлить сон и не сразу входишь в рабочую колею. 

...Миша после нескольких пункций поправился. Родных его в деревушке под Ржевом уже не было. Он выписался в интернат. Привычка спать после еды десять минут осталась у меня на всю жизнь. А работоспособность, на самом деле, сохраняется до вечера. К сожалению, в последнее время не всегда. Но с этим уж ничего не поделаешь. 

Когда в клинике видишь молодого врача, который в 5 - 6 часов вечера сидит и записывает историю болезни, то чаще всего это свидетельствует не о его чрезмерной аккуратности, а о неумении правильно распределить свой день. Очень важно помнить: время должно работать на нас. Разные обязанности должны распределяться таким образом, чтоесли в чем-то возникла задержка, следует сейчас же переключиться на выполнение других задач. Соблюдение подобного принципа возможно и необходимо. 

Еще большее значение имеет общественная организация труда, которая впрямую зависит от позиции руководителя учреждения. Попытка коллегиальных решений чаще всего сопровождается тратой времени и освобождает от персональной ответственности. Разного рода комиссии, комитеты, советы и т. п. не могут подменить собой инициативного, опытного, смелого руководителя, который обладает острым чувством долга. Не теряя времени в случаях бесспорных, он в каждом сомнительном случае консультирует проект решения с компетентными помощниками. И любой врач в самой категорической форме должен требовать от товарищей по работе и от своего начальства создания предельно насыщенного трудового режима. 

До чего же привыкли у нас к производственным совещаниям о чистоте, проверке качества документации и о тысяче прочих вопросов, в то время как в подавляющем большинстве все упирается в пренебрежение организацией труда, в отсутствие четкого взаимодействия, в неуважение к ритму работы учреждения. Все это наблюдается в больницах,где главный врач и заведующие отделениями поставить дело не умеют и подменяют его разговорами, что, естественно, значительно проще. 

Так было и в нашей больнице лет пятнадцать назад. Люди привыкли говорить на утреннем аврале на любые темы по часу и более. Операции начинались в зависимости от настроения заведующего отделением, в то время как операционные сестры, одетые в стерильное белье, часами ожидали хирурга. Любое собрание являлось поводом для отсрочки операции или отмены обхода. Врачи давали справки родителям в отдалении от своего корпуса, ежедневно совершая для этого длительные "прогулки". В больнице царило хроническое нежелание считать время. Элементарное понятие человеко-часы, которое так широко внедрено в производстве, казалось чем-то странным и даже опасным. Анализ работы, проделанной за год, сводился к двум страницам цифрового отчета без попыток строго разобраться в ошибках и дать оценку успехам, без стремления наметить перспективы - то есть всего того, без чего немыслим дальнейший прогресс. Истории болезней лежали неоформленными после выписки детей из стационара месяцами... Сейчас все это вспоминается, как тяжелый сон. 

Очень хотелось бы рассказать обо всех этапах, которые прошел наш коллектив. Теперь это клиника для лечения больных с разнообразными и тяжелыми заболеваниями, которая служит не только лечебным учреждением, но и базой для преподавания врачам, приезжающим в Центральный институт усовершенствования врачей со всего Советского Союза и из-за рубежа. И далось это, конечно, не сразу. Были. важные и не очень важные споры. Комиссии. Смешные и грустные истории. Победили ответственность и энтузиазм молодых научных работников. Это вполне закономерно: в истинных ученых зачастую заложены качества отличных организаторов; многие являются ими уже потому, что вся их деятельность направлена на поиски новых форм работы, отсеивание главного от второстепенного, концентрацию основных усилий на важнейшем направлении и вместе с тем на изучение каждого неожиданного явления. 

Вообще, на мой взгляд, основная ошибка, которую допускают организаторы любого масштаба, от самого мелкого до самого большого, заключается в хроническом непонимании этой ценнейшей черты ученых и в неумении этой чертой воспользоваться. К сожалению, "хорошим организатором" иногда считают лицо, обладающее достаточной волей и аккуратностью, чтобы требовать исполнения своих или чужих распоряжений. Особенно ценятся качества снабженца, администратора, хозяйственника, которые хоть и важны, но в организационной работе не являются главными. В учреждениях, которые возглавляет даже дельный "хозяйственник", упускаются первоочередные задачи, мучительно страдает творческий коллектив, работу стимулируют лишь крупные просчеты, а жизнь идет по принципу: "Пока гром не грянет - мужик не перекрестится". И хотя многие болеющие за свое дело видят, что все обстоит куда хуже, чем могло бы быть, такой руководитель исполнен оптимизма и уверяет всех, что у него полный порядок. Вывод один: чем крупнее исследовательское учреждение, чем выше задачи, которые перед ним стоят, тем более крупный ученый должен его возглавлять. Интересно, что талантливые организаторы, приобщающиеся к научной работе, обычно ведут ее весьма успешно. 

Поведение в обществе, в коллективе 

Воспитание коллектива, как и всякое воспитание, подчинено старым, незыблемым, научно обоснованным педагогическим законам: "Учат рассказом, приказом и показом". Хороший рассказ и убеждающий исполнителя, четко сформулированный приказ, подкрепленный скрупулезной проверкой, имеют большое значение. Но успех воспитания больше всего решает показ, личный пример. Какие хорошие слова ни произносит руководитель, какое разнообразие мудрых советов от него ни исходит, но если он нескромен - развязны будут подчиненные; если он запускает руку в казну - большинство будет считать себя вправе делать то же самое; если он болтлив - работа других тоже будет подменятьсяболтовней; если он полуграмотен и не понимает значения научного подхода к жизни учреждения, то и его помощники будут вспоминать о науке лишь в удобных для этого случаях. 

Пост руководителя чреват сам по себе большими опасностями. Начиная работу, ты уверен, что будешь деловитым, внимательным, сдержанным, скромным и т. п. Но постепенно ты приходишь к выводу, что советы с сотрудниками отнимают слишком много времени и не дают той пользы, которую ты ожидал. Принимаешь ряд решений сам, убеждая себя, чтоничего страшного не произойдет, что с твоей позиции "лучше видно". И так далее, и тому подобное. К чему все это ведет - мы хорошо знаем... 

Очевидно, кардинальной задачей является установление такой системы, при которой невозможен отрыв руководителя от коллектива. Это связано с необходимостью выполнения целого ряда условий. 

Демократизм учреждения определяется в первую очередь уважением к мнению любого сотрудника. Каждый, даже самый молодой врач должен быть уверен, что к его мнению отнесутся серьезно, без вежливого пренебрежения или иронии. Тогда он, не стесняясь, выскажет свои сомнения в правильности диагноза, в методике лечения или организации работы. Деловая атмосфера дает простор для проявления широкой инициативы. Деловитость порождается лаконичностью суждений и мнений. И, наоборот, в многословии, как правило, ощущается неуважение к коллективу, ибо только очень умный и знающий человек может позволить себе быть многословным, да и то когда он уверен, что его слушатели незнакомы с данным вопросом. 

Обсуждение любой проблемы допустимо до того момента, когда стадия дискуссии завершена и принято решение. После этого решение становится правилом, которое подлежит безоговорочному выполнению. Жесткая дисциплина является непременным условием экономичной работы любого коллектива. К сожалению, в некоторых больницах имеются люди, которые любят обсуждать вопросы наиболее ясные... Демагогическая болезнь трудно излечима, но победить этот застарелый недуг необходимо. 

Очень важно, чтобы в учреждении была создана атмосфера, исключающая несправедливость, а коль скоро такое бывает, то чтобы ее ликвидировали в рабочем порядке. Вынесение личных отношений и мелких проблем на всеобщее обсуждение вызывает пустое любопытство и приводит только к трате дорогого времени. 

И, наконец, последнее. Часто у нас забывают о важности соблюдения декорума, правильной форме обращения друг с другом. Громкий и резкий разговор, повышенный тон, оскорбительные интонации в корне противоречат здоровому режиму работы. Младший и средний медицинский персонал быстро усваивает подобный стиль обращения, и такая больница в целом производит плохое впечатление. Ухудшаются личные отношения - страдает дело, наносится вред больным. Поэтому в любом медицинском (а, вероятно, и в немедицинском) учреждении следует решительно пресекать в разговорах, выступлениях на конференциях и совещаниях всякие иные интонации, кроме спокойных, ровных, уважительных и доброжелательных. 

Четвертое письмо о воспитании. 

Брак и семейная жизнь 

Медик, как и сапер, не вправе ошибаться. И все-таки ошибается. Эти ошибки порой трагичны, порой исправимы. Когда они исправимы, особенно у молодежи, их хочется предупредить. Я говорю не о том, чтобы кого-либо учить, а о том, чтобы советовать. Ведь опыт старших может касаться не только медицины, будней клиники, но и личной жизни. У моих молодых коллег она часто складывается, если можно так сказать, на наших глазах - свадьбы, рождения детей, разводы, вызывающие растерянность и неудовлетворенность. Не такое уж это личное дело, как кажется... 

Написанное ниже не имеет прямого отношения ко мне. Рассказать об истории одного брака - значит, рассказать все и одновременно ничего. Все ибо всякая летопись жизни является всеобъемлющей для описываемых двух лиц. Ничего - поскольку один индивидуальный вариант отличается от миллиона других. 

А поэтому просто рассказ о том, как мне вся эта проблема видится сегодня. 

Что такое жених и невеста? Каковы качества молодоженов? Возьмем для примера однолеток в возрасте между 20 и 25 годами. Случай не оптимальный, но довольно типичный. 

Обычно есть любовь. Или то, что в это довольно емкое понятие принято вкладывать. С уверенностью можно сказать, что на этом этапе не столь важно влияние мощного интеллекта или совпадение утонченных чувств, сложившихся привычек и взглядов. На первый план выступает острое физическое влечение, новизна душевного томления, жажда интимного общения, первооткрывание сокровенных мыслей. Иногда к этому присоединяются меркантильные соображения, что, к счастью, не является правилом. 

Известно, что в этом возрасте, а возможно и надолго, девушка намного старше, нежели юноша. Юноша несет в себе много разнообразных девичьих черт. А девушка концентрирует мужские качества, что ее самое нередко удивляет. О чем идет речь? 

Юноша. Он нежен и чувствителен. Обидчив, как ребенок. Чуток до невероятности, когда дело идет о его чувствах. Может быть невнимательным и эгоистичным, ошибочно полагая, что девушка обязана чувствовать то же, что он, и именно в это же время. Ревность способен высосать из пальца. Считает, что малейшее изменение настроения любимой непременно связано с его персоной, хотя в этот момент она размышляет, например, о летних планах или новом галстуке для мужа, что в общем-то похвально. Ради каприза любимой он готов поехать на другой конец света. Однако в химчистку (в одиночестве) отправляется без всякого энтузиазма. Из рассказов друзей, покончивших с холостой жизнью, он хорошо знает, что в первое время важно не попасть под каблук жены, а поэтому должен показать, что у него есть характер. И показывает его в самых неподходящих случаях. Иногда демонстрирует его отсутствие, ибо по сути дела в этом возрасте то, что принято называть характером, в большей степени имеется у девушки, а в меньшей - у юноши. Поэтому, если говорить начистоту, выражение "Вася женился на Ире" глубоко ошибочно. Можно сказать: "Вася и Ира поженились" или, что вернее: "Ира женила на себе Васю". Обидно, но факт. Хотя жена одного из друзей моего сына сказала мне так: "Я уступила его настойчивости". Это тоже возможный вариант. 

Юноша во многих своих проявлениях продолжает оставаться мальчиком. Он любит возиться с игрушками. Особенно механическими, включая автомашину. Он любит играть с женой и искренне обижается, когда она не желает ответить ему взаимностью. А это понятно: он еще маленький, она - большая. Запас нежности у юноши значительно больше, чем у девушки. Поэтому у него чаще, чем у нее, поводов для обиды на холодность. Нередко он этим серьезно обескуражен: по всем его предположениям и сведениям из литературы, женщина -это источник нежности, ласки, доброты. И, как отрезвляющий душ, звучит холодно произнесенная фраза: "Перестань, мне надоело". Хотя дело всего лишь в поцелуе или поглаживании руки... 

За редким исключением стремление к физической близости чаще исходит от юноши, а девушка оказывается в положении инстанции, которая может разрешить или запретить наслаждение. Коль скоро так, то расстановка сил с каждым месяцем приобретает все более определенный и стандартный характер. Но прежде чем описывать этот этап отношений, вернемся к лучшей половине человечества. 

Девушка. В ней борется много странных чувств. По женской природе своей она горда и независима. Несмотря на то, живет ли она с родителями мужа или своими (хотя здесь много прелюбопытных деталей), она стала членом качественно новой семейной единицы, состоящей не из трех, четырех, а всего лишь из двух лиц. На этом пути она встречает много неожиданностей. Муж ее, на которого она рассчитывала как на руководителя - если не такого, как ее мама, то хотя бы такого, как папа, - оказался "тряпкой". Он советуется с ней по вопросам, которые, по ее мнению, должен решать сам. Она в этих вопросах ничего не понимает и не желает понимать. И, наоборот, там, где он должен был ее непременно спросить, вдруг все делает самостоятельно, при этом, естественно, все путает, чем крайне ее огорчает. Но этого мало. Оказывается, он все делает наоборот. Начинает долго и скучно рассказывать ей о вещах, которые ей не только не интересны, но даже раздражают, но не сообщает об очень важных и достойных внимания предметах. Вмешивается в дела, в которые по ряду соображений вмешиваться не должен. И молчит как раз тогда, когда он просто обязан сказать свое решающее мнение. Он пристает с ненужными расспросами, когда ей хочется помолчать и подумать. И не задает вопроса тогда, когда она в этом так нуждается, но по скромности или гордости сама разговора начать не желает. На словах он готов для нее на все, абсолютно на все. Но когда она его просит изменить одну из своих привычек, он отшучивается или просто считает, что это его не касается. 

И все-таки самое главное - ощущение, что ей, в общем-то хорошей, но взбалмошной, не очень уверенной в себе, которой нужна деликатная, но твердая рука мужчины, подсунули этого неопытного ездового, который то распустит вожжи и не знаешь, бежать или остановиться, то рванет так, что по губам стекает кровь. 

Да, ей не повезло. Придется брать правление в свои руки... 

Посмотрим, как будут развиваться события дальше. 

Идет время. Все бремя семейного быта ложится на ее плечи. Кое-что делает он. Но проще сделать самой, если он не догадывается, чем лишний раз попросить. А он и рад. Раз не просит - значит, не нужно. А может быть, ей нравится это делать? Но главное не в мелочах, а в общем строе жизни. Расстановка сил определилась. Хозяйка дома - она. Он помогает ей, не чувствуя себя мужчиной, главой семьи. То же ощущает и она: что она глава семьи, а мужчины вроде бы и нет. Все чаще в ее голосе звучат повелительные, командирские нотки: "сходи", "сделай", "возьми". Он идет, делает, берет. Не испытывая особенного раздражения или радости. Но хорошо чувствуя интонацию и подтекст. А подтекст такой: "Ты неразумен и не в состоянии понять того, что следует сделать; приходится говорить". 

Они быстро встали. Она готовит завтрак, а он убирает постели. И просматривает газету. Или покрутит магнитофон. Как-то получается, что времени у него остается всегда немного больше, чем у нее. И они к этому привыкают, как к должному. Создается странная ситуация, когда она для него не совсем женщина, ибо она командует, а не подчиняется. А он для нее не совсем мужчина, ибо не он глава семьи и руководит не он ею, а она им. 

Проходят годы. В один прекрасный день другая девушка или чаще женщина дает ему почувствовать, что для нее он мужчина, во всех отношениях полноценный. И он эту неожиданную для себя роль начинает исполнять. Он к ней готов. Он по ней скучает. Он ее получил. Правда, она лишена бытовых подробностей. Или даже если таковые и возникают, то лишь служат дополнительными и милыми аксессуарами, усиливающими радостное впечатление от нового спектакля. 

Представьте себе, что жена догадывается или узнает о случившемся. Или ей тоже кто-нибудь дал почувствовать, что она еще юная и очаровательная женщина, нуждающаяся в мудром и сильном руководителе. Этот "кто-нибудь" достаточно опытен. Не спрашивает советов, а дает их сам. Причем это не назойливая настойчивость, а спокойная, доброжелательная уверенность: "Можешь делать, как хочешь, но поступить нужно только так, и вот почему". Теперь уже она убедилась, что ей сильно не повезло и в ее жизни не хватало именно такого человека... Заметим, что этот ее новый друг в своем собственном доме не намного лучше мужа. Даже хуже. Но здесь возникают совсем другие отношения, другая расстановка сил. 

Если наши молодые развелись - говорить не о чем. Плохо это или хорошо, сказать трудно. Чаще всего плохо. Не построив одной семьи, нельзя быть уверенным в том, что удастся построить другую. Кроме того, растут дети. Есть круг друзей, которые не любят, когда их близкие разводятся, - это дурной пример. 

Но если семья не распалась, положение остается ненормальным. Жена тяготится своим главенствующим положением. То, к чему она когда-то стремилась, стало для нее ненужной обузой. И муж понимает, что давно пора ему взять бразды правления в свои руки. Но для чего? Инерция отношений сложилась прочно. Он хорошо знает свое место, права и обязанности в доме. К чему что-то менять? Годы идут. Дети растут. Она и он стареют. 

Грустная картина, не правда ли? 

Приведенная схема не универсальна. Возможно, чаще возникают другие коллизии. Важен итог. В результате нарушения каких-то неписаных правил или неустановленных законов в семье ломается гармония, исчезает атмосфера сердечности, дружбы, полного взаимопонимания, о чем мечтали оба и иначе не мыслили себе совместной жизни. 

Но возможно ли это вообще? Существуют ли такие правила? Или просто кому-то повезло и встретились два сходных или вовсе несходных характера? Может быть, в этих случаях следует не просто о чем-то мечтать, но и делать? И делать это нелегко, как всякое серьезное и ответственное дело! 

Договоримся, что семья - это организм с хорошо разработанными правилами игры, едиными моральными и экономическими установками, но организм, который в данный момент пока еще состоит из двух несходных половинок, объединившихся лишь любовью и узами оформленного брака. Понятно, что слияние двух разнородных систем и выработка правил жизни возникают не сразу, а постепенно, на протяжении многих месяцев и лет. Причем чаще и это серьезное дело пускается на самотек. Что в общем-то не очень выгодно. А мы с вами давайте подумаем, какие процессы за это время должны произойти и как ими управлять. 

Начнем с того, что каждая половина несет в себе опыт своей старой семьи. Независимо от того, кто родители, последняя вобрала в себя лучшие и худшие стороны не толькоих характеров, но и стиля жизни. Какие качества могут здесь наблюдаться? Разные и в самых различных сочетаниях. 

В одной семье принято говорить вполголоса, в другой - по любому поводу возникает перебранка. Здесь чистота доведена до абсурда, там - неряшливо и грязно. Здесь считают каждую копейку, там - пересчитывать деньги считается зазорным. Здесь всю работу выполняет бабушка или мать, там - трудятся все. Здесь каждый внимателен друг к другу, там - все живут, как постояльцы. Здесь семья отдыхает вместе, там - каждый сам по себе. И так до бесконечности. 

Но вот объединились двое, в своей комнате или квартире, притащили с собой по полному рюкзаку перечисленных выше привычек, традиций, линий поведения. Что получится? Чья сторона пересилит? Или, может быть, постепенно все само собой утрясется? Перемелется, и мука будет. Или мУка... Нет, друзья мои! Давайте отберем, что нужно. А от негодного будем отказываться. 

Итак, с основным вопросом ясно. Нужно вдвоем, засучив рукава, ежедневно и ежечасно заниматься отбором всего, что вам необходимо, и безжалостно выкидывать ненужное, все то, что может помешать вашей будущей дружной жизни. Гораздо сложнее решить, как это сделать. 

Попробуйте присмотреться к семейным парам, которые вам глубоко симпатичны. И постарайтесь отметить, что в их поведении, манере держать себя вам особенно приятно. Очень скоро вы заметите, что речь идет об очень простых вещах. Они мило, скромно держатся. Их отношения основаны на дружбе. Они подшучивают друг над другом, но не обижая и не задевая самолюбия. Они разговаривают ровно и спокойно. В их интонациях отсутствует резкость, грубость. 

Но какими путями они дошли до этого уровня отношений? 

По сути дела речь идет о взаимном воспитании. Но коль скоро я употребил это затертое слово, мне придется отвлечься. 

Мне кажется, что проблема воспитания имеет свой центр тяжести. Важно создать такие условия, чтобы дурные качества, заложенные в человеке, не могли проявиться, а лучшие качества, наоборот, получили бы все возможности для своего расцвета. Иными словами, среди людей, равнодушных к общественному добру, быстрее появится вор. Человек, круто поднимающийся по служебной лестнице, лишенный искренних и требовательных Друзей и помощников, скорее потеряет свой человеческий облик и превратится в бюрократическую персону. Поэтому все то, что относится к сфере отношений, к почве, на которой развивается индивидуум, - все это имеет первостепенное значение в воспитании. И опять возникает вопрос: как это сделать? Поточнее! 

Есть несколько постулатов воспитания, которыми нельзя пренебрегать в практике становления молодой семьи. 

Первый из них - отсутствие страстности в любых воспитательных акциях. Вспомните такой пример: когда дома у подростка возникает конфликт, он с большой охотой обсуждает его с одним из любимых и уважаемых им друзей его родителей. Убеждают они его в неправоте запросто. Аргументация почти та же, что у домашних. Но форма совершенно другая. Или "друг", который появился у молодой женщины и который казался ей воплощением мужественности. Сходная история! Дело за сущим пустяком - дело за тоном. Мы забываем, что страстность рождает зачастую реакцию, обратную желаемой. Возьмите любой спор, дискуссию, собрание. Когда вам слишком громко, настырно, резко и многократно говорят об одном и том же, наступает какой-то момент, когда вы начинаете сомневаться: "Чего это меня все уговаривают? А может быть, здесь что-то не так?" И у вас возникает острое желание возразить, не согласиться с тем, что вам доказывают. 

И наоборот. Спокойные доводы, произнесенные без всяких личных эмоциональных оттенков, немного иронии, шутки, осторожная оговорка: "Я на этом не настаиваю" или, еще лучше: "Возможно, я ошибаюсь..." дадут положительный результат. Конечно, это не просто. Ибо, когда тебя что-то волнует, - а в отношениях с близким человеком даже пустяки кажутся важнее мировых катастроф, - трудно разговаривать спокойно. Но кто же сказал, что взаимное воспитание - дело легкое? Очень трудное! Тем более важно помнить, что при форме разговора - спокойной, всегда дружелюбной и уважительной, без повышения голоса, - больше шансов обсудить трудный, самый щепетильный вопрос. А одно резкое замечание, неделикатность, грубость разрушат атмосферу доверия, любви, но внесут привкус базара. 

Итак, правильно выбранная форма обсуждения любых вопросов в семье способна улучшить содержание отношений. Должен сказать, что дурной нашей традицией является недостаточное умение даже с чужим человеком держаться на дистанции. Но уж если людям пришлось сблизиться, подружиться или, еще лучше, пожениться, это сразу влечет за собой абсолютно неприличные и неприемлемые формы взаимоотношений: резкие слова, обидные прозвища, оскорбительные намеки, грубость, употребление жаргонных слов. Воспитывая своего мужа или ребенка, очевидно, прежде чем сделать ему замечание, мысленно полезно сказать себе: "Чужой муж!" Или: "Чужой ребенок!" Тогда вместо: "Васька! Зачем ты, балда, полез в кастрюлю руками! Десятый раз тебе говорю!" - получится: "Вася, подожди минуточку, я сейчас положу тебе картошку на тарелку". Если к этому добавить, что одной из основ воспитания является спокойное повторение, то станет понятной и лексика, и интонация этой в сотый раз повторяемой фразы. По-видимому, залогом успеха при взаимном воспитании молодых супругов должно быть - при усиливающемся сближении друг с другом, привыкании, воссоединении двух "половинок" поддержание той необходимой внутренней дистанции, которая наверняка поможет не обидеть, не задеть, не нанести ненужной и долго не забывающейся травмы. 

И теперь, коль скоро речь зашла об обидах и конфликтах, - еще несколько замечаний. Каждый раз, когда возникает любая шероховатость, спор, недоразумение, первое, что необходимо сделать, - постараться понять в чем здесь твоя собственная вина? Почему, на твой взгляд, обычный поступок вызвал огорчение, недовольство или обиду? Чего ты недодумал? Что недооценил? Если поступать так, то многое сразу встанет на свое место. К сожалению, в молодости мы крайне несамокритичны и обидчивы. Мы, во-первых, считаем, что это нас обидели незаслуженно и "нарочно". А дальнейшие события развиваются в связи с этой, в большинстве своем неверной, посылкой. Давайте будем всегда считать, что это по нашей вине произошло недоразумение. 

Далее. На первых порах никогда не следует откладывать извинений и объяснений "на потом" или "на завтра". Если ты не прав, извиниться нужно немедленно, серьезно и искренне. Когда он или она, убежденные в своей невиновности, пролежат ночь с открытыми глазами или, чего не бывает, в слезах, то извинение потом может и восстановить мир, но трещина останется. Останется на всю жизнь и будет расползаться, шириться от конфликта к конфликту. Поэтому во всех случаях, когда ты был не прав, извинись немедленно. В случаях, когда ты сомневаешься, сделай то же самое. И, наконец, когда ты не в состоянии отыскать признаков своей вины, - спроси, выясни, но заранее наметь такую форму вопроса, чтобы облегчить другому признание своей неправоты ("чужая жена"). 

Всегда необходимо помнить, что если ты имеешь дело с новым тонким и очень дорогим механизмом, части которого еще не притерлись, то ты не будешь бить по нему молотком или пинать ногами, но очень осторожно постараешься разобраться что к чему, что-то протереть, что-то смазать. Спокойно и осторожно. Так же и в личной жизни. Только еще более деликатно и еще более внимательно. 

Ну, а чего же нельзя делать? Если сначала я просил вас взять для образца приятных вам людей, ибо при этом их достоинства ощущаются более ярко, а их недостатки мы склонны им прощать, то для определения, чего делать нельзя, лучше обратиться к лицам, которые вам заведомо антипатичны. Придите к ним в дом. Если там царит скрупулезная чистота и сверхобразцовый порядок, вы почувствуете, что за этим порядком нередко стоит стяжательство и жадность. Приглядитесь: красивый полированный письменный стол мужа служит украшением. Работать за ним нельзя. Где же он работает? В библиотеке? И работает ли он над собой вообще? Если в доме беспорядок, неопрятность, безалаберщина, за ними угадывается душевная неопрятность его молодых хозяев. Посмотрите, как себя ведут эти супруги. Не стесняясь людей, они ласкают друг друга. Или при всех способны устроить безобразную сцену ревности, с легкостью переходя от грубых оскорблений к нежностям. А как они принимают друзей? То без особой нужды на стол ставитсядорогая и обильная еда, вино (впрочем, платят за это их родители). То подается красиво сервированный кофе с ликером и сухое печенье... как раз тогда, когда вы смертельно голодны. 

Чтобы не возвращаться к вопросу о том, как "правильно" принимать в своем доме друзей, скажу: определяющими факторами здесь являются простота отношений, финансовые возможности и наличие свободного времени. Коль скоро ваш друг экспромтом забежал во время вашей трапезы, то вы приглашаете его к столу, понятно, если в доме имеется, чем его потчевать. Если он забежал в другое время, то вы должны спросить, хочет ли он перекусить. При положительном ответе он получает стакан чаю (или кофе) и бутерброды, чтобы заморить червячка. Дом не следует превращать в бесплатную столовую. Станете старше - другое дело. Критерии отношения к этому вопросу изменятся. 

Вот так вдруг мы подошли к щекотливой и не очень приятной теме разговора - финансовой. О ней говорить необходимо, ибо подавляющее большинство ребят из обеспеченныхи не очень-то обеспеченных семейств не умеют и не желают считать деньги. Они ориентируются на некий средний уровень достатка окружающих и настойчиво стремятся получить от родителей более того, чем те могут и должны им давать. Не понимая, что они подрывают само значение цены денег, на которое им предстоит опираться всю жизнь. 

Укрепление или разлады молодых семей возникают в известной мере в связи с финансовыми делами. Правильное отношение к труду и предметам обихода, к распределению вовремени зарплаты или стипендии и многое другое - результат семейной финансовой политики. Посмотрите вокруг себя: бескультурье в домашней дисциплине влечет за собой воистину комические последствия. Одна хозяйка отказывает себе и близким в необходимом питании или приобретении необходимого спортинвентаря, чтобы сэкономить на покупку модной "дубленки" или лаковых сапожек. В другой семье настолько любят поесть, что вся зарплата уходит на еду, а в доме отсутствуют элементарные предметы обихода. Третьи, по примеру обеспеченных родителей, организовали "открытый дом", радушно встречая каждого полузнакомого человека, лишь бы он пользовался известностью, но к концу месяца, как правило, занимают деньги "до получки". Вариантов масса. 

Оставляя в стороне многие аспекты финансовой проблемы, следует подчеркнуть лишь одну, на мой взгляд, самую важную. Непонимание цены денег порождает неверную оценку труда, затраченного на получение этих денег. Неправильное отношение к труду имеет своим следствием безответственность в работе, неуважение к чужому труду, извращение важнейших жизненных критериев. Ведь вот как варварски портятся новые здания, лифты, гостиничные номера. Не только детьми, но и взрослыми. Особенно общественныеценности. Меньше - личные. 

Молодежь, вступая на свой многотрудный жизненный путь, торопясь оформить брак, не всегда считает нужным задать себе хотя бы ряд простейших вопросов: "Где мы будем жить?", "Как это изменит ситуацию в семье?", "На что мы будем жить?", "Как будет организовано наше питание?", "Какое участие в хозяйственных делах мы будем принимать?", "Когда нам нужно обзаводиться ребенком?", "Кто будет первые годы ухаживать за ребенком?", "Будем отдавать его в ясли или кто-нибудь (мать или бабушка) бросят работу?" И так далее, и тому подобное. 

Два вопроса - об экономике семьи и оценке следствий своих поступков должны волновать каждого, ибо семья - это ячейка общества. Коль скоро в семье эти вопросы не решаются правильно, то подобного рода отношение неизбежно отражается на всем обществе в целом, Что из этого получается, каждый из нас отчетливо ощущает на себе. В личномплане оба эти вопроса влияют на отношение молодежи к проблеме, где жить после свадьбы. Правда, еще многочисленны, к сожалению, случаи, когда жить просто негде и приходится теснить "стариков", но не так уж редко молодые склоняются к тому, чтобы оставаться вместе с родителями, считая, не без веских оснований, что жизнь "одним котлом" многое упростит, но не задумываясь о коренных последствиях совместной жизни. А они зачастую могут быть поистине катастрофичными. Действительно, родители вольно или невольно будут вмешиваться в вашу семейную жизнь, пытаться влиять на нелегкий этап становления новой семьи и... наносить непоправимый ущерб. Хотя исполнены они самых благих намерений. Говоря иными словами: мало приобретая, вы рискуете многое потерять. 

Поскольку разговор зашел об отношениях с родителями, мне придется отвлечься, ибо многие ребята спрашивали меня, как им наладить отношения со своими "предками", которые в последнее время "стали невыносимы". 

Попробуйте трезво проанализировать все без исключения конфликты, возникшие у вас с родителями, и вы будете вынуждены признать, что чаще всего вы были не правы. Единственно, в чем можно упрекнуть родителей, и вас в том числе, - в несоблюдении формы. Она была императивной или чрезмерно страстной, слишком лаконичной или нудно многослойной. 

Родители забыли, какими они были в вашем возрасте, а вы не в состоянии понять их образа мышления. И все же в каждом трудном случае попробуйте рассмотреть его с трех позиций: 

1.Как вы расцените этот инцидент через месяц или год? 

2.Как вы отнесетесь к нему, если завтра ваша мать или отец умрет? 

3.Как бы вы отнеслись к такому конфликту, если бы вы были родителем, а родитель - вашим ребенком? 

Уверяю вас, что в 99 случаях из 100 вы согласитесь с Марком Аврелием (старшим), который писал: "Если тебя что-то огорчает, подумай: огорчает ли тебя это или твое отношение к этому". 

Так-то. 

Прочитав написанное, я почувствовал, что писать по этому вопросу можно до бесконечности: хватило бы бумаги и времени. Поэтому, заканчивая свои размышления, я хочу пожелать, чтобы приведенный ниже набор слов в вашей жизни приобрел действенный смысл. 

Альтруизм. Оптимизм. Дистанция. Деликатность. Искренность. Сердечность. Доброжелательность. Режим. Воля. Дисциплина. Уважение. Стремление к прогрессу. Самокритичность. Чистота. Искусство. Спорт. Серьезное отношение к учебе и работе. Бережливость. 

Но за словами кроются поступки. И не существует ничтожного поступка, который не оставил бы в вашей душе следа. Недаром восточная пословица гласит: "Посей поступок - пожнешь привычку, посей привычку - пожнешь характер, посей характер - пожнешь судьбу". 

Судьба вашей молодой семьи во многом зависит от мелких поступков. Думайте, прежде чем их совершить. 

* * * 

Если суммировать отношение молодого специалиста к тем видам деятельности, которые разобраны выше, рождается в общем-то простой вывод о необходимости напряженного труда, поиска, результат которого - отыскание в себе тех возможностей, которые есть, но требуют выявления. Да и сама по себе привычка трудиться, выработанная смолоду, как честь, становится бесценным стереотипом на всю последующую жизнь. 

Я далек от мысли считать, что исчерпал эту чрезвычайно важную тему. Более того, я убежден, что размышления по этому вопросу могли бы составить содержание целой книги. Но, как говорили древние: "Молодого ученого не следует уподоблять сосуду, который подлежит наполнению знаниями. Он факел, который педагог должен зажечь!" Задача моя состояла в том, чтобы побудить любого начинающего специалиста задуматься над тем, к чему он стремится. Напомнить ему, что именно правильное отношение к работе определит его характер. Перед моими глазами всегда стоит образ Николая Ивановича Пирогова - хирурга, анатома, экспериментатора, организатора, литератора и педагога мирового масштаба. Во многих молодых врачах скрыты возможные пироговы. Дело лишь за тем, чтобы это выявить. 

Психология научного творчества 

Первый этап 

Далеко не каждый может стать настоящим, оригинально мыслящим ученым; весьма многие могут стать научными работниками и приносить пользу, если вовремя поймут не только цель в науке, но и ее средства. 

Мне бы очень хотелось начать этот разговор с литературной работы. В применении к нашей специальности - это прежде всего деловая грамотность, или овладение профессиональным языком. К величайшему сожалению, в погоне за краткостью изложения мы довели стиль медицинских журналов и книг до предельной сухости. Это тем более обидно,что яркость и метафоричность языка, например, французских врачей нисколько не снижает научной ценности их произведений, но делает доступными, более запоминающимися и убедительными. 

Мне присылают множество работ для рецензирования. По содержанию они, как правило, бывают интересными, полезными и подлежат опубликованию. Однако изложены зачастую плохо - сразу нельзя понять, что имел в виду автор; важные положения не аргументированы, а случайные мысли упорно доказываются посредством банальных и ненужных приемов. 

Почему же специалисты с высшим образованием столь неуверенно владеют пером? Из десяти диссертантов не менее девяти испытывают муки в момент, когда им необходимо предать бумаге полученные данные и проанализировать собственные наблюдения. Очевидно, в течение многих лет учебы мы слишком мало внимания уделяем этому вопросу. А ведь врач - не музыкант и не математик, ему не обойтись нотными значками и формулами. Он не меньше других нуждается в умении четко обосновать свою мысль, мотивированно отвергнуть чужую идею и логично сформулировать программу дальнейших действий. 

Следовательно, молодой медик должен работать над совершенствованием своего литературного стиля, для чего существует лишь один путь: писать много, не удовлетворяться написанным, а несколько раз поправлять и дополнять, как бы это на первых порах и ни было мучительно. Понятно, что все сказанное относится не только к научно-исследовательской работе, но и к обычной документации - ведению истории болезни, составлению отчетности, записи операций и пр. 

Недавно одна аспирантка показала мне около пятидесяти общих тетрадей она конспектировала статьи подряд, "сплошняком", и каждый раз найти нужное место было непосильной задачей. Между тем надо было просто подразделить будущую диссертацию на главы и любую прочитанную статью сразу же разносить по этим главам. Я сам так делал. Дикий труд, кажется! Зато потом, когда начинаешь обобщать, то в соответствующей рубрике все уже есть. Скажем, вот рубрика "Лечение". Я вписал туда данные из сорока прочитанных книг. Пробежал взглядом, прикинул и увидел: моя точка зрения совпадает с такими-то, не совпадает с такими-то. То есть эта система работы помогает делать научныевыводы в кратчайший срок. (Мне было бы неприятно подвергнуться обвинению в архаизме. Конечно, разнесение на перфокарты с помощью машины сведений из литературных источников - дело более современное. Но говорить об этом я буду после того, как получу возможность работать с машиной и накоплю опыт.) Это - о технике. 

Затем я сделался старше. Оказалось, есть методика - более высокая ступень овладевания знаниями. И когда я думал, что все уже постиг, выяснилось, что самое важное - психология научного творчества, так сказать, четвертая высота. Потому что ни техникой, ни методикой, ни организацией работы нельзя овладеть до той поры, пока ты психологически не осознал себя как ученый. 

К психологии научного творчества я пришел уже на последнем этапе, а для приобщающихся к науке она должна стать первым: им заранее надо знать о качествах, присущих научному работнику, и сознательно воспитывать их в себе. Что же это за "таинственный" набор? Любознательность, настойчивость, инициатива, увлеченность, привычка к думанию, склонность к сопоставлению фактов, недоверие (в хорошем смысле этого слова), умение отказаться от очевидной и удобной мысли, стремление любую гипотезу подвергнуть проверке с позитивных и негативных позиций и т. д., и т. п. Вместе взятые, они постепенно выкристаллизуются, как говорили прежде, в "умение в невероятном увидеть вероятное, а в вероятном увидеть невероятное", то есть в оригинальность мышления. Может быть, благодаря этому свойству многие ученые, не интересующиеся ничем, кроме постоянного проникновения "в суть вещей", склонны пренебрегать условностями жизни, легко нарушают общепринятые каноны и дают в руки недоброжелателей очевидные "доказательства" неумения жить или попросту чудачества. 

Профессионализм 

Чтобы обнаружить новое, нужно прежде всего быть профессионалом. Бывают какие-то озарения, какие-то исключения, но, как правило, открытие есть следствие обдуманного, тяжелого, систематического труда. 

НЕМНОГО ИСТОРИИ 

Плод живет в материнском организме, питаясь через пуповину, где есть пупочная вена (по которой кровь поступает к плоду) и пупочная артерия (по ней кровь возвращается к матери). И в любом анатомическом атласе, в любом более или менее солидном руководстве черным по белому записано, что пупочные сосуды после рождения, поскольку надобность в них отпадает, постепенно зарастают и превращаются в своего рода сухожилия, тяжи. В общем, азбучная истина... 

С чего начать? С собственной критической оценки явлений. 

Вероятно, у всех в школе был товарищ, который каждый раз говорил: "А почему?.. Это не так... Я не верю..." Его с раздражением звали Фомой Неверующим. В то же время мы знаемлюдей, склонных пользоваться чужим мнением. Это две крайности, плохо и то и другое. Но ученому скорее пригодятся качества Фомы Неверующего. Поэтому если есть склонность бездумно со всем соглашаться, необходимо разрушать ее в себе. Привыкать иметь собственную точку зрения. 

Вот что писал Джордано Бруно: "Недостойно мыслить заодно с большинством только потому, что оно большинство. Единственным авторитетом должен быть разум и исследования, производимые под его руководством..." 

Иногда человек торопится: цитата есть, чего же еще?.. Ну и что из того, что какой-то, пусть даже известный ученый когда-то сказал так? Его слова имели отношение ко вчерашней ситуации, а к реальному опыту сегодняшнего дня, возможно, неприложимы. Появились новые данные, изменилась обстановка в науке. 

Все укладывается в готовую схему? Жди подвоха. Брать под сомнение очевидные факты - путь к оригинальности мышления. А творить, стоя на коленях перед авторитетами... Я уверен, что Эйнштейн в таком неудобном положении не создал бы теорию относительности. 

НЕМНОГО ТЕОРИИ 

В 1963 году член-корреспондент Академии медицинских наук СССР профессор Г. Е. Островерхов, профессор Т. А. Суворова и аспирант А. Д. Никольский усомнились в том, что пупочные сосуды после рождения человека не функционируют. Усомнившись, они занялись исследованиями. Исследуя, установили, что пупочная вена даже у глубоких стариков проходима, а сверх того является кратчайшим путем в печень. Через пупочную вену ученые вводили контрастное вещество и получали снимки сосудов печени. Так появился новый метод диагностики (потом лечения) заболеваний печени у взрослых. 

Неотступное думание 

Я спросил однажды молодого ординатора: "Когда вы занимаетесь научной работой?" Он мне ответил: "Два раза в неделю в библиотеке". Вот так. Оказывается, все точно отмерено и взвешено. Творчество разделено на "порции", заранее распланировано. Но это же несерьезно! Нельзя сделать что-то свое, не думая о нем неотступно. (К слову, это выражение принадлежит Ивану Петровичу Павлову. Его работа "Двадцатипятилетний опыт по физиологии" имеет подзаголовок: "Плод неотступного думания".) Ведь где делаются открытия? За письменным столом, в лаборатории, в клинике? Да. Но часто в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время. 

Покойный Лев Давыдович Ландау говорил как-то студентам, что всегда кладет рядом с постелью записную книжку и, проснувшись среди ночи, заносит в нее то, что пришло в голову. Он рассказывал про одного известного английского физика, который с той же целью ставил рядом с кроватью магнитофон. Сразу вспоминается множество подобных случаев: от Тургенева и Менделеева до Маяковского... 

Академик В. В. Шулейкин долго бился над созданием прибора для измерения глубины. Этим, кстати, занимался еще Петр I. И Василию Васильевичу как-то приснилось, что ПетрI сказал ему: "Прибор собрать надо вот так..." Проснувшись, он записал решение и изумился: уж очень простым оно оказалось. 

Лишь бесстрастные люди, не увлеченные идеей, отводят науке только "положенные" часы. 

Известный советский писатель Юрий Павлович Герман, друживший с медиками и посвятивший им многие страницы своих произведений, однажды был на обходе у ленинградского хирурга Тувия Яковлевича Арьева, своего большого приятеля. Потом он сердито выговаривал ему в моем присутствии: "Как так можно! Вы рассеиваете уйму интересных мыслей. Бросаете и даже не стремитесь подобрать. Почему не записываете, как мы?" 

Думается, что всегда надо иметь в кармане блокнот. И если мысль пришла, ее следует немедленно записать, иначе можно забыть навсегда. Или вспомнить, когда работа уже кончена. Так бывает. 

Раннее выявление и обобщение фактов 

Допустим, вы ожидаете, что какая-то операция пройдет успешно. И вдруг неудача. Вот тогда ученый должен проявить пристальное внимание к неожиданности, потому что, может быть, именно здесь и кроется новое. 

Мы иногда проходим мимо мелких симптомов, которые надо бы зарегистрировать и обобщить, чтобы предупредить наступление тяжелых, порой необратимых последствий. 

Скажем, оперирует врач. Все идет хорошо, но вот одно нагноение, второе... Потом расхождение швов. Подойди и посмотри, в чем дело: плохой ли хирург, или плохо готовился к операции, или другие причины... Вообще, если есть явления одного ряда (раз наблюдается отклонение, второй, третий), немедленно свяжи их в цепь, разберись. 

Вспомните, когда появились антибиотики, их давали по всякому поводу. Даже после "чистых." операций (без гнойно-воспалительных процессов) вводили антибиотики повально, как бы чего не случилось, хотя заживление ран лучше не становилось, осложнения проходили не легче, даже тяжелее... 

Мы вдумчиво сопоставили отчеты многих лет, и это дало нам основания к следующему заключению: "Отказ от применения антибиотиков с профилактическими целями при некоторых видах "чистых" операций не увеличил числа осложнений, но способствовал более раннему их выявлению и снижению летальности". Вывод этот был основан на большом числе наблюдений и имел бесспорное научное или, как принято говорить, прикладное научное значение. Во-первых, мы немедленно отказались от ненужного назначения антибиотиков перед данными операциями, а во-вторых, задумались вообще над тактикой применения антибиотиков, потому что они наносят удар не столько по врагам, которых ещенет, сколько по "собственным" микробам, которые живут в человеке и помогают ему. 

НЕМНОГО РАЗДУМИЙ 

Вообще-то Валерию Акопяну, ординатору больницы имени В. И. Русакова, никто не поручал развивать идеи Островерхова и Суворовой: это была чистая самодеятельность. В порядке такой самодеятельности он для начала убедился, что пупочная вена - действительно кратчайший путь в печень. Для детского врача это было некоторым потрясением. А дело вот в чем. 

Педиатры любят повторять: ребенок - это не уменьшенная копия взрослого. Дети во сто крат болезненнее переносят всякое хирургическое вмешательство. Скажем, резекция кишки у взрослых сложной операцией не считается, что же касается новорожденных, то многие из них ее не выдерживают. Или другой пример: чтобы попасть в аорту, ребенку колют бедренные сосуды, а они способны к таким резким сокращениям, к таким спазмам, которых у взрослых не бывает. При спазмах может возникнуть тромб (закупорка сосудов) и как следствие - ампутация ноги. 

А если использовать нефункционирующий сосуд? Ведь он не нужен и при случайной травме его можно перевязать, не опасаясь за жизнь малыша. 

И вот еще что интересно. Чем меньше ребенок, тем толще у него пупочные сосуды и тем легче в них "пройти". В то же время чем меньше ребенок, тем опаснее все старые методы исследования и лечения, связанные с использованием функционирующих сосудов. 

Суммарный охват явлений 

Иногда решение проблемы находится на грани двух наук. И чтобы между ними проскочила молния или другая божья искра, нужно "побывать" на обеих вершинах. 

Не так давно академик Петр Кузьмич Анохин заметил, что задача ученого - одномоментно думать о разных предметах. В физиологии это называется симультанным мышлением. То есть надо думать не только об одном узком вопросе, а представлять себе, какое отношение имеет он к соседним. Потому что идут процессы, кажется, между собой несопоставимые, как вдруг вскрывается некая закономерность. И тогда соединение ряда факторов - на первый взгляд разъединенных - позволяет делать открытия. 

Например, есть сосудистые доброкачественные опухоли - ангиомы (на лице и на теле появляются быстрорастущие красные пятна). Они захватывают большой участок кожи, разрушают губу, ухо, веко и прочее. Это опасная штука, хотя и не рак. Так вот, было отмечено, что ангиомы у новорожденных отмечаются значительно чаще у девочек, чем у мальчиков (в 80 процентах случаев). Отсюда возникло предположение о роли внутриутробных гормональных влияний на происхождение сосудистых опухолей. Естественно, развивая это предположение, можно прийти к мысли о роли гормонов в происхождении и других опухолей. 

Умышленно я коснулся области, где массовые усилия спланированной научной работы на сегодняшний день приносят минимальные практические результаты. Такого рода данные принято относить к чистой, или теоретической, науке. Полученные факты в определенный момент, возможно, явятся мощным толчком для решения общей задачи, а значит,получат прикладное значение. 

Исследования еще не закончены. Это - как мысль. Как гипотеза. Но попробуйте опровергнуть ее... 

Метод 

И. П. Павлов писал, что метод рождает открытия. Немного измените подход к заболеванию - можете получить новый результат лечения. 

Врачам постарше еще памятно то время обучения в институте, когда им говорили: функция печени определяется по сахарной кривой. Поэтому давали человеку сахар и проверяли, перерабатывает ли его печень и как влияет сахар на обмен. Но забывали, что даже если печень вся погибнет, а останется лишь маленький участок ткани, он будет "тянуть" всю нагрузку. И тяжелобольной может казаться здоровым. Так было еще лет пятнадцать назад. Сейчас существует множество современных методик. 

Сосуды печени исследуются при помощи рентгенограммы, а ткани - путем анализа взятой пробы. Затем данные перекрещиваются. При этом нередко оказывается, что биохимия нас обманула - сахарная кривая хорошая, но в печени серьезнейшие изменения и надо срочно принимать меры. Вот вам новый метод - и новое качество. 

Кстати, это интересный путь: изучение частных, дополнительных методов, накопление которых дает возможность получить важные медицинские сведения. 

Надо заметить, что усложнение оперативно-технических задач, повышение требований к точности диагноза поставили хирургов в трудные условия. Обследования вступаютв конфликт с предоперационной подготовкой, так как, в частности, травмируют психику ребенка, отнимают много времени у персонала и приводят к неоправданно большомурасходу "койко-дней". Надо было искать выход, и мы его нашли. 

Раньше обследование пациентов с печеночными заболеваниями длилось полтора-два месяца, иногда больше: надо было провести 5 - 7 серьезных проверок и 5 - 7 раз дать общий наркоз. Доктор медицинских наук В. В. Гаврюшов в нашей клинике разработал сетевой график, благодаря которому все процедуры стали производиться одновременно. При двухчасовом наркозе бригада медиков успевает сделать все необходимое. 

Чего мы добились? Суть не только в том, что теперь за два часа выполняется двухмесячная работа. Представьте себе состояние ребенка, его родителей, которые знают, что больному предстоит многоразовый наркоз! Кроме того, новый способ приводит к лучшим результатам. Почему? Потому что раньше одна функция печени исследовалась в условиях одного наркоза, другая - в условиях другого. Но условия не могут быть одинаковы, и любое маленькое вранье не единожды накладывалось на следующее. А теперь сразу получаются сравнимые и сопоставимые результаты. Вот опять новый метод - и новое качество... 

НЕМНОГО ПРЕДПОЛОЖЕНИЙ 

Предположим, в клинику поступил ребенок с абсцессом в печени (с гнойником). Предписанные для лечения печени антибиотики ему вводят в вену на руке, и, прежде чем попасть к гнойнику, антибиотик будет размываться в организме - какие-то порции останутся в биологических фильтрах (в легких и так далее). В печень попадет ничтожная часть. И хотя для лечения абсцесса требуется гораздо большая концентрация лекарства, увеличивать ее можно только до известного предела - из-за нежелательных реакций других органов. Поэтому следующая мысль напрашивалась сама собой: лить антибиотик в печень через пупочную вену - прямым путем, без "передаточных инстанций" и, подав лекарство прямо к очагу заболевания, сразу локализовать процесс... 

На пороге открытий 

Не боюсь быть навязчивым, возвращаясь время от времени к тому, что современный врач-исследователь должен обладать чувством нового. Без этого невозможен и он сам как специалист, и прогресс медицины в целом. Что же это значит: воспитывать в себе чувство нового? По-видимому, надо прежде всего помнить о двух обстоятельствах. 

Первое: быть профессионалом на той стадии зрелости, чтобы каждый день не открывать Америк. И второе: не бояться оказаться в меньшинстве. Поиски часто идут вразрез собщепринятым. В науке нередко бывает так: все считают идею, абсурдной, а ученый движется и движется вперед только потому, что нашел свой особый путь. Он прав, возражая большинству. И хотя оставаться в меньшинстве - удел не из сладких, но и жертвовать своим искренним мнением он не в состоянии. Молодежь должна быть по-умному храброй, и тогда ей можно верить больше, чем себе. 

Лет десять назад Г. А. Товстоногов привез в Москву выпускной спектакль студийцев "Зримая песня", состоявший из нескольких новелл. Актеры пели, исполняли очаровательные вещи. Было великолепное зрелище. После просмотра я спросил Георгия Александровича: 

-Кто ставил спектакль? 

-Мои ребята. 

-В процессе постановки вы верили, что это хорошо? Или у вас иногда возникали сомнения? 

И он откровенно сказал: 

-Знаете, я иногда спрашивал у своего юного соседа: "Это хорошо?" "Хорошо!" Тогда и я говорил: "Да, это хорошо!" 

Конечно, есть люди, склонные пользоваться чужим мнением, но, разумеется, это "не тот случай". Дело в том, что Товстоногов жадно стремится к новому, но в каких-то ситуациях доверяет молодежи, так как понимает, что просто в силу своего возраста может мыслить несколько устаревшими категориями. Естественно, для этого требуется известное мужество. Только представьте себе: всемирно прославленный режиссер и - "мои ребята"... 

Ответственность за свое дело, бесстрашие и бескомпромиссность в отстаивании утвердившихся принципов, пытливый и честный поиск - все это черты, свойственные настоящему исследователю, в какой бы области он ни трудился. Ученый, если только он подлинный творец, не может не видеть прогрессивное в работе коллег, не понимать, что оно явится решающим звеном в его собственной работе. С. С. Юдин в книге "Размышления хирурга" назвал это проницательностью к усвоению чужой плодотворной идеи. Подобнаяпроницательность чрезвычайно важна. Это такое же неотъемлемое свойство оригинального ума, как и другие качества, о которых мы говорили. Потому что есть непреложный закон: в открытии решает последнее звено в цепи подготовительных работ (формулировка принадлежит С, С. Юдину). Тысячи людей накапливали факты, устанавливали закономерности, и вот достаточно найти последнее звено, как совершается открытие. Но для этого опять-таки надо хорошо знать, кем, что и как сделано. 

Мне кажется, сейчас в медицине именно так и получается. Нет человека, который индивидуально провел бы все исследования, с первого до последнего. Всегда он использует возведенный до него фундамент: тут - технику, там тактику или подход к больному. 

В качестве примера можно взять того же С. С. Юдина, когда он впервые в мире перелил трупную кровь. Это был подвиг! Но ведь до него уже пересаживали роговицу глаз от умерших или использовали их кости. То есть идея пересадки трупного субстрата живому организму уже была заложена. И Юдин подумал: а нельзя ли взять самое важное - кровь?Теперь это величайшее открытие широко применяется. 

НЕМНОГО ПРАКТИКИ 

За три недели до поступлений в клинику, 16 февраля 1967 года у Королева Олега Викторовича появилась припухлость справа, в области печени, которая увеличивалась на фоне общего ухудшения состояния здоровья. Больной таял на глазах. 

Это был тот случай, когда родственникам обычно говорят: "Медицина бессильна, теперь вся надежда на организм". 

Валерий Акопян сделал "все по науке" - вскрыл печень, обнаружил абсцесс величиной с кулак и выпустил гной. Затем вставил в пупочную вену больного катетер (резиновую трубку), установил капельницу и стал лить прямо в печень концентрированный антибиотик. На девятый день катетер удалили за ненадобностью, на одиннадцатый - рана в печени закрылась, а на пятнадцатый - больной, как говорят хирурги, ушел здоровым. Впрочем, здесь слова "ушел здоровым" чистая символика, поскольку Королеву Олегу Викторовичу было тогда всего два месяца... 

30ноября 1967 года Емельянова Елена Андреевна попала в клинику с острым холециститом и была назначена на операцию. Оказавшемуся в тот момент "под рукой" Акопяну сказали: "Посмотри как печеночник больную. А вдруг?.." После чего последовали уже знакомые нам катетер, капельница, антибиотик. На пятнадцатые сутки десятилетняя девочка выздоровела. Без операции. 

Так хирурги - учителя и ученики - рубят сук, на котором сидят, но никто, разумеется, против этого не возражает... 

Общее дело 

Результат усилий научного коллектива определяется многими условиями. Принято в первую очередь называть удачный подбор сотрудников, наличие плодотворной творческой идеи, хорошо оборудованные лаборатории, заинтересованность участников работы в проводимых исследованиях и многое другое. 

Однако в последние годы все чаще, и не без оснований, эффективность тех или иных учреждений и институтов связывают с обстановкой, или, точнее, атмосферой, нравственным климатом, которые там присутствуют. 

Попытка с разных сторон подойти к этому сложному вопросу породила не сходные между собой разделы. Здесь и разбор нашумевшей повести о хирургической клинике и ее начальнике, и беседа двух старых друзей, испытывающих трудности в связи с необходимостью управлять сложным организмом - конгломератом молодых научных работников, и разговор только начинающих свой путь специалистов, которые на досуге обсуждают достоинства и недостатки своих "шефов". И, наконец, стремление понять, каким должен быть современный ученый, каковы перспективы его развития. 

Умышленно я не ограничился рассмотрением одной проблемы руководства. Не потому, что недооцениваю ее значения. Как раз наоборот. Талантливый руководитель может при этих, казалось бы, довольно скромных возможностях творить подлинные чудеса. И все-таки работа многих коллективов показывает, что чем раньше его члены станут единомышленниками, чем энергичнее и инициативнее они включатся в общее дело, тем результат появится раньше. 

Иными словами, важно, чтобы каждый сотрудник, чем бы он ни занимался, знал "свой маневр". В чем этот маневр заключается, нам и предстоит разобраться... 

Два часа в самолете, или оборотная сторона таланта 

Конец сентября. Две недели продленного лета пролетели, как один день. А сейчас в руке у меня легкий чемоданчик. Даже не верится, что через два часа буду дома, где меня ждут "переменная облачность, порывистый ветер, осадки по области. Температура воздуха 3 - 5 градусов". 

Впереди меня к самолетному трапу продвигается высокий, чуть сутулый мужчина. Что-то знакомое в наклоне головы и затылке. Жду, когда он повернется. Бог мой! Да ведь это Сергей. Мы не виделись с окончания института. Мгновенно в памяти возникает все, что я о нем помню и знаю. Хороший парень. Серьезный. Чуть суховатый. Способный. Директор большого многопрофильного института. Вначале не очень-то ладилось. Донимали комиссии. Теперь все обошлось... 

-Сережка! Это ты? - Мы обнялись. 

В самолет сели последними. Хорошенькая стюардесса задержала взгляд на Сергее. 

-Будьте добры, - попросил он ее, - мы не виделись со старым другом сто шестьдесят лет. Как-нибудь посадите нас рядом. 

-Странное дело, - улыбнулась девушка, - не виделись сто шестьдесят, а больше восьмидесяти вам не дашь. 

Мы с Сергеем поняли, что выглядим на сорок, и почувствовали себя молодыми. Через несколько минут, после беспорядочных вопросов и ответов, оказалось, что нас волнуютодинаковые проблемы. Оба мы читали статью Петра Леонидовича Капицы о творческой молодежи в "Вопросах философии", и разговор начался с этого. 

-Ты понимаешь, - сказал Сергей, - самые большие огорчения, хлопоты и волнения за последнее время я испытал именно в связи с теми сотрудниками, которые дают больше всего выхода научной продукции. Они явились поводом для многих отрицательных эмоций, и я без особой радости жду встречи с ними. Получается так: с ними трудно, а без них невозможно. 

-Расскажи мне, в чем же дело. 

Сергей задумался. 

-Хорошо, - сказал он после непродолжительной паузы, - я попробую обрисовать тебе серию характеров. Речь пойдет не о гениях, а о наиболее способных и, можно сказать, талантливых ребятах. Наберись терпения - их около двадцати... 

Первый из них элементарно недисциплинирован. Он не в силах заставить себя сделать работу вовремя. Рисунки и таблицы к докладу готовит преимущественно накануне. Записать задание и его срок наотрез отказывается: "Зачем? У меня отличная память!" Когда выясняется, что он не успел выполнить поручение, он или бормочет жалкие слова, или смотрит искренним и преданным взглядом, утверждая, что ничего подобного от него и не требовалось. Попытка давать ему письменные предписания вызывает обиду: "Разве я маленький?" Подчиненные ему сотрудники, влюбленные в своего шефа, впитывают и его достоинства, и недостатки. Работы их тоже должным образом не выполняются, и между ними всегда периодически возникают усложненные отношения. 

Второй - скептик, критикан и ругатель. Ему все не нравится. Все он берет под сомнение. Для ученого качество это в общем неплохое. Но свои замечания и вопросы он облекает в такую форму, что не только мне, но и его коллегам становится тошно. Вероятно, он не умеет контролировать свою мимику. Лицо делается злым и подозрительным. Тон - инквизиторским. Представь себе, на заседании, когда решается большая принципиальная проблема, он встает и подчеркнуто вежливо начинает: "Позвольте задать вопрос. Недавно вы еще сами утверждали... а вот теперь вы противоречите себе..." И далее в том же духе. Вопрос зачастую ставится правильно, но в такой резкой, обидной форме, будто из всех возможных вариантов избран самый бестактный и неделикатный. Когда он полемизирует, то можно подумать, что его оппоненты - личные враги. Если добавить, что при этом он рядится в тогу правдолюбца, то ты понимаешь, с каким настроением мы иногда расходимся после совещания! 

Третий - по природе нытик. Он может в самое неподходящее время поймать меня в коридоре и сказать: "Вы, конечно, будете на меня сердиться, но я совершенно уверен, что у меня ничего не получится. Тема сложная. Аудитория опытная. А вы хотите, чтобы я выступал. Меня просто освищут. Может быть, лучше вам самому выступить?.." 

Четвертый - дезорганизатор. Самые простые вещи он умеет усложнить до предела. Подходит к ним или от обратного, или с конца. Ему удается начать обсуждение вопроса, который всеми был признан безотлагательным, с того, какие отрицательные последствия он будет иметь, с мелочей и несущественных сторон. Неоднократно я рассказывал ему, как на фронте наш начальник госпиталя в сложной или спорной ситуации говорил: "Друзья, поскольку это необходимо выполнить, обсудим два вопроса - что для этого нужно и что этому мешает?" К сожалению, моего сотрудника всегда интересует только, что и кто будет мешать. На дальнейшее ни времени, ни сил зачастую ни у кого не хватает. 

У меня мелькнула мысль, что если присмотреться, то и в нашем коллективе могут найтись ребята со сходными чертами характера. 

-Ты слушаешь меня? - спросил Сергей. - Тогда я продолжаю. 

Пятый - фанатик. Взор его горит. Он свято верит в непогрешимость того, что будет доказывать, даже если не всегда компетентен. Степень его убежденности настолько велика, что никакие логичные доводы им не воспринимаются. Более того. Любая литературная справка сомнительного значения или личное мнение, не подкрепленное солидной аргументацией, в его глазах приобретают значение аксиомы. Повернуть его точку зрения на один градус можно, надев на него наручники и заткнув кляпом рот. Тогда он начинает прислушиваться к нашим словам. 

Шестой - фрондер. Не смейся, с ним я хлебнул горя больше других. Он хороший парень. Выписывает десятки газет и журналов. Внимательно слушает радио. Когда он был студентом, у них в институте какой-то известный профессор увлек ребят на дополнительное изучение логики. Они запоем читали первоисточники. Понятно, что по ряду вопросов подготовка у моего сотрудника больше и глубже, чем у иных руководителей семинаров, но демонстрирует он ее иной раз не к месту, на разных научных или организационных совещаниях часто задает вопросы или вставляет мысли, поучая других. В этом нет никакой крамолы или недоброжелательства. Скорее наоборот. Он принципиален. Не терпит словоблудия, ханжества. Но в своих замечаниях не всегда осторожен, чем дает пищу недоброжелателям, которым далеко до него в научном отношении. Зато здесь они отыгрываются в полную меру. Когда я его вызываю и по-дружески говорю: "Ну, чего ты лезешь в бутылку? Вредишь только себе и никому другому. Зачем ты торопишься обобщать? Оценичастное явление. Умные поймут и, если потребуется, обобщат сами..." - тогда я выслушиваю проповедь о том, что раннее обобщение есть научный подход к делу. А когда мы топчемся на "отдельных" примерах, то потом расплачиваемся дорогой ценой. И если бы пораньше обобщили, то и не было бы нужды теперь хвататься за голову. 

Понятно, что на его выступления обращает внимание начальство. А у меня и без этого дел хватает. 

Седьмой - типичный распустеха. Милейший человек. Доверчивый, как ребенок. Всегда все теряет, оставляет. Страшно близорук, и без очков не может мужчину отличить от женщины. Память у него феноменальная, но только в той области, которой он занят. В людях совершенно не разбирается, все у него - "очаровательные". Когда мы инвентаризировали его лабораторию, то недостача приближалась к ста тысячам рублей. По счастью, один из его техников был просто жуликом, да еще к тому же нахальным. Это и помогло его обнаружить. 

Восьмой - узкий профессионал. Ни с кем, кроме коллег в своей редкой специальности, общаться не может и не хочет. Выступает и говорит, применяя такие сложные и трудные термины, что в зале слушают его лишь несколько человек. Всякие попытки доказать его неправоту оказываются бесполезными. "Умный меня поймет, а дураку объяснять незачем", - искренне заявляет он. "Вы же не правы. Ваши товарищи из смежных лабораторий, с которыми вам необходим контакт, не могут разобраться, в чем дело". - "Пусть стараются!" - "Хорошо, но вы нуждаетесь в помощи клиницистов, далеких от сферы ваших интересов. Как же они будут направлять вам больных, если вы не доносите до них свои мысли на доступном уровне?" - "Тем хуже для них". 

Кстати, у этого сотрудника возник казус на защите диссертации. Один из его официальных оппонентов, старый квалифицированный хирург, не мог понять его сложных физиологических построений и попросил ознакомиться с диссертацией еще и физиолога. Но так как в этой области у физиологов как раз опыта не было, то создалось трудное положение. Больше года диссертацию не утверждали. 

Девятый - сплетник. Даже не знаю, как бы это тебе объяснить. В монархических государствах, как известно из романов "Три мушкетера" или "Анжелика", были люди, обладавшие врожденной способностью к интриге. Иногда подобные лица встречаются и теперь. Представь себе, что он знает все обо всех. С невероятной быстротой распространяет разные сведения. Общителен. Находится в контакте с нашим руководством. Связан с друзьями из разных институтов, которые охотно обмениваются с ним информацией. К сожалению, он далеко не безобиден. Слухи становятся в его руках мощным оружием. Не дай бог на его пути встать товарищу до работе или даже начальнику. Не пощадит никого. Самое печальное, что почему-то подобным слухам многие верят, и они начинают определять тот "микроклимат", в котором некоторое время приходится существовать пострадавшему... Говорят, что он даже автор анонимок, но я этому не верю. 

Десятый - переполнен идеями. Блестяще говорит. Настолько логично и убедительно, что способен заставить людей поверить в то, в чем сам еще не очень убежден. Часто оказывается на грани беспринципности. Слушать не умеет совершенно, считая разговор односторонним актом. Пишет плохо и учиться не хочет. Всякую правку считает нарушением своего оригинального авторского стиля... 

-Сережа, вот здесь ты не прав, - перебил я его. - Вспомни многих крупных ученых. Того же Ландау, который признавался, что не способен к какой-либо писательской деятельности. А один из его учеников подтверждал: "Ему нелегко было написать даже статью с изложением собственной научной работы, и все такие статьи в течение многих лет писались за него другими". 

-Зря ты привел в пример Дау. Он исключительное явление. К тому же представитель теоретической физики. А им немного нужно: мел, доска и голова. В нашем многопрофильномделе, где медицина граничит с биологией, химией и чем хочешь еще, перед учеными ставится такое многообразие творческих, технических, организационных задач, которые требуют комплекса многих натренированных качеств. В том числе умения четко, доходчиво и грамотно излагать свои мысли. Без этого у нас не выйдет. 

Ну, я буду продолжать. 

Одиннадцатый - пишет, как Лев Толстой. Я имею в виду количество. В сутки он может написать до 20 - 30 страниц машинописного текста. По непроверенным слухам, за два года он написал по объему пять кандидатских и докторскую диссертацию, не считая печатных работ в журналах и докладов. Он обладает своеобразным талантом: достаточно ему подсказать идею или рациональное зерно проблемы, как, после преодоления некоторого внутреннего сопротивления, он развивает их в хорошем общепринятом стиле. 

Двенадцатый - молчальник. Он знает вопрос. Внимательно слушает обсуждение. По глазам видно, что не только понимает, о чем идет речь, но имеет свое собственное мнение. Если высказываются лишенные основания или вздорные мысли, он не скрывает иронической улыбки и... молчит. Когда я его спрашиваю: "Каково ваше мнение?" - он или отделывается шуткой, или говорит, что все уже ясно. Пишет он просто и лаконично. 

Я подумал, что Сергей очень наблюдателен, но, вероятно, весьма близко принимает все к сердцу. Сколько таких молчальников нас окружает! Хорошо, что хоть от них вреда нет. 

-Ты что задумался? - спросил Сергей. - Слушай дальше. 

Тринадцатый - необыкновенно инициативен. До всего ему есть дело. Он охотно задает вопросы. Выступает. Делится своими мыслями и предложениями, порой весьма интересными. Однако у всех складывается впечатление, что он "хорош, но в небольших дозах". 

Четырнадцатый - поклонник женщин. Часто находится в состоянии влюбленности. Тогда он пишет стихи и работает с исключительным подъемом. Он был женат пять или шесть раз, что не мешает ему оставаться кумиром наших лаборанток. Ухаживает он красиво, и ни у одной из них не возникает сомнения, что она и есть та единственная и неповторимая... 

Пятнадцатый - барин. Все, в том числе и я, обязаны ему служить. Когда он своим хорошо поставленным голосом заявляет: "Когда же я получу лаборанта (или переводчика, илисчетную машину, или еще тысячу мелочей)?" - то всем становится неловко: все чувствуют себя виноватыми. Прямо хоть бросай свои дела и беги доставать то, без чего его работа неминуемо и немедленно остановится. 

Шестнадцатый - пьяница. Нет, не алкоголик. Те просто больные люди, и с ними форменная беда. Любитель выпить - обычно милейший парень, душа общества, артист. В его поведении и в труде отчетливо виден недостаток воли. Где причина, а где следствие этого - не знаю... Друзья, и особенно девушки, жалеют его, но на очередном банкете почему-то охотно наливают ему рюмку за рюмкой. 

Семнадцатый - путаник. В его голове смешано все в одну кучу. Он знает на память вторую партию из матча Спасского и Фишера. Насвистывает старую мелодию Дюка Эллингтона. Увлекается выжиганием по дереву. Выдает интереснейшие мысли. Не разбирается в примитивных понятиях. Себя считает ученым чисто теоретического плана. Попытка доказать ему пользу литературной или экспериментальной работы воспринимается им как личное оскорбление. Педагогический процесс, даже в самом скромном объеме, вызывает в нем отвращение, которое он не пытается скрывать. Может быть, для начала хватит? 

-Ты не напутал, Сергей? При чем здесь таланты? Тобой обрисованы обычные человеческие характеры. 

-Сейчас поймешь. 

Стюардесса с укором посмотрела на нас. Заговорились. А столик не поставили. Нам стало стыдно, и мы с удовольствием принялись за аэрофлотский завтрак южного направления. Когда Сергей закурил сигарету, я спросил: 

-Неужели ты всерьез изобразил мне всю эту кунсткамеру? Ты просто состарился и брюзжишь. Не увлекся ли ты поиском частных недостатков, которые в приведенной тобой комбинации рождают довольно мрачную картину? Мне припомнилась старая притча. Господь бог, наделяя гениев тремя качествами - талантом, волей и порядочностью, - в последний момент раздумал и решил, что хватит и двух. С той поры в большинстве случаев если человек талантлив и порядочен, то ему не хватает воли. Если он волевой и порядочный, то у него отсутствует талант. Но если у него есть и талант, и воля, то он непорядочен... 

Сергей посмотрел на меня внимательно. 

-Черт с ней, с притчей. А что касается "отдельных" недостатков, то я хорошо это продумал и в состоянии вынести за скобки те отрицательные черты моих подопечных, которые присущи им почти всем без исключения. Хочешь? Но давай условимся. Коль скоро ты с чем-то будешь не согласен, перебивай и говори свое мнение. 

Ну что ж, начнем. Они не умеют отделять главное от второстепенного... 

-Верно. Пока еще не умеют. Ты умеешь. Но ты старый. 

-Они не ограничивают свои творческие задачи. Им все интересно, а принципиальные задачи гибнут... 

-Верно. Не хватает опыта. Для этого и существуют старшие. 

-У них гипертрофированное самолюбие. Каждый совет, доброе замечание рассматривают как личную обиду... 

-Верно. Совсем как дети. Защитная реакция при посягательстве на внутренний мир и свободу. 

-Они бестактны, назойливы. Слышат не то, что им говорят, а то, что им хочется услышать... 

-Очевидно, недостаток их воспитания множится на твою излишнюю демократичность. 

-Они критиканы. В своем глазу не видят бревна, но уж в чужом заметят крохотную соринку. И не любят самокритики... 

-Любить нужно жену. Или знакомую девушку. К самокритике нужно привыкнуть и пользоваться ею, как безопасной бритвой. 

-Они не чувствуют времени. Нарушают сроки... 

-Значит, плох твой контроль. 

-Они эгоистичны. Их интересы важнее всего. О товарищах и задачах, стоящих перед всем коллективом, они не думают... 

-Ты не путаешь увлеченность своим главным делом с эгоизмом? Это не одно и то же. 

-Они не желают считаться с возможностями. Давай, и дело с концом... 

-Может быть, именно ты и создал им особые условия. А теперь они не могут остановиться. 

-Они отказываются от любой организационной, руководящей деятельности. Для них - это хомут. Они не хотят планировать работу и отчитываться за нее. Не понимают значения контроля исполнения, точности, обязательности. 

-А ты зачем поставлен? Вот и учи их основам управления и организации! 

-Самое огорчительное, что у всех в большей или меньшей степени существует сознание превосходства. Этакое пренебрежение к "черной кости". Им известно то, что другим понять не дано. Проявляется это по-разному. У кого - ироническим взглядом. У кого - вежливым отмалчиванием. У кого откровенным хамством. Я постоянно задумываюсь. Ученые вы хорошие. А люди какие? В трудных условиях на вас можно положиться? 

-Справедливо ли это? Ведь ты говоришь о молодежи! Многие из них страдают от собственной робости, стеснения, ощущения неполноценности. Порой эти чувства остаются надолго. И маскируют они их всяческими способами, в том числе и такими, о которых ты говорил. Почему ты не хочешь этого понять?! 

-Они незрелы. Инфантильны. До каких же пор они будут ходить в коротких штанишках?.. 

-Все правильно. Просто они еще молоды. А когда человек способен или талантлив, то молодость его растягивается. С годами это, увы, проходит. И быстрее, чем хочется. По себе, наверное, знаешь! Тебе не кажется, что все, рассказанное об отрицательных свойствах твоих помощников, можно объединить в две группы? Первая - связана с возрастом. Они еще неопытны. А вторая возникла - ты не обижайся - по твоей вине. Может быть, не стоит тратить времени на людей с крупными недостатками, а просто от них избавиться? 

Сергей посмотрел на меня, не скрывая своего огорчения: 

-Эх ты, друг еще называется! Считаешь, что люди очень меняются. И я стал таким, что не понимаю элементарные истины? Плохо же ты обо мне думаешь! Пробовал я отпускать. Следил за их судьбой. Все они страдали без нашего коллектива. В одном месте так зажали парня, что он взвыл. "Я, говорит, - кручу мясо, а шеф жарит котлеты". На вопрос, неужели так плохо сложилось, он ответил: "У нас, как с грибами. На старом месте - тепло и влажно. Растут подосиновики и белые. А в новом институте - солнечно и холодно. Одни мухоморы и поганки. Атмосфера не та..." Другой купил машину. Получает хороший оклад. Крутит баранку. Ест шашлыки. На науку времени не хватает. 

Я задумался, каким образом у нормального, еще недавно робкого и скромного ординатора или аспиранта махровым цветом расцветает уйма недостатков? Одна из причин, очевидно, - условия, в которые он попадает. Сейчас в хорошо организованном научном коллективе работать стало значительно легче, нежели 10 - 15 лет назад. Молодому сотруднику передаются лучшие традиции: опыт ведения данного типа исследования (клинический, экспериментальный и др.), техника составления планов и, главное, продуманная и хорошо отработанная методика. Совсем недавно до всего этого ему приходилось доходить собственной головой, затрачивая массу времени, теперь же все преподносится наблюдечке с голубой каемкой. 

Впрочем, здесь возможны варианты. Появление электронной микроскопии, сцинтифотометрии, электронно-оптической техники, гистохимии, ЭВМ и многого другого ставит исследователя перед организационными трудностями. Приходится искать контакты. А если данное учреждение хорошо оснащено? За широкой спиной шефа и при некоторой толике личного обаяния и пробойности можно в кратчайший срок накопить обилие наимоднейших методик. Без особых затруднений для самого автора: за него трудятся смежники. Один научный работник сообщил мне современное определение этого явления: гангстеризм в аспирантуре. Не очень точно, но лихо. К тому же собирание первичной информации, хотя объем ее возрос, также упростилось: наличие подробных списков специальной литературы в диссертациях, заготовка в медицинской библиотеке библиографических карточек из последних журнальных работ, хорошо налаженная реферативная и переводческая служба. Благодать! 

Вот эта легкость, с которой человек неожиданно для себя, а нередко и для окружающих становится обладателем достаточно глубокой и обильной информации по своей узкой проблеме, ставит его в странное положение. Он знает о чем-то больше всех, а иногда, что вполне естественно, и больше самого руководителя. Сознание того, что он знает больше других, делает его своеобразным монополистом, и он поневоле чувствует себя крупным знатоком. Но это не так, ибо носитель информации, не имея опыта и не будучи в состоянии творчески эту информацию использовать, ничем другим, кроме носителя информации, не является. Молодые быстро проникаются чрезвычайным самоуважением и прочими другими малоприятными свойствами, в том числе безответственностью. Иные из них стремятся подвести под свою "уникальную" позицию сомнительную базу: "Мне нечего заниматься пограничными вопросами напрасная трата времени. Приложив принципы полученных знаний к любой другой области, я сумею в короткий срок и с не меньшим успехом ориентироваться и в ней". Некоторая доля истины тут есть. Но только некоторая. 

Все значительно сложнее, чем это кажется на первый взгляд. И касается не только научной молодежи. Посредственный работник, но не обладающий существенными недостатками, может принести пользу. А талантливый, знающий себе цену и к тому же с крупными дефектами в характере, - скорее вред. Некоторые из них так выкаблучиваются, что противно. И чтобы использовать знания такого сотрудника, руководитель закрывает глаза на его пороки, а он как будто говорит ему: "Вы извлекаете из меня пользу, поэтому извольте терпеть мои фокусы". Договор состоялся. Выгодный для обеих сторон. Но всегда ли он выгоден для коллектива? Ведь порой плохому примеру охотно следуют... 

У части ребят одаренность проявляется рано. Им многое прощают, в семье их "я" непомерно гипертрофируется. Процесс усугубляется в школе. Хотя она обтесывает многие нескладные черты характера, но не всегда в той степени, как следовало бы. Успехи в учебе дают основания для сравнения в свою пользу. А дальше срабатывает ряд объективных моментов. Современная наука весьма динамична. Угнаться за ее развитием дано не всякому. Темп века необычайно бурный. За ним поспевать удается лишь способным. Увы, не все из них достаточно культурны, воспитаны. Может быть, в этом главная проблема? Элементарная невоспитанность? Удивительно, что многое из того, о чем говорил Сергей, люди несут из дома. Или, точнее сказать, подменяют работой дом. Возможно, увлеченность восполняет им то, чего не хватает в жизни. Или срабатывает формула: "В работе вся моя жизнь!" Вот и получается, что черты характера и воспитание из вопроса узкого и личного превращаются в проблему масштабную и деловую. способных молодых людей? Помнишь, как у Капицы сказано: "Может быть, гениального человека можно заменить коллективом менее способных людей... то есть заменить количеством качество. На практике это и проще и надежнее, чем возиться с гениями, которые к тому же часто бывают непокладистыми людьми". Тебе не трудно объяснить, что же делает этих людей такими необходимыми и нам, и в целом обществу? 

-Это очень просто, - улыбнулся Сергей, - как с ложью и с правдой... 

-Не понимаю. Как же? 

-Способов солгать много. Правда - одна. Всех этих моих мучителей, по которым я чертовски соскучился и без которых не мыслю себе работы нашего института, - объединяют три качества. 

Первое. Они энтузиасты. Увлечены делом. Горят. Как к магниту, к ним тянется молодежь. Идет сплошная цепная реакция. 

Второе. Они трудолюбивы. Работают запоем. Не считают времени. Ради дела бросают все - семью, друзей, отдых, развлечения. Впрочем, именно они отдыхать умеют лучше других. 

И, наконец, главное. Третье. Они видят дальше. Глубже. Они обладают таинственной и необъяснимой способностью продуцировать новое. А это самое важное в науке. 

-Получается, Сережа, что ты сам во всем виноват. Только не обижайся на меня. Слабость контроля, либерализм, отсутствие жесткой дисциплины, декорума, дистанции с- подчиненными. Или, попросту, слабость идейно-воспитательной работы. 

Сергей потупился. 

-Экий ты, право же, чудак, - -сказал он. - Жесткость и требования формальной дисциплины хороши на автоматизированном производстве или, если хочешь, в армии. Где ты еще видел пользу от железной дисциплины? По своей сути она противоречит любой поисковой деятельности. Творчески мыслящий ученый всегда, хочет он того или нет, только тогда добивается настоящего успеха, когда нарушает какое-то узаконенное правило. Чей-то постулат. Невольно этот принцип он переносит на личную и даже общественно-социальную жизнь. Иначе он не будет тем, чем он является. Недаром говорят, что талантливым ученым присущи три качества: стремление к анархии, гиперсексуальность и гипертрофия собственной личности... 

Неожиданно начали болеть уши. Перед нами появился подносик с конфетами "Взлетные", и мы поняли, что идем на посадку. 

-Не забудьте пристегнуть ремни! - сказала стюардесса. 

Мысли переключились на нашу "фирму". 

В словах Сергея было много правды. Пусть наш коллектив раз в десять меньше: "Труба пониже - дым пожиже". Но и у нас отмечается многое дурное из того, что мы обсуждали. Пожалуй, не так концентрированно, как это было представлено, но вполне в достаточной дозировке. Почему же это происходит? Или на самом деле люди созданы таким образом, что если природа наделила их крупными достоинствами, то они должны уравновешиваться не менее крупными недостатками? Мне припомнились разговоры с сотрудниками, когда мы разбирали малоприятные инциденты и происшествия. Я говорил им тогда: 

-Вы просто распустились. Свято уверовали, что раз у вас имеются преимущества перед коллегами, то вам ни к чему бороться со своими "милыми" и "несущественными" недочетами. А от этих симпатичных пустяков у меня и ваших товарищей по работе уже давно голова болит. Вы же все время как бы позируете: "Посмотрите на меня, какой я славный, талантливый и незаменимый! Мне нужно прощать мои маленькие слабости". И когда ваш непосредственный руководитель приходит ко мне и говорит: "Прошу вас по-человечески, заберите от меня этого гения. Он мешает работать всей группе. Он своим примером дезорганизует дело. Без него будет трудно. Но лучше уж без него, спокойнее, чем с постоянными ЧП..." - то что мне прикажете ему отвечать? 

Время вдруг уплотнилось. Я понял, что пройдет еще 10 - 15 минут и наш разговор, мои раздумья канут в Лету, оставив чувство неудовлетворения. Понятно почему. Мы перебрали кучу фактов, констатировали наличие разных характеров и разных отношений. Но как быть, чтобы в творческом коллективе, а таких у нас большинство, в любой отрасли сельского хозяйства, промышленности и науки работа шла ритмичнее, дружнее, с большим коэффициентом полезного действия, нежели сегодня? 

Мы обсудили людей с готовыми, сформировавшимися характерами, в которых проявляются не самые лучшие черты. Кто виноват? Институт. Школа. Детский сад. Семья. Пожалуй, все в равной степени. Именно здесь дозревает человек. Но что делать? Очевидно, на всех этих возрастных этапах важно вопросам воспитания характера уделять особое внимание. И не только отдельным, ответственным за это дело лицам. А целым организациям. В том числе комсомольской. Разве не на глазах коллектива, а иногда с ведома его руководителей культивируются и поощряются и барство, и фанатизм, и многое другое из перечисленного выше? 

Дальше. Известно, что руководитель коллектива должен быть для своих подчиненных образцом для подражания. К этому всячески следует стремиться. Кроме того, помня о необходимости проведения в жизнь неуклонной дисциплины, находить ту единственно правильную линию, когда, с одной стороны, каждый человек чувствует, что его инициатива - ценится, что его успехи одобряются, что его трудолюбие - поощряется, что к его идеям внимательно прислушиваются и, главное, его энтузиазму отдается самая высокаядань уважение. 

С другой стороны, дисциплинарные требования создают режим, при котором сроки - обязательны для всех, декорум - естественное условие труда, режим рабочего дня - твердый закон, а выражение отрицательных эмоций - серьезное нарушение норм поведения. 

И, наконец, пришло время обратиться к виновникам этого разговора. Человек - необычайно пластичная физиологическая модель. Не секрет, что при некоторой концентрации воли и усилий можно переделать себя. Важно лишь захотеть! 

И вот что я скажу своим коллегам: 

-Постарайтесь посмотреть на себя на работе и дома. Каково нам всем с вами? Не оборачивается ли ваше оригинальничанье - распущенностью, ваши привычки - плохим воспитанием, ваша манера держать себя - обидой для окружающих? Я понимаю, что вам трудно: человек не в состоянии измениться в основном, он только приспосабливается. Вот и старайтесь: от этого будет польза и вам и другим. Не пора ли взять себя в руки и попробовать припомнить тех людей, которые вызывают в вас уважение своей скромностью, деловитостью, но без претензий на уникальность и неповторимость? Подумайте, какой пример подаете вы своим детям? Какими они будут, если ваши недостатки воплотятся в них в концентрированном виде? 

Прикиньте, как работается вашим товарищам? А ведь они делают трудное и скромное дело, без которого и ваша "выдающаяся" деятельность была бы невозможна. Не следует ли вам быть потерпимее? И наконец, ваше отношение к начальству. Не стоит ли, прежде чем в категорической и не всегда приличной форме подвергать критике любое руководящее действие, попытаться представить, а как бы вы в этом случае поступили? Не наделали бы вы еще больших ошибок? Помните, что на одном энтузиазме, без четкой организации и дисциплины далеко не продвинешься. А еще вспомните слова В. И. Ленина, что нельзя жить в обществе и считать себя свободным от общества... 

Самолет приземлился в Москве. Два часа с небольшим пролетели незаметно. Синоптики ошиблись. Светило яркое солнце. 

Начальник. Каким ему быть? 

Хирург не может и, вероятно, не должен высказывать своего мнения по поводу литературного произведения, посвященного его специальности. К тому же, когда автор - тожехирург. В этом случае он рискует впасть в неизбежную ошибку, защищая честь профессионального мундира или копаясь в не очень существенных мелочах и огрехах, которые в общем-то допустимы, так как помогают автору сделать акцент на основной идее, решить главную нравственную задачу. Следовательно, и к моим замечаниям нужно относиться с большой осторожностью. Особенно потому, что повесть Ю. Крелина "От мира сего" имеет стержень: образ Начальника (директора хирургической клиники) и его отношения с подчиненными - вопрос, в котором моя оценка, по понятным причинам, не может быть объективной... И тем не менее я беру на себя смелость высказать соображения об этой повести, ибо считаю ее произведением незаурядным, будящим мысль и дающим пищу для размышлений. 

Первое и очень важное - то, что автор досконально знает будни современной столичной хирургической клиники. Он - опытный литератор, поэтому пишет емко и ярко: в небольшой повести уместился значительный объем разнообразной информации. А отдельные зарисовки настолько глубоки, что, кроме слов, можно различить не только звуки и цвета, но и запахи. Предельно точно передан ритм работы учреждения и возникающие коллизии. Остро и гражданственно поставлены многие вопросы, которые давно уже ждут своего разрешения в здравоохранении и академической жизни. Имеется в виду весь наш быт, начиная с жалоб и разбора их, кончая архаичной процедурой защиты диссертации и всем, что связано с ее антуражем. Автор весьма удачно отобрал для повести именно те эпизоды, которые позволяют ему с максимальной лаконичностью собрать воедино главные нити повествования: операции и вылет санавиации, выступление профессора перед студентами и беседа в кабинете Начальника, "срыв" хирурга, завершившийся трагедией, и изгнание из клиники талантливого молодого врача, письма героев и сцена похорон. 

Но все перечисленное - это лишь фон, на котором разворачиваются события. А о чем написана повесть? Для кого? В ней изображены Начальник, Сергей, Люся. Кроме того, имеются разные персонажи. Автор. О нем будет отдельный разговор. Здесь же сразу я должен сказать, что никогда не получаю удовольствия от произведений, в которых автор не любит своего героя. Никому, естественно, этой точки зрения я не навязываю. Но в этой повести, хотя в нескольких местах чувствуется сознательное желание Ю. Крелина придать своему герою какие-то положительные черты, сделать этого он не в состоянии. Он до такой степени отрицает своего героя, что не может быть объективным. Если говорить всерьез, я не вижу в повести ни Сергея, ни Люси, которые лишь в разной степени отражают точку зрения автора или служат как бы дополнительной "подсветкой" к основному образу. И остаются лишь два героя: Начальник и автор. Между ними идет трудный спор. И чем сильнее автор стремится доказать свою правоту, чем жестче он аргументирует свою точку зрения, тем большие сомнения она у меня вызывает. Вначале давайте разберемся с главным героем. 

В повести выведен отрицательный образ. Отличный хирург и эрудит сочетает в себе худшие качества, которые только можно приписать современному врачу. Он не улыбается, не смеется - он хохочет. Невероятный болтун. По любому поводу - рассуждения, как всегда, обо всем и ни о чем. Он темпераментен, нетерпелив и суетлив. Груб невероятно. Своим старшим помощникам заявляет: "Вы... дураки и безграмотное дерьмо". В присутствии студентов и медсестер без особой нужды обижает хирурга, занимает его место во время операции и ведет себя, как разнуздавшийся хам. Непрерывные окрики только дезорганизуют ассистентов. При больных говорит о предметах, которые наука о деонтологии (поведении врача) давно и безоговорочно осудила. Он мелочен, недоверчив к сотрудникам, оскорбляет их самолюбие без достаточного повода. Интригует. Сталкивая между собой людей, действует по принципу "разделяй и властвуй". Своему ученику Сергею он прямообъявляет: "Это я им нарочно так. А то больно выросли. Еще, пожалуй, подумают, что и меня могут заменить. А теперь у них забота - выяснять, кто из них лучше. Чем меня исследовать, пусть займутся друг другом". Он беззастенчиво всех эксплуатирует и дает задания в такой форме: "Ты должен закончить статью... Пойдет в журнал за нашими двумя подписями. Ты подготовь мне отзыв на вот эту диссертацию. Я выступаю оппонентом через неделю. А ты подготовь мне доклад на ученом совете". 


Страница 2 из 7:  Назад   1  [2]  3   4   5   6   7   Вперед 

Авторам Читателям Контакты