Главная
Каталог книг
medic800

Оглавление
Э. Фаррингтон - Гомеопатическая клиническая фармакология
Дэн Миллман - Ничего обычного
Мечников Илья Ильич - Этюды о природе человека
Долецкий Станислав Яковлевич - Мысли в пути
Семенцов Анатолий - 2000 заговоров и рецептов народной медицины
В. Жаворонков - Азбука безопасности в чрезвычайных ситуациях
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета
Глязер Гуго - Драматическая медицина (Опыты врачей на себе)
Йог Рамачарака - Джнана-йога
Уильям Бейтс - Улучшение зрения без очков по методу Бэйтса
Степанов А М - Основы медицинской гомеостатики
Цывкин Марк - Ничего кроме правды - о медицине, здравоохранении, врачах и пр
Кент Джеймс Тайлер - Лекции по философии гомеопатии
Юлия АЛЕШИНА - ИНДИВИДУАЛЬНОЕ И СЕМЕЙНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ
Подрабинек Александр - Карательная медицина
Аллен Карр - Легкий способ бросить пить
С. Огурцов, С. Горин - Соблазнение
Малахов Г. П. - Закаливание и водолечение
Йог Рамачарака – Раджа-Йога
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета

...Операцию я делал под местной анестезией. Для этого длинными иглами пришлось произвести более 50 уколов и затратить около литра новокаина. Начало было спокойным. Я методично перевязывал мелкие и более крупные кровеносные сосуды. Время шло, и когда я начал вскрывать брюшную полость, то выяснилось, что анестезия кончается. Больная стала жаловаться на боль. Мне пришлось повторить все сначала. Удаление сальника через разрез в нижнем отделе живота оказалось гораздо более сложной процедурой, чем мне думалось. Прошло еще около часа. Женщина потихоньку стонала. От бесчисленных узлов, которые я завязывал, у меня начало рябить в глазах. Зашивал мучительно долго. Работали мы вдвоем с операционной сестрой, но от этого процесс сократился не намного. Когда пришлось зашивать кожу, больная заявила решительный протест: 

-Я все чувствую. Извольте хорошенько заморозить, иначе я сейчас уйду из операционной... 

Устал я страшно. Рядом со мной на табуретке в тазу лежала громадная многокилограммовая масса светло-желтого жира. А когда я наклонялся влево, то из-за простыни на меня смотрела потная и сердитая молодая женщина, которая мне смертельно надоела своим ворчанием, недовольством и хныканьем. Прошло около трех часов. У меня пересохло в горле. Очень хотелось есть. И когда я кончил, то первое, что услышал, был голос пациентки: 

-Когда я смогу посмотреться в зеркало? У меня уменьшился живот? 

Почему-то послеоперационный период протекал очень гладко. Рана зажила отлично, а фигура моей больной стала заметно изящнее. 

Никакой морали здесь нет. Молодой хирург полон любознательности и даже любопытства и способен влезть еще и не в такую "жирную" историю. Однако после этого случая я дал себе зарок: по мере моих сил и возможностей думать не только о том, что предстоит, но и о том, представляет ли это первостепенную необходимость. 

Вскоре после того, как мы начали заниматься легочной хирургией, ко мне обратился профессор Скуркович. Он просил меня познакомиться с литературой по вопросу, который его в то время очень заинтересовал. Острый лейкоз, или рак крови, как его называют, из-за безуспешности применения общепринятых методов, по его мнению, стоило попробовать лечить с помощью операции. В эксперименте наших зарубежных коллег на животных удаление зобной железы, располагающейся в грудной клетке впереди сердца, давало некоторые положительные изменения. Но поскольку воспроизведение заболевания у животных далеко не всегда сходно с тем, что происходит у человека, мы отказались от попытки работы в виварии. 

Возник вопрос: имеем ли мы право говорить с родителями обреченных детей о возможности выполнения этой небезопасной операции с почти полным отсутствием надежды науспех? Мне пришлось очень много времени затратить на чтение литературы, готовиться к операции, которая, кстати говоря, сейчас уже довольно широко применяется при поражении зобной железы. Мне также пришлось поехать к нашему заведующему городским отделом здравоохранения, так как в соответствии с существующим положением каждое новое вмешательство должно быть санкционировано руководством. Операция была сама по себе не новой, но в данной ситуации она выполнялась впервые. Создалось положение, о котором с иронией пишут: "Хирургия - это терапия, доведенная до отчаяния". В то время завгорздравотделом был старый и опытный организатор здравоохранения Никифор Сергеевич Лапченко. Он посмотрел на меня из-под тяжело нависших век и медленно сказал: "Что же меня спрашивать? Вы оперируете - вы и отвечайте". Это было и разрешение, и предостережение. 

Во избежание возможных случайностей, из-за которых нередко приходится отменять операцию (катар, инфекционное заболевание и пр.), было назначено сразу два ребенка. Интервал между операциями составлял несколько дней. Все мы очень тщательно готовились и старались, чтобы наши больные, насколько это возможно, были в наилучшем виде. 

Операции прошли успешно. Послеоперационный период протекал гладко. В положенный срок дети были выписаны домой. И тогда началось ожидание. Как долго продлится ремиссия - улучшение состояния ребенка? Удастся ли в результате операции ее удлинить? Или возврата заболевания вообще не произойдет?.. Увы! Точно в положенный срок наступило ухудшение, и ничто уже не могло помочь нашим больным. Мы были мрачнее тучи. 

Впоследствии я неоднократно возвращался мыслями К описанной истории. Не потому, что считаю для себя время, затраченное на эти операции, потерянным. Нет! Если ты встал на путь поиска, то должен примириться с тем, что тебе предстоит ошибаться. (Как быть, чтобы ошибки появлялись реже? Прежде всего предавать их гласности. Николай Иванович Пирогов опубликовал большую книгу, целиком посвященную его просчетам и неудачам. Трезво и честно оценивает он свои промахи, чтобы их не совершали другие. В старину говорили: 

"Глупый повторяет одни и те же ошибки. Умный - делает новые". Человечество существует давно. Покопайтесь в истории, в том числе медицины, и вы убедитесь, что новые ошибки сделать трудно. Они уже сделаны вашими предшественниками. Поэтому лучше учиться на чужих ошибках, нежели на собственных. Но всегда ли так бывает?..) Однако быстрое развитие пограничных с хирургией и далеких от нее дисциплин неизбежно поставит нас, хирургов, перед задачей оперативных технических поисков в самых неожиданных направлениях. Известны муки тех, кто начал пересадку органов - сердца, почек, печени... Неизвестно, перед какими задачами мы встанем завтра. И если бы меня сегодня спросили: решились бы вы вновь на подобное вмешательство при аналогичном заболевании с минимальными шансами на успех? - я бы не колебался. 

Сравнительно не так давно разговоры о вреде лекарств и излишнем увлечении ими воспринимались с раздражением. Потом расценивались как оригинальничание. Сегодня к ним относятся серьезно. Ничего нового в постановке этой проблемы нет. Периодически в медицинской литературе специалисты возвращаются к вопросам нерациональной фармакотерапии и к необходимости возродить народную медицину, вспоминают о забытых тибетских и прочих прописях, иглоукалывании и бог знает о чем. Возможно, я не стал бы возвращаться к этой теме, если бы не один любопытный разговор. 

Недавно мне пришлось часть неиспользованного летом отпуска взять зимой. Среди отдыхающих был милейший человек, журналист по профессии и, если не ошибаюсь, инженерпо образованию. Он серьезно и хронически болен. В то время ему было получше, и вместо санатория он приехал просто отдохнуть. Узнав, что я медик, он рассказал мне между прочим и о своих недугах. Как это иногда бывает, такой рассказ не профессионала-врача, а больного вдруг произвел на меня впечатление. И вот почему. Болея уже много лет, будучи человеком высококультурным, он довольно точно охарактеризовал стиль его лечения врачами. В связи с пороком сердца и последствиями, связанными с ним, он получал определенный комплекс лекарств. Другие медикаменты предписывались ему из-за изменений в печени, которые при этом наблюдаются. Когда же появились почечные симптомы, то дополнительно давались почечные медикаменты. Это не считая, естественно, противоаллергических, снотворных и других препаратов. Одним словом, как он сам сказал: "Полный джентльменский набор..." 

И здесь я вспомнил одну недавнюю консультацию, которую мне пришлось проводить у тяжелобольного ребенка. В больнице ему было назначено довольно "массивное" лечение. Он перенес операцию с тяжелыми гнойными осложнениями, и вот теперь состояние его не только не улучшалось, но ухудшалось. Каждое назначение было строго обосновано.Но в этом, на первый взгляд, правильном подходе крылось несколько принципиальных ошибок, которые мы, врачи, иногда склонны допускать. Первая из них связана с предположением, что любое лекарство вызовет именно тот эффект, который от него ждут. Точнее, тот, который указан на коробочке или в сопроводительном тексте. На мой взгляд, эта предпосылка принципиально порочна. Приведу самые простые примеры. Возьмите обычные пищевые продукты - мед, чернику, кофе. Первый вызывает послабление, второй - запор, а третий - бодрит. Попробуйте дать их десяти людям на выбор, и окажется, что ожидаемый эффект будет у большинства. Допустим, у шести из десяти. У одного-двух эффекта никакого вообще не будет. А у двух-трех возникнет парадоксальная реакция - действие, обратное желаемому. Мне хорошо известны люди, которые после кофе, выпитого во второй половине дня, не могут вечером заснуть или проводят беспокойную ночь. Но другие после нескольких чашек кофе, выпитого на ночь, спят еще крепче, чем без него. Вот это и есть парадоксальная реакция. Мне не хотелось бы, чтобы в отношении всех без исключения лекарств был бы сделан вывод о разнородности их действия. Однако то, что на разных людей одно и то же лекарство может влиять неодинаково, - бесспорно. 

Около пятнадцати лет назад, когда мы начинали заниматься запорами на почве порока развития толстой кишки (болезнью Гиршпрунга), у меня было много случаев, когда ребенок на одно слабительное не реагировал, а другое давало положительный результат. Иногда клизма из ромашки, раствора поваренной соли, масляная и прочие не приносили успеха, а мыльная помогала. 

Но индивидуальная реакция на лекарства - это лишь одна сторона вопроса. Второе, не менее важное, соображение связано с тем, как будут себя вести данные средства при определенном заболевании. При пораженном сердце, а особенно почках или печени реакция может далеко не совпадать с желаемой. Мощные лаборатории организма - печень и почки - по-разному справятся с медикаментами. И, наконец, третье. Комбинация всех перечисленных назначений. Будет ли она полезна больному в конкретной ситуации или настолько нарушит естественные защитные механизмы и силы организма, что усилия самого организма войдут в конфликт с тем лечением, которое мы ему назначили? 

Но вернемся к нашему больному ребенку. Оценивая всю картину его заболевания и тяжелое состояние, я пришел к заключению, что он попросту отравлен обилием разных и хороших лекарств. Мы прикинули, какие из них безусловно необходимы, и оставили их. А остальные отменили. Добавлю, что акция эта была сложной и опасной, ибо каждое назначение было предписано одним из консультантов - специалистов Б своей области (иммунолог, эндокринолог, инфекционист, педиатр и др.) и для отказа от них требовался общий консилиум, что в организационном отношении далеко не всегда возможно. Мы условились, что за ребенком будет вестись особо пристальное наблюдение. Впереди были суббота и воскресенье, которые явятся для него отдыхом от интенсивной терапии. Уже в воскресенье утром мальчик стал бодрее, температура снизилась, улучшились аппетит и настроение. В понедельник вопрос о возврате отмененных назначений уже не возникал. Вскоре ребенок поправился. 

Решение подобного рода не было единичным. Мне не раз приходилось отменять множественные медикаментозные прописи, когда возникало сомнение в конечном результате их воздействия. 

Журналист, о котором я упомянул вначале, высказал еще одну любопытную мысль. 

-Вы должны понять психологию немедика. Он при виде нарядной этикетки на препарате, который к тому же очень дефицитен, уже испытывает доверие. На этикетке черным по белому (а иногда желтым по голубому) просто и ясно написано, что препарат содержит шесть таких-то инградиентов. В одном из них 0,12791 вещества. Ни на одну стотысячную меньше. И не больше. И принимать его следует при таких-то страданиях (только!). Или он (в данном случае - я) узнает, что тяжелобольному критику Н. помогла травка, которую с большим трудом удалось достать под Тулой. Настаивают ее ровно шесть дней. И... тому подобное. 

Нам, темным в медицине людям, - продолжал журналист, - нужна вера: мы хотим, можем и должны верить в чудодейственные лекарства. Только тогда они будут нам помогать! 

Попробуйте ему что-нибудь возразить. А кому из нас, серьезно говоря, не нужна вера? 

Но как же все-таки быть? Что сделать для того, чтобы применение лекарств было разумным? 

Вероятно, правильнее всего исходить из предпосылки, что всякое и любое лекарство - вредно, а порой и опасно для пациента. Поэтому прибегать к нему необходимо толькотогда, когда исчерпаны методы безлекарственной терапии. Понятно, что в острых случаях, если организм не справляется с катастрофической ситуацией и важно заместить утраченные функции, приходится идти на введение заведомых ядов, антибиотиков или гормонов. Но при этом целый ряд естественных факторов терапии должен быть изучени внедрен как можно глубже. К этому страстно призывал еще в 50-х годах доктор Залманов в своей книге "Тайная мудрость человеческого организма". Можно с уверенностью утверждать, что человек на своем длительном пути от инфузории, пресмыкающегося и далее прошел через все естественные воздействия и стрессы: жару и холод, повышенное и пониженное давление, изменение в широких границах влажности и концентрации ряда газов во вдыхаемом воздухе, острый страх и радость. И его организм в целом, и многие приспособительные системы научились с ними справляться. Но человек не научился справляться (и не сможет никогда научиться) с обилием разнообразных, действующих в противоположных направлениях лекарств. А поэтому - осторожнее с медикаментами, даже если они "разные и хорошие"! 

Медицинские сестры 

Вы никогда не задумывались, что может означать в буквальном смысле слова так примелькавшееся нам понятие - "средний медицинский персонал"? Средний - между чем? Между десятилеткой и вузом? Или это то необходимое звено, которое прочно скрепляет врача и конечный результат его усилий, выздоровевшего человека? Наверное, и то и другое. Мы уже не раз говорили об этом. 

Сейчас трудно представить себе самый современный строительный материал, который образовал бы крепкую стену без цементирующего раствора. Точно так же "индустрия здоровья" немыслима без медицинских сестер. Хирург, пусть даже виртуозный, не в состоянии обойтись без помощи опытной операционной сестры. И совсем уж невозможно вообразить больных, предоставленных самим себе, без круглосуточного надзора палатных сестер. От них, и только от них, зачастую зависит жизнь пациентов. И коль скоро сестра образованна, обладает чувством ответственности и быстрой реакцией, она первой заметит признаки наступающего грозного осложнения и вступит с ними в борьбу. Всем нам по многу раз приходилось на своем веку соприкасаться с медицинскими сестрами и вспоминать их с горячей благодарностью. 

Больше двух миллионов женщин в нашей стране выполняют свой нелегкий долг. В применении к детской хирургии решающее значение имеет тот фактор, что в каждой женщине заложен инстинкт материнства. Он и определяет сплав качеств, который нужен, чтобы понять, успокоить и выходить больного ребенка. 

Но для многих ли медицинских сестер их специальность - призвание? Временно или надолго, охотно или по стечению обстоятельств оседают они на этой "перевалочной жизненной базе"? Страдают ли от трудностей, добросовестно относясь к своим обязанностям, или прониклись романтикой профессии, в которой так нуждаются советская медицина и каждый человек?.. 

Ответить на эти вопросы можно по-разному. Можно рассказом. А можно показом. Возьмем для примера громадную детскую больницу, хорошо известную многим москвичам, и условно назовем ее Центральной. Медицинских сестер с четырехлетним стажем "типизируем" в Таню. Придадим другим персонажам вымышленные имена. И поместим их... в обычнуюобстановку отделения реанимации. 

Постарайтесь за мелочами жизни, разными трудностями разглядеть главное: хорошо работают наши медики! Все. Без исключения. Нелегко им? Конечно. Когда у матери сразу больны оба ребенка, она порой с ног сбивается: одному дай попить, другому измерь температуру, поставь горчичники, посади на горшок, накорми, книжку почитай, свари поесть. А ведь у одной сестры ребят не два и не пять, а пятнадцать, двадцать, а то и больше! Правда, с сестрами у нас трудно - не хватает. По штату на более чем тысячекоечнуюбольницу положено 640 медсестер, а фактически их всего 450. Иногда это выгодно: работает девушка на полторы ставки, и опыта скорее наберется, и заработает лучше. А еслисемья? Дома муж и свои дети? Тогда такая нагрузка становится обузой. Еще хорошо, когда в отделении имеются няни. Поэтому, как ни люблю я читать в газетах или слушать по радио о перевыполнении планов, когда видится изобилие нефти, зерна или хлопка, перевыполнение плана нагрузки на медицинскую сестру предстает передо мной совсем в другом свете... 

В отделении реанимации, где нам с вами предстоит провести эти сутки, дело обстоит иначе. Потому оно и называется отделением интенсивной терапии, что в нем на сеструприходится два-четыре больных. Очень тяжелому ребенку дают отдельную сестру. 

Понятно, при всем желании не покажешь всех наших сестер. Так из многих родилась одна. Ну, скажем, вот рабочий день Тани. Дежурство как дежурство... 

Занятие 

Толпа сестер окружила стол. На Тане голубой коротенький халатик. Волосы упрятаны под косынкой. На столе лежит пластиковый муляж ребенка, поразительно похожий на грудничка. В первый момент даже не сообразишь, что это всего лишь кукла, изготовленная специально для упражнений подобного рода. Занятие проводит Ольга Андреевна, врач-анестезиолог. Она чуть суховата, деловита. 

-Валя, у ребенка одновременно остановилось дыхание и прекратилось сердцебиение. 

Высокая девушка наклоняется к "ребенку", как будто хочет поцеловать его в губы. 

-Неверно. Что нужно сделать, Нина? 

-Проверить проходимость дыхательных. 

-Правильно. Валя, действуй. 

Валя ловким движением вводит палец в рот, потом двумя пальцами правой руки надавливает на грудную клетку, массируя сердце, и одновременно ритмично вдувает воздух в рот куклы. Все любуются ее четкой работой. 

-Ошибка! В чем ее ошибка, Таня? 

-Ребенка нужно уложить на твердое. А наш больной лежит на мягкой подушке. 

-Так. Продолжаем... 

Новое дело - реанимация. Совсем недавно оживлением владели лишь опытные врачи. Теперь всем ясно: решают секунды. Нельзя мозгу быть без кислорода. Научились искусственному дыханию. Знают, как массировать сердце. Но одно дело - знать, другое - уметь оказать помощь. Так и упражняются. Пока еще робко, группками. Сейчас навыками реанимации должны обладать все люди без исключения, особенно - милиция. Она первой оказывается на месте происшествия. И еще рабочие, колхозники. Мало ли что случается! Не ждать же, пока медицина появится!.. 

Славе стало хуже 

В палате происходит сдача-прием дежурств. Ночные сестры кратко рассказывают о тяжелых больных. Все внимательно слушают. Переходят от кровати к кровати. Ведет группу заведующая отделением. Высокая полная женщина. Ей лет тридцать пять. Докладывает Ира, маленькая девушка. Она самоуверенна и чуть тараторит. 

-Слава Волчков, шести лет. Вторые сутки после операции - резекция кишки. Температура не поднималась выше тридцати восьми. Рвоты не было, стоит зонд. 

-Как же не было? На подушке зелень. 

-Всего один раз. Помимо зонда. Он попил. 

-Кто разрешил давать пить? 

-Он так просил. Я думала... 

-Что думала! Записано: не поить и не кормить. 

-Но раз зонд стоит - не опасно... 

-Кто принимает дежурство в этой палате? 

-Я, - отвечает Таня. 

-Будь повнимательнее. - Заведующая отделением берет руку ребенка, считает пульс. - Сто сорок. А последняя температура? 

-Тридцать шесть и семь. 

-Странно. После конференции нужно позвать шефа... 

Новый врач 

В небольшой аудитории заканчивается врачебный аврал. Лицом к присутствующим стоит молодой доктор. Его представляет профессор. 

-Наш новый ординатор Виктор Сергеевич Петров. Два слова о себе, пожалуйста. 

-Я родился в 1950 году в Москве... Учился... 

Пока он говорит, в щелочку двери заглядывает Таня. Она шла отнести заявку на срочный анализ и не утерпела посмотреть, что делается на большом аврале. 

- ...работал в студенческом кружке... секретарь комитета комсомола. Холост. 

Таня смотрит на него еще одну-две секунды и убегает. 

Кончилась конференция. К Петрову подходит старшая сестра операционной, Галина Ивановна. 

-Виктор Сергеевич, мне неловко к вам обращаться. Только пришли, а мы уже с просьбами. Видно, человек вы опытный, комсомольскую нашу работу знаете. 

-Что случилось? 

-Сегодня на стыке дежурств, вечером у нас должна была состояться лекция: "Научно-техническая революция и роль медсестры". 

-Ой, как страшно! 

-Не смейтесь. Перед самой конференцией мне позвонили, что лектор заболел. Объявление недавно повешено. Многие девушки живут за городом. Если вам неудобно - заняты или назначили кому-нибудь... 

-Ладно. В котором часу? 

-В восемнадцать тридцать. Не подведете? 

-Только давайте условимся. Будет не лекция, а беседа. Назовем ее так: "В чем суть работы медицинской сестры". Не бойтесь. Я уже проводил. Получалось. 

-Спасибо вам большое. Ждем в этой аудитории. 

-До вечера. 

Милиционер 

В травматологическом отделении периодически появляется милиционер. Не один, а разные. Когда ребята попадают под машины. В отделение реанимации стараются никого постороннего не пускать. Но так получилось, что Михаил большой, лет четырнадцати, парень - задержался дольше, чем обычно. У него поначалу было тяжелое состояние. Поступил без сознания, весь в кровоподтеках, ссадинах - смотреть страшно. Вывели из шока, разобрались. Нашли перелом бедра, голени. Наложили скелетное вытяжение, гипс. А в "травме" - полны коридоры. Бывает такое полосами. Лежит Миша в реанимации, почитывает книжки. Поглядывает на Таню, которая со Славкой хлопочет. А к нему - посетитель. 

На вопросы ответил быстро и толково. Где случилось? Когда произошло? Откуда выехала машина? Как сшибла? Помнит все хорошо - сотрясения мозга, слава богу, не было. Милиционер не спеша убрал бумаги, закрыл свою папку и подошел к Тане. Странно было бы, если бы не подошел, - такая славная сестричка сидит и что-то пишет. Вроде отдыхает. 

-Разрешите обратиться? 

-Садитесь. 

-Поправляется ваш больной? 

-Ему давно здесь нечего делать, да не забирают. 

-Неосторожно у нас ездят водители. Чуть не погиб парень. 

-А у вас есть машина? 

-Нет. Откуда у меня? 

-Сами ездите? 

-Как пассажир. 

-Прежде чем про водителей говорить, узнайте, каково им приходится... 

-Каково? Крутят баранку, план гонят. 

-У брата есть машина. Пуще всего он боится детей и старушек. Ребята неизвестно откуда выскакивают - то в мяч играют, то в салочки, то вдруг ни с того ни с сего идут-идутпо тротуару, и раз - под колеса. "Вон твои пациенты бегают!" - это слова брата. 

-А старушки? 

-Они стоят на перекрестке и разговаривают. Долго. А как красный свет, так одна бегом бежит прямо на надпись "Стойте". Как будто ждет, чтобы зажглась... 

-Свои дети у вас есть? 

Таня оглядывает симпатичного милиционера сверху вниз - от врачебной шапочки, которая по-поварски надвинута на лоб, до большой руки с золотым кольцом на пальце (вот еще мода - милиционер с кольцом!) - и спокойно отвечает. 

-Трое. 

Ушел представитель закона, а Таня задумалась. Легко ему говорить виноват, отвечай... Ведь с братом случилась беда. К нему под колеса вбежал паренек, и - на месте. Разве докажешь? И ехал медленно. И много лет за рулем.-Ни одного прокола. Как они с мамой намучались! Был человек, стал преступник. Кто не пережил - не поймет. 

Знакомство 

Приходит новый ординатор, и сразу пристраивают его к делу. Виктору не повезло. Будущего его руководителя сегодня нет. Решили: пусть пока узнает, где двери в больнице открываются, и послали в реанимацию. Здесь все заняты, и никто с ним нянчиться не будет. Быстро перекинули, как мячик: заведующий отделением - старшему ординатору, тот - старшей сестре, она - Татьяне. 

-Таня, вот новый доктор. Поработает в твоей палате. Покажи ему, если что спрашивать будет. 

Виктор не знает, что Таня его уже видела на конференции. И сам не очень на нее обращает внимание. Обиделся, что так быстро его сбросили с вершины врачебной конференции к обычной сестре. 

-Меня зовут Виктор Сергеевич. Фамилия Петров. А вас? - вяло спрашивает он. 

-Татьяна Никодимовна. Подержите баночку. 

Все, что делает Таня, постепенно вызывает в Викторе интерес, уважение. Позднее, где-то в середине этого дня, - даже восхищение. Но это будет потом. А сейчас Таня возится с больным. Поправляет вытяжение. Укладывает загипсованную ногу в правильное положение, не глядя на Виктора. 

-Таня... 

-Татьяна Никодимовна. 

-Татьяна Никодимовна, скажите, пожалуйста, как у вас ведут учет по тяжелому больному? Кто делает записи? 

-Кто? Мы, сестры. Вон на столе большая карта. Когда разберетесь поговорим... 

Консультация профессора 

В палате около Славы Волчкова - шеф, Вадим Петрович. Группа врачей. Таня. Идет короткий деловой разговор. 

-Когда смотрели легкие? 

-Вчера. 

-Посмотрите, не откладывая, еще раз. Показатели гомеостаза? 

-Общий белок снижен. Пять и девять. Метаболический ацидоз. 

-Что переливали? Жидкость восполнена? 

-Гиповолемия. Небольшое сгущение крови. 

-Как настроение? - спрашивает Вадим Петрович Славу. 

-Так себе. 

-Живот болит? 

-Да. 

-Рана? 

-Нет. В животе крутит. 

-Все время? 

-Сейчас не болит. 

-Ладно. Ты повеселее. Будь здоров... 

В коридоре все столпились у окна. Профессор обращается к окружающим. 

-Состояние ухудшилось. В чем причина? 

Заведующая отделением: 

-Может быть, начинается перитонит? Пульс частит. 

Старший анестезиолог: 

-Он антибиотики не получает. Была бы температура. 

Таня внимательно прислушивается к обмену мнениями. 

Вадим Петрович заключает: 

-Доложите мне подробно о его состоянии к концу лекции. Если существенных изменений не произойдет, я вернусь в клинику около шести. Оставьте, кроме дежурной бригады, кого-нибудь из молодых. Поможет мне в случае операции. 

Славу на каталке везут в рентген. Таня его сопровождает. Снимки делают лежа и стоя. Трое врачей в проявительной не удовлетворены: ясности нет. 

Слава устал после снимков. У Тани выдалось свободное время - сейчас в палате, кроме Славы, лишь один больной. Большой мальчик. Он читает книгу. Таня присаживается на стул рядом с изголовьем. Он просит ее: 

-Расскажите мне про себя. Вам нравится медсестрой работать? Пожалуйста... 

Рассказ Тани 

-Жила-была одна школьница... 

-Это вы, что ли? 

-Конечно, я. Слушай. Она училась хорошо. Правда, иногда ленилась. По всем предметам трудно быть прилежной. Верно? 

-Да. 

-Она ходила в кино. Обожала мороженое и ириски "Кис-кис". В кружке занималась танцами. У нее хорошо получалось. Ты меня слушаешь? 

-Слушаю. А когда будет интересное? 

-Скоро. Когда она перешла в восьмой класс, ей очень понравился один мальчик... 

-Это неинтересно. 

-Подожди. Они дружили. Мальчик перебегал улицу и попал под автомобиль. Девочка ходила к нему в больницу, но ее не пустили. А потом этот мальчик умер. Она очень плакала. 

-Вам жалко его было? 

-Ага. И девочка решила стать врачом. Но разве в институт попадешь? Ее соседка, Зина, получила золотую медаль, а вот уже два года никак не поступит. Тогда девочка сказала маме, что она бросает школу и будет учиться в медицинском техникуме. Мама сердилась, потому что мечтала, чтобы у дочки было высшее образование. 

-А медсестра - разве низшее? 

-Нет. Она - выше среднего, но не высшее. Понимаешь? 

-Кажется, понимаю. 

-Вот теперь начинается самое интересное. Однажды в училище приходит женщина и говорит: "Девочки, кто из вас хочет поехать на три летних месяца в Сибирь со строительным студенческим отрядом?" Мы все хотели, но должны были спросить у родителей. А женщина сказала: "Мне нужны сейчас хотя бы приблизительно две-три фамилии. Кто надеется, что его пустят, запишитесь". Я взяла и записалась. Интересно? 

-А что дальше? 

-А дальше было вот что... 

В дверь заглянула няня. 

-Таня! Тебя Мария Ивановна зовет. 

Старшая сестра 

Мария Ивановна - уважаемый всеми человек. Спокойная, серьезная. Никогда голоса не повысит, а все ее слушаются. Отчего? Никто над этим не задумывается. Спросите у Марии Ивановны - она сама не ответит. Просто жизнь такая у нее. 

Совсем недавно была Машенькой, Марусей, Марией. Кто подумает, что полная, чуть сутулая и седая медсестра - вчерашняя старшая пионервожатая в школе на Большой Дмитровке, которая теперь называется Пушкинской... 

Окончание школы перечеркнула война. С Виктором дружила четыре года, а замужем побыла всего три дня. Остались у нее дочка Иринка, несколько фотографий, письма и - похоронная. Начала Иринка ходить, отвезла ее к своим в деревню, а сама ушла на фронт. Санинструктором. И медали, и орден. 

Потом возвратилась в Москву. Дочь к себе забрала. Комнату ей вернули фронтовичка. Второй раз вышла замуж. Поначалу не было у нее любви. Не как с Виктором. Просто попался хороший человек. Но люди устроены чуднО. С каждым годом им все лучше и лучше вместе. Нет, они не привыкают - любят друг друга. И все сильнее и сильнее. 

Вскоре родился сын. Годы пролетели в работе и хлопотах. Детей растили. И в один день и Иринка - долго она примерялась - и Сережка сыграли свадьбы. Дом у Марии Ивановныопустел. Вдвоем они с мужем. Любит она свою работу. Да вот беда, много нового появилось. Вливания. Растворы. Аппараты. Трудно ей, нужно учить молодых сестер. Да как учить, когда сама не все знает? А учиться тяжело и поздно. Ну, ничего. Зато она детей любит и понимает. Это уже полдела... 

Трудная беседа 

В маленькой каморке старшей сестры двое - Мария Ивановна и Таня. Они не в первый раз беседуют на эту тему, а поэтому им обеим ясно многое из того, о чем нам с вами предстоит догадываться. 

-Знаешь, насчет чего я тебя звала? 

-Ничего не получится. 

-Кроме тебя, ведь некому. Ты толковая, образованная, общественница... 

-Разве в этом дело? 

-А в чем же? Тебя девочки уважают. Будут слушаться... 

-Не будут. Они моего возраста. Я же летом пробовала. Кому на свидание. У кого брат болен. Кого на свадьбу позвали. А график горит. Сама становилась. И потом, старшая сестра разве такой должна быть? Учительница. Наставница. И еще вроде строгого надсмотрщика. Правда? Вы на меня не обижайтесь, но чем вам приходится заниматься? Аптека. Хозяйство. Чистота палат. Да график. Разве в этом работа старшей сестры? 

-А монтеры? Водопроводчики? Передачи? Разговоры с родителями? продолжает Мария Ивановна. Она забыла, что ей нужно уговаривать Таню, и жалуется ей. - С няньками мучение - никто не идет. Сестер ведь не заставишь за няню встать! 

-Вот я про это и говорю. Мы для того учимся, чтобы выполнять самые простые манипуляции? Половину того, чем заняты врачи в палатах, могли бы делать мы, сестры! Правда? Кто сейчас старшая сестра? Завхоз! А. я люблю больных. Хочу лечить их. Вместе с врачом. Мы же все позабыли. Нет применения. 

-Не пойму, Татьяна, что тебе надо? Вот будешь старшей - и лечи детей... 

-С утра до вечера - палочкой-погонялочкой! Не могу я. Чтобы руководить, нужно иметь способности или любить командовать. Я люблю работать. Просто сестрой. 

-Вот беда, Таня. Подумай, кого вместо меня найти. Шестнадцать лет уж протрубила. А не отпускают. 

-Хорошо, Мария Ивановна, подумаю... 

Приемный покой 

Первый этаж больничного корпуса. На дверях надпись: "Прием детей с хирургическими заболеваниями". На одной: "Травматологический пункт".Она ведет в прихожую. Потом раздевалка и вход в большую комнату. Из нее боковая дверь - в ванную. Оттуда - в общий коридор. Такая система называется бокс. Ребята, проходящие через отдельные боксы, между собой не соприкасаются. Бывает так, что болит живот, поставили диагноз аппендицита. Пока приехала машина, пока привезли в больницу, появилась сыпь. На ярком свету посмотрели зев - обычная скарлатина с болями в животе. Хорошо, что в боксе, а то ребенок заразил бы других... Правда, бывает и так, что положат такого в палату, а сыпь выступает лишь на следующее утро. Еще удачно, если до операции. 

Около каждого бокса звонок. Звонить приходится долго. Две сестры, няни, врачи постоянно заняты. Пишут истории болезней на вновь прибывших. Делают перевязку или небольшую операцию парню, разбившему ногу, - в футбол играл. Взяли маленького на рентген: проглотил не то соску, не то монетку. Сейчас собрались в одном из боксов. 

Минуту назад старшая сестра приемного отделения громко и резко позвала: 

-В первом боксе реанимация. Девочка упала в лифт. Скорее! 

Все бросились за ней... 

Славина мама 

В дверь, которая ведет на лестничную площадку, настойчиво стучат. Таня слышит стук из палаты. Она выходит, поворачивает замок. Перед ней низенькая, очень современноодетая молодая женщина. 

-Сюда родителям нельзя. 

-Знаю. Я мать Славы Волчкова. Мне нужно повидать палатную сестру. 

-Это я. 

-Как вас зовут? 

-Таня. 

-Танечка, умоляю вас, посмотрите хорошенько за Славой. Ему стало хуже? Мне только что сказала об этом заведующая. Операция прошла неудачно... 

-Почему? Осложнения возможны после любой операции. 

-Вот я и говорю. Начинается осложнение. Неужели потребуется еще одна операция? Он не выдержит. Ведь он такой слабенький! 

-Об этом вам лучше поговорить с врачом. 

-Хорошо. Но я прошу вас только об одном. Не отходите от Славы. Если с ним что-нибудь случится, я буду жаловаться: недосмотрели! 

-Извините, мне нужно идти в палату. 

Таня уходит. Лицо ее изменилось. Она понимает, что матери тяжело. Она привыкла и к не таким еще положениям. Брань, угрозы - все это она слыхала... 

Операции 

Работа идет сегодня одновременно в пяти операционных. В одной - два стола, а в остальных - по одному. Тихо движутся сестры и врачи. Неторопливый, размеренный ритм. 

Трудно операционным сестрам! Вмешательства разные. Только привыкнешь стоять на чистых - грыжи, водянки, неопущенное яичко, как уже приходится подавать инструментына грудной клетке. Там все по-другому, даже больного укладывают иначе. 

На дежурствах бывают все операции без исключения. Чаще всего аппендициты. И с ними сейчас непросто стало. При перитоните - воспалении брюшины - нужно готовить по два-три литра теплого раствора для промывания живота. Накладывать диализ - совсем морока. Тонкие продырявленные трубки заводят в подреберья над печенью и желудком. Еще одну, потолще - вниз, в малый таз, откуда потом будет вытекать жидкость. Сколько появилось разных наборов: для трахеотомии, венесекции, торакотомии (дренирования грудной клетки). Сшивающие аппараты. Танталовые малюсенькие скобки. Серафима Петровна опытная сестра, а с этими аппаратами работать не может: плохо видит. И нитки вдевать - капрон шесть нолей, их и молодые сестры не все различают. Паутинка! 

Хирурги все разные. Молчаливые. Говорливые. Добрые. Принципиальные. Учат. Воспитывают. Работают не одинаково. Один инструменты прямо со стола хватает. Другому, как профессору, давай в руки. Одни терпеливые. Нет больного - ждут, молчат. Другие - кричат, сердятся, куда-то торопятся. 

Интересно устроены люди. И врачи, и сестры. Вот Дмитрий Федорович. Любит музыку, ходит на концерты. Знаком с известным скрипачом. Вместе проводят время. Общество интересное. Там его любят и ценят. Он горнолыжник. Каждый год отпрашивается на Терскол или в Бакуриани. Приезжает оттуда загорелый. Друзья по горным лыжам - избранная компания. Физики. Математики. Прекрасные девушки. Научные и ненаучные сотрудницы. Они тоже знают и любят Диму. Много у него хороших качеств, и сам он себе нравится. Хотяесть и отдельные недостатки. 

Вот Женя Фирсова. Она часто видит себя на эстраде. Длинная юбка и прозрачная блузочка чудо как хороши. И поет она славно. В микрофон. Голос чуть хрипловатый, как у Марии Пахоменко. Легко передвигается. Пританцовывает. А потом - буря аплодисментов: "Еще, Женя! Молодец! Бис!.." Не зря ей хлопают: она много занимается. Репетирует. 

Женя хорошая хозяйка. Пирог с яблоками лучше ее никто не делает. В доме порядок. Муж летчик. Среди друзей они считаются людьми положительными, приятными. 

Но в операционной все, что рассказано и о Дмитрии Федоровиче, и о Жене, не имеет никакого значения. Здесь важно лишь одно. Насколько Дима, полностью отключившись от интересов, лежащих за пределами этой большой комнаты, сумеет сосредоточить свой ум, темперамент, волю, опыт на выполнении того главного дела, которому он посвятил свою жизнь. Многие дни, которые провели больные ребята, подвергаясь разным исследованиям, процедурам, были истрачены ради вот этих одного-двух часов. Значит, если Дима и Женя сумеют работать так же слаженно, как прославленные наши фигуристы на льду, - честь им и слава! 

Не будем кривить душой. Не всегда в операционной происходит все так уж гладко, так синхронно. Но когда сюда приходят специалисты-хирурги из разных городов поучиться, обменяться опытом, они непременно находят для себя что-то полезное и ценное. Ведь ежедневно десятки хирургов и сестер, операционных и наркозных, сражаются за здоровье детей. 

Час идет за часом. 

-Давайте следующего! 

Осторожно снимают со стола ребенка, перекладывают на каталку, увозят в палату. А на другой каталке - "очередник". Он дремлет после укола. Видит в полусне улыбающееся лицо сестры. 

-Не боишься? Молодец! Ложись сюда. Чуть повыше. Вот так. А теперь дыши, только поглубже. Ничем не пахнет. Нет, нет. Это от маски пахнет резиной. Еще поглубже вдохни. Хочется спать? Вот видишь, как хорошо. Еще немного,- и проснешься у себя в кроватке. 

-Ну как, спит больной? 

-Подождите минуточку... Вот теперь можно. 

-Скальпель!.. 

Зина не вышла на работу 

На столе у Марии Ивановны папка с бумагами. Чего здесь только нет: аптека, тетради с заявками, графики дежурств, записки от родителей... Звонит телефон. 

-Да... Почему?.. Вот беда какая... Тебе когда выходить? Хорошо... Пока. 

Задумалась Мария Ивановна. Что же делать? Есть ведь профессии, где ни на минуту нельзя оставить рабочее место. Домна. Сахарный завод. Запечется сахарная масса - взрывай ее динамитом. Транспорт. Милиция. Пограничники. Это уже особый разговор, больше к мужчинам относится. А медицина - больше к женщинам. На них к тому же дом, хозяйство, родные. Часто ли мужчины берут бюллетень по уходу за ребенком или когда старики болеют? Нет... Придется идти в палату. На людях такой разговор вести легче, чем наедине. 

В палате одна Таня. Больные спят. 

-Зина звонила. У нее мать в больницу увезли. За братом смотреть некому. Дом пустой. 

-Не могу я. И не просите. У меня мама тоже больна. 

-Знаю. 

-Сегодня вечер. Мы готовились. Спросите Любу. До сих пор за переработку в прошлом месяце не заплатили. Сказала "не могу" - значит, нет! 

Таня понимает, что найти замену сегодня невозможно. Настроение у нее не особенно хорошее. Никто на вечере ее не интересует. Но собирались ведь повеселиться. Потанцевать. Правда, если Славе будет операция, то трудно ему придется. Она все равно останется. 

Пошуметь, покуражиться Таня должна. Так было всегда. Пусть попросит ее старшая как следует. Чертова работа. Хорошо в поликлинике. Ни дежурств, ни осложнений. А здесь, как открыли эту реанимацию, детей везут и везут. Все тяжеленькие. Разве нормальный человек может это выдержать? Нервная система разрушается от такой работы. Кто изсестер отделения разберется в трудных назначениях? Дыхательный аппарат даже не все врачи понимают. Тогда платите за вредность, за квалификацию... 

Мысли у Тани обычные. Как у всех. А сейчас нужно решать, как быть с дежурством. 

-Ладно. Если дозвонюсь тете, чтобы дома с мамой переночевала, останусь. 

-Вот и хорошо. Спасибо, Танюша! 

Неприятный разговор 

Профессор говорит по селектору с главным врачом. 

-Добрый день, Ирина Сергеевна. Я по поводу сестер в реанимации. Вы знаете, что Оля Новикова собирается уходить? 

... 

-Дело не в том, какая она сестра, а какая по счету уходит. 

... 

-Ведь работа у них - тяжелее нету, а получают они меньше, чем этажом выше, в физиотерапии. Верно? 

... 

-Какие у вас есть возможности, чтобы их как-то компенсировать? 

... 

-Я спрашиваю не о Комитете по труду и заработной плате, а о ваших резервах, как главврача? 

... 

-Надбавки? 

... 

-Удлинить платные отпуска? 

... 

-А за вредность им нельзя доплатить? Весной больше половины было гриппозных... В инфекционных отделениях ведь платят. 

... 

-Как грипп не инфекция? Кто это придумал? 

... 

-Конечно, поеду в министерство. Поразительно! 

... 

-Ведь это сестры самого высокого класса. Мы перетащили в реанимацию наиболее тяжелых больных. В остальных отделениях стало спокойнее и работа попроще, а здесь - ни присесть, ни отдохнуть... 

... 

-Хорошо. А нельзя ли, коль скоро мы группируем там таких тяжелых больных, забрать из других отделений и ставки сестер? 

... 

-Ведь на подготовку такой сестры тратится масса времени. И именно они быстрее всего уходят - текучка невероятная. 

... 

-При чем здесь воспитание, сознательность? Работа в два раза тяжелее, значит платить нужно больше. 

... 

-Ну, спасибо и на этом. До свидания... 

Решение принято 

В палате несколько человек - дежурный хирург, анестезиолог, Таня, Виктор. Вадим Петрович садится рядом со Славой. 

-Докладывайте. 

Дежурный хирург, заглядывая в историю болезни, рассказывает о состоянии мальчика. Шеф берет больного за руку, считает пульс и не торопясь обследует живот. 

-Положение существенно не изменилось. Рвоты не было. Болевые приступы стали несколько реже. Гематокрит... 

-Пойдемте в коридор. 

Все вышли и, как обычно, столпились у окна. 

-Что вы скажете, Татьяна? - спрашивает профессор. 

-Славе хуже. 

Она протягивает листочек бумаги, где записана температура. Показатели ее скачут. 

-Зачем вы измеряли температуру каждые полчаса? 

-Вы сами на обходе говорили: "Чем больной менее ясен, тем чаще нужно оценивать его параметры". Правда? 

-Верно. 

-И потом он то и дело облизывает губы... 

-А мое мнение, - говорит дежурный хирург, - состояние ребенка без изменений... 

-Вы, кажется, были заняты на операции? - уточняет Вадим Петрович. Когда вы в последний раз подходили к мальчику? 

-Минут сорок назад... 

-Мы давно с вами договорились: если состояние больного не улучшается - ищите признаков осложнения. Какая, по вашему мнению, перистальтика? Кишечник работает? 

-Но ведь вчера у него был... 

-В животе бурлит, - говорит Таня. 

-И я слышал, - подтверждает шеф. - Живот слегка дует... Давайте готовить Славу к операции. Сколько у меня есть времени? 

-Минут сорок, - отвечает анестезиолог. - Операционная сестра еще на месте. 

-Вот и отлично. Берите Славу. А я пока поработаю. 

Нет крови 

Операция Славы благополучно завершается. Но именно так, среди полного благополучия, и обрушивается иногда несчастье. Вдруг началось сильное кровотечение. А его меньше всего ожидали. Но беда была еще и в том, что когда мальчика оперировали первый раз, то оказалось, что крови для него нет. 

Редкая группа - четвертая. Да еще какая-то подгруппа. Ни одна заготовленная ампула не подошла. Кровопотеря была небольшой. Обошлось без переливания. Кто бы мог подумать, что потребуется второе вмешательство и возникнет кровотечение! Сейчас положение серьезное, но не угрожающее. В вену поступает кровезаменитель. Дальше Славе будет хуже. Нужно принимать меры. Оперируют шеф и Виктор. Наркоз дает Ольга Андреевна, на подхвате у нее Нина. Света подает инструменты хирургам и, когда нужно, помогает. 

-Может быть, послать за родителями? Срочно определить группу? спрашивает Вадим Петрович. - Вероятности, что кровь окажется совместимой, больше. Сделаем прямое переливание. 

-Лучше давайте узнаем, у кого из дежурных сестер и врачей четвертая... 

-Одно другому не мешает. Пусть Зина сядет на телефон, а Таня свяжется с родителями. 

Не просто обзвонить громадную больницу. Рассказать каждой сестре или няне о случившемся. Вызвать их в нижнюю перевязочную. Поднять наверх. А с этой четвертой группой людей раз-два и обчелся. Говорят, у тети Маши четвертая. Ничего, что ей уж под шестьдесят, лишь бы кровь была подходящая. А родители? Разговоры с ними всегда бывают трудными. Ведь всего не объяснишь. Легко ли лечь на стол, когда рядом с тобой лежит твой ребенок! 

Сидит сестра, вертит ручку аппарата для прямого переливания крови. Валики сжимают резиновую трубку, и кровь выдавливается из вены матери или отца в вену ребенка. В окне счетчика мелькают цифры - сколько кубических сантиметров вошло. Такая кровь самая полезная: при пересадке органов чем ближе родственник, тем больше гарантия приживления. А разве переливание крови - не такая же самая пересадка? Пересаживается живая кровь! Без примесей - консервантов. Без содержания в холодильнике - срок хранения ноль часов, ноль минут! 

...Мчится в больницу на такси Марина Георгиевна - мать Славы. Разыскали на затянувшемся совещании Михаила Степановича. Вот и он торопится, а в голове одна лихорадочная мысль: лишь бы Славка поправился. Не может быть у них больше детей. Кому об этом скажешь... 

Ночь 

На дворе темно. Тихо. Изредка подъезжает "Скорая помощь". Дети спят. Сестры убрали операционную. Пошли в дежурку. Инструменты кипят. Еще придется возвращаться, накрывать стол. Ольга Андреевна возится с новорожденным. Привезли из родильного дома. Плохо дышит, а почему - никто не поймет. Дежурные врачи на плитке греют ужин. Таня сидит со Славой. Он проснулся, широко раскрыл глаза. 

-Пить хочешь? 

Слава кивает головой. 

-Пока нельзя. Водичка идет в вену, как в первый раз. А сейчас я тебе только рот смочу. Пососи марлю чуть-чуть... 

В дежурке уютно. Два дивана. Днем сестры здесь готовят материал. А сейчас быстро разделись, накрылись одеялами, потушили свет. На стене ярко освещенный квадрат. Фонарь на больничном дворе висит на уровне окна. Привыкли к нему. Спать не хочется. Нина завязала голову косынкой, чтобы не мялась прическа. Светке хорошо - стрижка коротенькая, как у мальчишки. Утром чуть намочит волосы, проведет два-три раза гребнем, и - порядок. 

Нина - наркозная сестра, работает недавно. Помогает врачу-анестезиологу и сама уже дает масочный наркоз. Светлана операционная сестра. С ней любят оперировать хирурги: она спокойная и знает свое дело. 

-Света, а как ты думаешь, Славка поправится? Такой хороший мальчик! 

-Плохо, что так с кровью получилось. Операция прошла хорошо. Тебе не было видно. Чистенько. Вадим Петрович мне показал. Гнойничок маленький, а кишки склеились и перегнулись. Раз причину устранили без резекции, должен поправиться... Наркоз гладко дали. 

-Еще бы, Ольга Андреевна у нас мастер! Женщина, а соображает. 

-Ты думаешь, мужчины лучше? 

-Не знаю. С мужчинами спокойнее и интереснее. Я вот мечтаю: поручили бы мне самой интубационный провести с начала и до конца. Вадим Петрович рассказывал, что за границей все интубационные наркозы дают сестры. Врач только ходит из операционной в операционную и подстраховывает. Что они, умнее нас? 

-Не умнее, а знают больше. Нам бы тоже не на техминимуме сидеть, клевать носом, а задавать на дом и спрашивать. Десять, сто, тысячу вопросов. Тогда будем знать! 

-Подумаешь. Вон по оживлению задавали, и никто не выучил по-настоящему. Путались. Массаж сердца младенцу на подушечке мягкой делали. 

-Чудачка ты! Не привыкли мы к таким занятиям. Глупые еще. 

-А врачи? Ольга Андреевна занималась... 

-И она еще не умеет. Научимся потихоньку. 

-Света, а Свет, почему у нас врачи разные? Больничные, клинические. Что это значит? 

-Клинические - наукой занимаются, преподают. Больничные - больных лечат. 

-И клинические лечат. Они мне больше нравятся. Всегда торопятся. Все им нужно. "Ниночка, дорогая, поскорее!" Прошлый раз оперировали до шести вечера. Сергей Андроникович весь мокрый был. Ругался ужасно. И мне попало. А настроение у всех было замечательное. Если нужно, я еще шесть часов отстояла бы. Поела бы и отстояла. Или вот Дмитрий Федорович. После работы остается. Берет ребятишек. Исследует им мочу. По часу каждого. Симпатичный такой. А он клинический? 

-Да. Ты будешь спать? Или будем разговаривать? 

-Спать. Только скажи, Света, ты хочешь врачом стать? 

-Зачем? Операционной сестрой работать интересно. Всегда у самого главного. Вот Вера Петровна уйдет на пенсию, хорошо бы мне с Вадимом Петровичем встать. 

-Так он же много оперирует. 

-Зато самые главные операции. Разные. Они с Верой Петровной сработались, как родные. Сколько лет вместе! Протянет руку - она ему дает то, что нужно. Он еще сам не знает,чего ему нужно, а она ему уже дает. Замечательная сестра! Только у Веры Петровны - вены. Ей стоять трудно... 

-А где лучше работать, в палате или в операционной? Свет, ты спишь? Света? 

-Сплю. 

Новорожденный 

В кювезе - маленьком пластмассовом домике на высоких ножках - лежит крошечное существо. Родился ребенок три часа назад, и ему уже сделали операцию. Оказалось, что часть легкого впускает в себя воздух, но не выпускает, и оттого начала раздуваться после первых же вдохов. Мальчик стал синеть. 

Сразу, только сняли Славу Волчкова, положили на стол младенца. Вскрыли ему грудную клетку. Все правильно. Верхняя доля раздута, как большой пузырь. Сердце смещено, остальные отделы легких сдавлены. Дышать ему нечем. Верхнюю долю удалили. Грудную клетку зашили, оставили наружу длинную трубку - дренаж. По ней будут отходить воздухи кровь. Здоровая часть легкого быстрее расправится. В вене стоит тонкая трубка-канюля. По ней первые сутки будут вливать растворы и лекарства. В носике - трубочка, проведенная в дыхательное горло. Через эту трубочку будут увлажнять легкое, расправлять его, вводя под давлением воздух. 

Вот и лежит грудничок в прозрачном маленьком домике, куда поступает кислород. Торчат из него трубки. Смотреть неприятно. А что поделаешь? Нужно! 

В палату заходит Ольга Андреевна. В руках у нее история болезни. Садится рядом с Таней и тихо говорит: 

-Третьего тебе положили. Ну, ничего, до утра. 

-Я тоже до утра. 

-Давай проверим назначения. Капельник не чаще четырех-пяти капель в минуту. В трахеальную трубку каждые пятнадцать минут - по две-три капли физиологического раствора. И сразу четыре-пять вдохов с помощью мешка. Мягко. Да ты знаешь. Температуру придется мерить каждые тридцать минут. Как бы не дал гипертермии. Начнет повышаться - действуй по схеме. В случае чего, разбудишь. Смотри, чтобы отсос из грудной клетки не больше двадцати сантиметров водного столба показывал. 

-Поить его можно? 

-Я записала. По пятнадцать кубиков глюкозы каждые два часа. Специально до утра не давай. Только если будет беспокоиться. Поняла? 

-Ясно. Спокойной ночи, Ольга Андреевна. 

-Спокойной ночи. 

Сон Татьяны 

В отделении реанимации спать некогда. Но за день так намаешься, что ни книга, ни документация, которую приходится без конца вести и приводить в порядок, от сна не отвлекают. Наоборот. Плывут строчки перед глазами, лампа начинает мерцать и кажется более тусклой, будто упало напряжение в сети. Голова опускается на локоть. Всего лишь на минутку. Чья-то невидимая рука выключает все звуки. Сладкая истома разливается по телу. 

...Опять мама Витьку подбросила. Сколько помнит себя Таня, - еще была совсем маленькой, - в самый неподходящий момент зовет: "Посмотри за Витькой!" Вначале лежит, как кукла, таращится, а во рту соска. Тяжелый ужасно, не поднимешь. Как-то уронила брата, он закричал пронзительно. Испугалась, решила - умрет. Мама показала, как ухватистее брать его на руки, как удобнее носить. Она привыкла - Витька у них третий. Потом начал ходить. Все в рот тянет. Беда с ним. Когда болел ветрянкой, откусил градусник со ртутью. Думали, отравится. А докторша в больнице сказала: "У нас часто привозят таких. Не беспокойтесь. Иногда, бывает, попку порежет". - "Почему попку?" - спросила мама. "Станет стеклышко выходить и может поцарапать". У Витьки обошлось. Рос он быстро. Ел за троих. Все замечал, что на столе стоит. Вот и вымахал теперь выше всех. Домой стал тройки приносить. Переживает. Ему заниматься нужно, вместо этого влюбился. Длинный, как оглобля, девчонки и думают, что он взрослый. Волосы до плеч отпустил. Как это у Фенимора Купера? "Длинные волосы - короткий ум". Индейская поговорка. Про женщин. И про ребят годится. Впрочем, сейчас многие носят такую прическу. И умные ребята тоже.Красиво. 

А потом беда с Михаилом случилась. Сестра преступника. Легко сказать! Мама извелась, и Татьяна тоже. Не хватало ей переживаний... 

Когда же привезли это проклятое кресло на колесиках? Перед самой свадьбой Михаила. Точно. Значит, уже шесть лет. Случилось бы у Тани такое с ногами, дня жить не стала. А мама ездит по дому, перебирает руками колеса. Напевает, улыбается. Все время что-то делает. Ни минуты не сидит без работы. Понятно, им с Витькой хлопот прибавилось.Одни магазины чего стоят. Только мама что-то кашляет последнее время. Вот и сейчас опять закашлялась. Нет, не кашель, какое-то урчание... 

Таня в ужасе оглянулась. Кто это? Почему? Неужели Славка?! 

Спасение жизни 

-Ой, девочки, что сейчас было! Слава Волчков чуть не умер. 

-Как?! 

-Сидит Татьяна, задумалась и вдруг слышит, что-то урчит... 

-Что урчит? 

-Сама рассказала. Оказывается, у Славки рвота. Она подбежала, а он захлебнулся и не дышит. Татьяна голову набок и закричала. Я к ней на помощь. Она включила отсос и давай ему отсасывать изо рта, из глубины. Я думала, он ей руку укусит. А он обмяк весь и не шевелится. Тогда Татьяна стала ему искусственное дыхание делать, рот в рот, как нас учили. Видно, ей противно. Рот у Славки весь в рвоте. А Татьяна дышит и дышит. Только крикнула мне: "Ольгу Андреевну сюда!" Пока Ольга Андреевна пришла, Славка уже раздышался. Глаза открыл, а сам - как пьяненький... 

-А что Ольга Андреевна? 

-Как всегда. Спросила, сколько времени продолжалась остановка дыхания, похвалила Татьяну. Взяли Славку в перевязочную. Дали наркоз. Сделали промывание бронхов. Сейчас он спит. Вот так и живем. 

-Достается вам в реанимации. 

-А ты как думала! 

Утром 

Последние рабочие минуты. Таня вводит в капельник лекарство. Делает запись в дневнике. Сдает дежурство и спускается в подвал, в раздевалку для сестер. 

Она испытывает непонятное радостное чувство. Почему? Поправляется Слава? Похвалил шеф? Не устала?.. Таня выходит на двор, залитый солнцем. И сама она сейчас необыкновенно красивая, счастливая. Навстречу ей идет Виктор и улыбается. 

-Таня! 

-Татьяна Никодимовна. 

-Хорошо, пусть будет так. Можно проводить вас? 

Они молча идут до ворот, изредка поглядывая друг на друга. Им очень хорошо. 

-Вам куда? 

-Направо, - говорит Виктор. 

-А мне налево. - Таня быстро поворачивается и почти бежит вперед... 

Родители 

Помощь или помеха? 

Одно из самых необычных и вместе с тем достоверных "открытий", которое я сделал в последние годы, - это то, что родители недостаточно или совсем плохо знают своих детей. Несколько в меньшей степени это относится к старшему поколению - бабушкам и дедушкам. 

Когда я спрашиваю: "Скажите, пожалуйста, что представляет собой ваш ребенок? Его характер? Отношения с окружающими? Мне это нужно знать для того, чтобы представить, как он поведет себя в больнице, как отреагирует на операцию", - мать с отцом растерянно переглядываются и, будто вспоминая плохо выученный урок, запинаясь, начинают говорить. Порой я жалею, что у меня на работе нет магнитофона. Потрясающая поверхностность! Словно речь идет о приехавшем недавно погостить из другого города племяннике! Краткость. Бессистемность. 

Например: 

-Молчалив. Сидит, как увалень. Возится с игрушками. Много спит. Много ест. 

И дальше в таком духе. 

Подробнее рассказывают о том, что их раздражает: 

-Прыгает, как коза. Трещит, как сорока. Почерк плохой... 

Создается впечатление, что многие родители, занимаясь воспитанием своего ребенка, даже не считают необходимым серьезно задуматься, с каким же человеком они имеют дело. Что ему угрожает в связи с некоторыми его чертами. В какой помощи он может нуждаться. И какую помощь от них самих потребуем мы, врачи, если понадобится. 

Впрочем, слово "требовать" здесь употреблено не очень-то к месту. Нас скорее свяжут другие понятия - "понимание" и "поддержка", причем взаимные. Только гармония многоцветья характеров - хирургов, медицинских сестер, маленьких пациентов и их близких - приведет к желанному единству. 

О чем не должен забывать врач? О том, что на пороге больницы все волнуются. Больше всего родители ребенка, единственного в семье, никогда раньше не покидавшего дома.Они не без основания считают всякую операцию тяжелой. И любая, на их взгляд, легковесная оценка предстоящего вмешательства, недостаточно вдумчивое и серьезное отношение хирурга даже к простой диагностической процедуре вызывают их смущение и неудовольствие. 

В связи с этим расскажу о случае, который, вероятно, в нашей практике не единичен. В приемный покой родители привезли девочку с подозрением на аппендицит. Дежурил опытный врач, который, узнав в отце известного поэта, повел себя несколько необычно - шутил, сверкал остроумием, развеселил испуганного ребенка (что в общем-то было правильно). Но ведь взрослые в это время с замиранием сердца ждали решения: будут оперировать или нет? И они не поняли неуместного юмора, не поверили хорошему специалисту - взяли девочку на руки и уехали в другую больницу... Конечно, они поторопились, но винить их нельзя. Есть ряд специфических профессий, у которых свои законы. Стюардесса, даже в критической ситуации, должна быть улыбчивой и спокойной. Учитель - ровным и внимательным. Хирург, особенно детский, - чутким, вызывающим к себе доверие... 

Отношения с родителями составляют важную сторону нашей работы. Вряд ли существует еще одна область медицины, где столько времени и терпения приходится затрачивать на объяснения с родственниками больных детей и знакомыми медиками этих родственников. А если перед хирургом родители, уже потерявшие одного малыша и глубоко травмированные перенесенным несчастьем? Или немолодые супруги, которые поздно обзавелись наследником? Или мать, лишенная возможности иметь следующего ребенка? Все онинамного тяжелее реагируют на отклонения в обычном течении заболевания у детей. И это в свою очередь должно мобилизовать самое пристальное внимание врача. 

Недоразумения, огорчения и конфликты можно в большинстве случаев предупредить, соблюдая выработанные опытом правила. 

Именно практика подсказывает круг обычных вопросов, на которые следует отвечать конкретно и немногословно. Родителям при всех обстоятельствах, даже если прогноз приходится ставить с большой осторожностью, лучше говорить правду. Излишний оптимизм может оказаться вредным при осложнениях и несчастьях. С. Д. Терновский предупреждал: "Безопасных операций у детей не бывает". Однако это не значит, что взрослых надо запугивать. 

Правда, здесь существует одно не бесспорное исключение. Периодически в приемном покое возникает тяжелая ситуация, когда родители отказываются от необходимого вмешательства (непроходимость кишечника, аппендицит). Так, например, при перитоните объективно состояние ребенка не соответствует тяжести поражения брюшной полости,что вызывает необоснованный оптимизм даже у хирурга, а тем более у непрофессионалов. Вот тут-то и важно этот оптимизм развенчать без всяких оговорок. 

Наилучший результат дает беседа с растерянными родственниками пожилого, умудренного жизнью врача, который в спокойном разговоре найдет неопровержимые доводы. Ну, а уж если и это не поможет, то для сохранения жизни ребенка закон допускает выполнение операции без согласия его близких, при консилиуме трех специалистов. 

Пропуск родителей в хирургическое отделение или постоянное их там пребывание связаны со многими условиями, которые не нашли еще своего разрешения в нашей стране и за рубежом: возраст детей, состав больных, размер палаты (одно- или многоместная), тяжесть состояния ребенка, его индивидуальные особенности и многое другое. 

По-моему, в отделении новорожденных матери находиться не должны, а кормить они могут в специальной комнате. В одноместной палате постоянное присутствие родителей или родственников с детьми в возрасте до трех лет, а то и старше - более желательно. В многоместных палатах, где сестер пока не хватает, удобно назначать на дежурство одну мать, но чтобы она обслуживала не только своего ребенка, а и других - читала им книжки и т. п. 

В день операции родителей лучше не допускать: польза от этого минимальная, а переживаний хоть отбавляй. 

Невропатичные или истеричные родители способны оказать неблагоприятное влияние на больного ребенка: на его аппетит, активность, настроение, реакцию на окружающее, общую картину течения послеоперационного периода. И наоборот, волевые, спокойные родители в самой напряженной и драматической обстановке становятся нашей опорой. Опытные детские хирурги не без основания склонны в отдельных случаях выздоровление крайне тяжелых больных связывать с правильным поведением матери и отца. Их оптимизм и спокойствие передаются ребенку любого возраста. Не преувеличивая, можно сказать, что дети обладают острой восприимчивостью к настроению родителей, нередко полностью отражая их душевное состояние. 

Всем нам памятна такая история. Машенька М. четырех лет заболела ангиной. Потом у нее начался понос с зеленью и слизью. Оказалась обычная дизентерия, подтвержденная бактериологически, но на четвертый день появились боли в животе. Они были расценены как следствие дизентерии. 

Здесь я хочу отвлечься, чтобы передать разговор, который мы вели позднее с матерью ребенка. Она сказала мне: "Какие же это врачи, если даже простой аппендицит определить не умеют? А теперь ребенок погибает от его осложнений". Почему-то среди многих родителей существует представление об аппендиците как о весьма простом и банальном заболевании. Вероятно, потому, что аппендицит наблюдается часто. И при своевременно выполненной операции пациент, особенно взрослый, практически выздоравливает. Однако у детей диагностика аппендицита представляет большие затруднения, причем не последнее место занимает возраст ребенка: что может рассказать малыш двух-трех лет? Кроме того, необычность симптомов, нередко сопутствующих другим заболеваниям, при которых также отмечаются боли в животе: ангине, кишечной инфекции, пневмонии, плеврите. Такая "мозаика" у детей ("микстов") может поставить врача в тупик и привести к запущенным и осложненным формам аппендицита. 

Мать Машеньки была собранной, волевой женщиной. Ей подробно объяснили линию поведения. Она не отходила от девочки ни днем, ни ночью, а у той, несмотря на все меры, развивалось одно осложнение за другим. Удалили аппендикс - возникла кишечная непроходимость вследствие спайки кишок. Потребовалась вторая операция, осложнившаяся кишечным свищом. Потеря кишечного содержимого повлекла за собой быстрое истощение ребенка. "Когда же этому всему будет конец?" - спрашивала нас мать. Но с дочерью она была неизменно приветлива и даже весела. Читала ей книжки. Рассказывала сказки. Спокойно и настойчиво кормила. Помогала перестилать ребенка. Мы еще дважды оперировали девочку. Сколько же терпения проявила мать, чтобы перенести трехмесячное пребывание в больнице! Ей помогала вера в коллектив врачей и сестер. Мы договаривались с ней о том, когда будем делать перевязку под наркозом, а когда без. Во время перевязки, бывало, спрашиваешь Машу: "Тебе больно?" - "Больно, но я могу еще потерпеть. Немножко", - отвечает Маша. Замечаю, что губы у нее начинают дрожать, и говорю: "Вот некоторые мальчики во время перевязки плачут". Маша смотрит на меня и понимает, что плакать ей теперь уже неудобно, тем более что сестра подает повязку... 

Когда с врачами отделения перед выпиской мы обсуждали назначения, то общее мнение было, что в успехе лечения наибольшую роль сыграла мать. Ее помощь и ребенку, и медицинскому персоналу. 

Комментарии к книге Б. Спока 

Дети - наши создания, залог нашего бессмертия. 

Все другие достижения в нашей жизни не идут ни в 

какое сравнение со счастьем видеть, как из наших 

детей вырастают достойные люди. 

Б. Спок 

Совсем недавно мы были свидетелями того, с каким мужеством выступил против войны во Вьетнаме знаменитый американский педиатр Б. Спок. Нам, советским людям, легко понять его позицию, ибо детский врач и война несовместимы. Сейчас книга Спока переведена на русский язык, и можно лишь радоваться, что мы познакомились с произведением, которое на родине автора издано тиражом двадцать миллионов экземпляров и имеется чуть ли не в каждом доме. 

В чем достоинства этой книги? Почему люди за океаном и в Европе говорят: "Мы воспитываем детей по Споку" и понимают друг друга с полуслова? Ведь педагогика стара, какчеловечество, а постулаты учителей в основе своей заучены наизусть. 

Общеизвестно, что во всякой проблеме наряду с принципиальными и основными положениями существуют детали и "мелочи". Многие полагают, что успех в любом деле целикомзависит от понимания коренных задач, соблюдения главного направления. А жизнь показывает, что порой решают именно мелочи, которым по странной приверженности к учету "решающих" факторов не придавалось достаточного значения. 

В книге Спока не чувствуется тяготения к изложению сложных теоретических концепций и философских идей. С вами беседует старый, умный и ученый человек. Он касается того, из-за чего многие страдают, над чем часто задумываются, реже разговаривают и о чем совсем мало пишут. Возможно, чтобы об этом писать, надо, кроме всего прочего, быть крупной личностью. Но если автор, начиная серьезный разговор из области медицины, психологии и педагогики, пишет: "Не бойтесь доверять своему здравому смыслу" и "Будьте естественны и не бойтесь ошибок", - это говорит об одном: автор уверен в себе и в своем читателе, что уже немало. Ибо с доверия начинаются самые важные и добрые дела. 

Более всего в книге Спока привлекают не четкие медицинские советы (они на самом деле весьма полезны), не психологически обоснованные рекомендации родителям (в их основе лежит много горьких исповедей, выслушанных опытным, доверенным врачом), а свобода мышления, с которой автор трактует наиболее деликатные и необычные для нас проблемы. Согласитесь, что ревность между детьми, режим ребенка, когда родители в разводе, способ, как приучить ребенка к горшку, или что надо делать, если он упорно сосет палец или занимается онанизмом, - абсолютные мелочи, пока они не касаются лично нас. Обилие поставленных и освещенных автором вопросов рождает различные мысли, вероятнее всего, именно те, которые данного читателя более всего волнуют. Понятно, что у разных людей могут появиться весьма несходные ассоциации. Поэтому сразу оговорюсь, что прочитанная книга для меня стала лишь поводом для некоторых размышлений. Многие положения Спока дискутабельны, в том числе эпиграф к данной статье, и цитируются не в качестве постулата или руководства к действию, а просто как основание, чтобы задуматься или поспорить. 

Первое ощущение, которое остается, когда закрываешь книгу Спока, - что автор неоправданно наделил ребенка качествами взрослого. Действительно: в три месяца его ужеможно избаловать, в год - он становится личностью, в 3 5 лет начинает испытывать физическое влечение к близким людям, а в 6 склонен восставать против тирании дисциплины. Но попробуйте начать разматывать длинную ленту событий, навернутую на тонкий стержень вашей памяти. Острые и радостные запахи всех времен года, а более всего - весны, ощущение неожиданной тоски и одиночества или бурной радости. Невольно вы вспомните - кто институт, кто школу, а кто и детский сад. Оказывается, что на самом делене автор навязывает ребенку свойства взрослого, а взрослые до самой смерти сохраняют в себе свойства детей, возникшие у них на всех этапах детства, начиная в прямом и переносном смысле с пеленок. Увы! Мы склонны забывать не только то, что трудно помнить, но и то, о чем забывать ни в коем случае нельзя. 

Вот здесь возникает первый вопрос: делаем ли мы все, что в наших силах, чтобы сегодня, в 1974 году, наделить ребенка теми лучшими качествами, которые ему понадобятся для сознательной жизни 10 - 15 лет спустя? Или когда он достигнет вершины своего интеллектуального развития в 2000 году?! Однако, прежде чем ответить на этот вопрос, давайте посмотрим на ребенка глазами доктора Спока... 

Ребенок, какой он? Многие из нас не помнят себя в детстве. Кстати, именно в этом кроется одна из трагедий воспитания, ибо мы не в состоянии ни взглянуть глазами ребенка на себя, ни понять его чувств и ощущений. Поэтому многие поступки предстают перед нами в извращенном виде. Мы трактуем их, исходя из собственного отношения, которое, с позиций ребенка, чаще всего кажется абсурдным или странным. 

Каким его видит доктор Спок? Вот заголовки некоторых разделов его книги: "Он не такой хрупкий, как вам кажется", "Ребенок легко отвлекается это очень удобно", "Он становится разборчивым", "Жизнерадостность", "Страсть к исследованию", "Не бойтесь его", "Копуша", "Нецензурные слова"... Однако оценить содержание подобных довольно известных оценок возможно, лишь вчитавшись в текст книги. Попробуем привести несколько примеров. 

Вспомните, как на определенном этапе вы сами или ваш ребенок начинали проявлять характер, что квалифицировалось как упрямство. Спок пишет: "Годовалый ребенок... какбудто сознает, что не предназначен быть игрушкой родителей до конца жизни, что он человек, личность, что у него есть желания и мысли..." "Представьте себе на минутку, что бы с ним стало, если бы у него никогда не было желания сказать "нет". Он стал бы роботом. Вы бы не смогли удержаться от искушения постоянно командовать им, и он перестал бы развиваться и узнавать новое. Когда он вырастет и пойдет в школу, а позже на работу, все вокруг будут пользоваться его неумением говорить "нет" и он всегда будет никчемным человеком". 

Следовательно, личность начинается не только с дисциплины и хороших оценок в школе, а гораздо раньше - с умения сказать слово "нет". 

Кто не слышал на бульварах или в садах истошных криков нянь, матерей и бабушек: "Перестань пачкаться, как поросенок! Вернись на место!.." А вот что мы читаем в книге Б. Спока: "Дети обожают копаться в земле и песке, плескаться в воде, ходить по лужам, кататься по траве, сжимать в руках грязь. Эти восхитительные вещи обогащают их душу, согревают, делают их добрее, так же как музыка или любовь делает лучше и добрее взрослого человека". 

Иногда за пачканьем одежды и рук, за внешней неэстетичностью поведения мы не умеем разглядеть потребности души ребенка и наносим ей ущерб. 

Кого из родителей не радовала способность ребенка к буйной фантазии. Такие дети производят впечатление на окружающих своей смышленостью. Родителям их мы порой завидуем. Правильно ли это? 

"Когда ребенок, - пишет Спок, - рассказывает выдуманную историю, он не лжет в том смысле, как мы понимаем ложь. Он ярко представляет себе все, что он говорит... Если ребенок целые дни рассказывает истории о воображаемых друзьях и приключениях, но не в качестве игры, а так, будто он верит в то, что говорит, возникает вопрос - счастлив ли он в настоящей жизни". 

Не все то, что нам в ребенке кажется плохим, - плохо. Не все то, что представляется хорошим, - на самом деле хорошо. Нам свойственно измерять явления и чужие поступки по себе, по своим ощущениям, а потому мы зачастую жестоко ошибаемся. 

В определенном отношении я всегда был невысокого мнения о девочках. Имеются в виду их секреты и тайны. Секретов у них хватало в лучшем случае на двоих. Когда появлялась третья - знал весь класс. Но что касается нас, ребят, то страсть к таинственному была нашей второй натурой... 

"Они изобретают отличительные знаки, назначают место тайных встреч, составляют списки правил. Они могут забыть придумать самый секрет, но, возможно, идея секретности - это потребность доказать, что они могут сами управлять собой, без вмешательства взрослых". 

Проявляем ли мы достаточно терпимости и доверия к нашим ребятам, когда они хотят удовлетворить это интересное и полезное стремление к тайне? У меня в этом уверенности нет... 

Согласитесь, приведенные примеры дают основание утверждать, что мы не всегда знаем и понимаем детей, верно оцениваем их поступки, правильно реагируем на них. Ребенок очень быстро меняется. Наподобие растения или, точнее, плода он дозревает. На каждом этапе у него возникают новые, неожиданные для нас потребности. Он значительностарше, чем нам кажется. Но одновременно он и моложе того, за кого мы его принимаем. Вспомните обидчивость и "дикость" одних ребят, развязность и наглость других. Хотя эти, последние, просто маскируют свою скромность и стеснительность. Отсюда вытекает единственный вывод. Коль скоро мы имеем дело с детьми по роду своей работы или в силу своих родительских обязанностей, то, очевидно, нам важно знать о ребенке, его психологии, законах его развития максимум того, что дает современная наука. А ученые всю информацию о детях должны излагать в разных формах, в зависимости от уровня читателей и слушателей. О самом сложном и трудном можно и должно говорить просто. 

Прежде чем обратиться к вопросам воспитания ребенка, мне хочется сделать отступление, связанное с одним из утверждений Б. Спока. Он пишет: "В соответствии с законами природы мы растим наших детей так же, как растили нас. Это разумно. Таким образом, одно поколение передает свои идеалы следующему поколению, что является залогом сохранения нашей культуры". 

Положение это вызывает большие сомнения. Бурный прогресс общества, изменение его социальных, технических возможностей и морально-этических принципов настоятельно требуют пристального отбора черт характера и традиций, необходимых для деятельности 20 - 30 лет спустя, из всего того громадного багажа, которым нас снабдили наши родители. 

Я убежден, что наши дети должны быть лучше нас. Поэтому я допускаю (и, надеюсь, никто меня за это не осудит), что наряду с подавляющим большинством прекрасных семей, где родители сознательно прививают детям лучшие свои качества и стремятся избавить их от собственных дурных черт, могут существовать немногочисленные семьи, где наблюдается иная картина. 

Без всяких попыток обобщений, с единственной целью облегчить понимание наших дальнейших задач сделаем попытку нарисовать эту неблагоприятную обстановку. Не подумайте, что речь идет о чистоте или порядке в доме. Как раз наоборот. Квартира или комната всегда убрана, очень чистая. Не видно разбросанных вещей, но это имеет отношение к сфере что. Нас же интересует, как это достигается. 

Внешний вид членов этой семьи производит неприятное впечатление. Родители двигаются степенно и важно, как полагается старшим по возрасту. У ребят плохая осанка. Голова вытянута вперед, плечи ссутулены. Девочки сидят в неизящной позе, с расставленными ногами. Движения резкие. В них нет ни легкости, ни плавности, ни ощущения силы. Походка развинченная. 

Типична мимика. У старших замкнутые, серьезные, деловые, унылые лица. На них можно прочитать всю гамму принесенных со службы настроений: от утомления, озабоченности до высокомерия. Общение с подобными людьми создает дополнительное напряжение. Все время думаешь: он чем-то недоволен, что-то подозревает или просто у него не в порядке пищеварение. 

У детей - поразительное несоответствие родителям. Они, как будто из чувства противоречия, стремятся компенсировать односторонние чувства, проявляющиеся на родительских лицах, а поэтому их физиономии находятся в постоянном движении. Ребята гримасничают, не улыбаются, а громко смеются, не просят, а нудно канючат, не говорят, а кричат. 

Больше всего в этом доме поражает тон. Он утомляет своей чрезмерной эмоциональностью. Вместо просьбы отдается приказ, который вызывает лишь одно желание - сделать наоборот. По любому поводу - раздражение, которое порождает ответное раздражение. Здесь любят с особым назиданием повторять прописные истины, что порождает убийственную скуку. Во всех разговорах звучат убеждающие интонации. 

Отдыхать такие люди не умеют и, мне кажется, не очень любят. Ездят они преимущественно в Дом отдыха, где из отпуска, по мнению родителей, извлекается "максимальный коэффициент полезного действия". Жесткий режим построен по известному графику: подъем, завтрак, загорание и купание, обед, тихий час, чай, ужин, кино, сон. Возможны варианты. Но и дома, и в отпуске в этой семье нет ощущения той свободы, которая всем нам нужна. И даже многое из того, что в других семьях принято считать радостным долгомпомочь матери или отцу, здесь неприятная обязанность, от которой по возможности уклоняются. 

В общении с ребятами существует твердо сложившийся трафарет. Поскольку вечерами родители заняты - мать хозяйничает, а отец разбирает служебные бумаги, - то, естественно, преобладает деловая обстановка. Резким, раздраженным тоном произносятся фразы: "Тебе говорят!", "Нет, и не рассуждай", "Скорее, не копайся", "Чего ему объяснять - он все равно не поймет", "Хоть сто раз повторяй - как горох об стену!", "Выросла большая, а такой ерунды понять не можешь!", "Не твоего ума дело!", "Не болтай, почисть зубы и - спать!"... 

Старшие постоянно и энергично что-то внушают детям и уверены, что их воспитывают. Ребятам при этом скучно и неприятно. Родители устают, и им тоже невесело. Но они искренне убеждены в том, что все делают правильно, ведь в свое время их растили так же, да и в знакомых им семьях подобная обстановка. Если же у кого-то дети другие, они говорят с завистью: "Какие у Ивановых дети спокойные. Везет же людям..." 

Возможно, я несколько сгустил краски. Но именно внешний вид, мимика, тон разговора, ритм отдыха и работы, отношение к дисциплине, к долгу и составляют ту семейную печь, в которой выплавляются будущий характер и поведение ребенка. Свойства свои он принесет в коллектив и невольно будет ими заражать своих товарищей по детскому саду, школе, институту, колхозу или производству. 

Воспитание ребенка. Попробуем проследить, в какой мере наши воспитательные представления и акции совпадают с теми, что рекомендует доктор Спок. Вероятно, и в данном случае целесообразно отдельно рассматривать, что мы делаем и каким путем это реализуем. 

Чаще всего родители исходят из лучших побуждений, но далеко не всегда задумываются об их последствиях, или, как говорят врачи, - об отдаленных результатах. Спок размышляет: "Бывает, что (кого-то) слишком много ругали и наказывали в детстве. Они соответственно выросли внутренне неуверенными в себе людьми, что внешне часто выражается в нетерпимости к критике и в стремлении постоянно утверждать свою независимость". 

Очевидно, на формирование личности, кроме наследственности и влияния среды в широком смысле слова, решающее воздействие могут оказать и формы воспитания. 

В каждой семье стремятся сделать ребенка лучше. Нас раздражает, когда он не такой, как нам хотелось бы. Так, например, если ребенок очень тихий и спокойный, нас огорчает, что он недостаточно подвижен. Коль скоро он непоседа и шумлив, мы завидуем родителям, у которых спокойные дети. Понятно, что своего ребенка мы стремимся скоррегировать и изменить по кажущемуся нам оптимальному варианту. 

А вот что пишет Спок: "Любите ребенка таким, какой он есть, и забудьте о качествах, которых у него нет... Ребенок, которого любят и уважают таким, какой он есть, вырастает человеком, уверенным в своих силах, любящим жизнь. Если родители так и не смогли принять ребенка таким, какой он есть, если они постоянно дают ему почувствовать, что в нем все не так, как надо, то он вырастет человеком, неуверенным в себе, он никогда не сможет воспользоваться в полной мере заложенными в нем... умом, талантами или физической привлекательностью". 

До чего несносны в определенном возрасте наши "копуши"! Умывание длится 15 минут, одевание превращается в мучение. Приходится то и дело слышать: "Скорее!", "Не возись!","Сколько же можно, наконец!" 

Спок же считает: "Подгоняя ребенка, вы заставляете его чувствовать себя некомпетентным, что приносит только вред". 

Сколько переживаний, бесед с ребятами вызывает их отношение к школьным оценкам. Родители исходят из логичной предпосылки, что ребенок, приучившийся заниматься прилежно, и в дальнейшей своей жизни станет добросовестным работником. В этом есть большая доля истины. Но единственное ли и главное ли это? 

По Споку: "В обширных знаниях мало пользы, если человек не умеет быть счастливым, не умеет уживаться с людьми, не справляется с работой, которой он хочет заниматься".И далее: "Главное, чему учит школа, - как найти свое место в жизни. Различные предметы, которые дети проходят в школе, являются лишь средствами для достижения этой цели". 

Совпадает ли такая точка зрения с вашими взглядами?.. 

Наказания, к которым прибегают родители, разнообразны. Не стоит приводить здесь все их формы и мотивы. Отмечу, что доктор Спок противник наказаний. Он считает, что лучше найти способ поощрения ребенка приблизительно в такой форме: "Если ты подумаешь, то поймешь, что это плохо. Я уверен, что в следующий раз ты этого не сделаешь". Новместе с тем он дает ряд любопытных советов. 

"Родители должны иногда сердиться. Если ребенок поступил неправильно, он этого ждет и не обидится, если ваш гнев справедлив". "Если вы отругаете ребенка, который и без этого сожалеет о содеянном, то у него могут исчезнуть угрызения совести". "Наказание должно быть не главным, но энергичным напоминанием, что запрещение родителей необходимо неукоснительно выполнять". "Помните, что если метод поощрения не помогает, то наказание только ухудшит дело". 

В большинстве наших семей узаконено, что четкий режим питания предпочтительнее, чем свободный или гибкий. В связи с опубликованием сведений об известных преимуществах гибкого режима Спок, не делая догмы ни из того, ни из другого, пишет: "Когда родители спорят так, как будто режим (питания) - это нечто вроде политических или религиозных убеждений, мне кажется, они упускают из виду главное... Режим необходим для пользы ребенка и удобства родителей. Режим экономит ваши силы и время". 

Вспомните, каким образом у нас делают замечания ребенку. Молодая мать способна ворчать так, как ее бабушка ворчала на нее. А злоупотребление интонациями приказа: "Вернись сейчас же!" Команда звучит, как на строевом плацу... Очевидно, личная заинтересованность, повышенное чувство ответственности, любовь к своему ребенку заставляют родителей быть сверхэмоциональными, нетерпимыми, бестактными, а следовательно, вместо пользы наносить вред. Причем проблема эта не носит локальный характер, а является интернациональной. Понятно, что все указанные недостатки могут обостряться на территориях, где традиционно доминирует горячий, южный темперамент, и, наоборот, принимать более сглаженный характер там, где люди более спокойны и уравновешенны, как, например, в Сибири или Прибалтике... 

"Избегайте раздражения и отчаяния", "Постарайтесь делать это не в форме приказания и не ворчливым тоном, а спокойным тоном, чтобы не вызвать еще большего упрямства", - напоминает Спок. Повторно он возвращается к тактичности в обращении с ребенком: "Вы должны тактично направлять ребенка, а не вступать с ним в борьбу", "Он чувствует себя в безопасности, когда вы направляете его поведение, при условии, что вы сделаете это тактично", "Тактично, но твердо", "Постарайтесь проявить максимум терпения и делать напоминания в вежливой форме, "само собой разумеющимся" тоном, как если бы говорили со взрослым человеком. Раздраженное ворчание способно убить всякое желание что-либо делать". 

Даже в случае, если у ребенка развилась плохая привычка, лучше лишний раз ему напомнить: вы уверены, что, когда он вырастет, он перестанет поступать таким образом. 

"Дружеское поощрение заставит его отказаться от привычки, как только он сможет", "Ребенка надо не заставлять, а поощрять". 

На мой взгляд, многие советы, которые дает доктор Спок, можно не задумываясь перенести в коллективы лиц более старшего возраста: не торопиться, но действовать решительно; не проявлять жесткой власти, но проявлять гибкость; не делать замечаний при посторонних. А в ряде случаев даже... "предоставлять ребенку решать самому". 

Одним из важнейших вопросов воспитания является вопрос о том, каким должно быть отношение к ребенку. Отцы обычно ратуют за строгость. Матери больше склонны к ласке. 

Доктор Спок по этому поводу высказывает твердое мнение: "Дело не в строгости или в мягкости. Добрые родители, которые не боятся настоять на своем, когда нужно получают хорошие результаты и при умеренной строгости и при умеренной мягкости". "Строгость, исходящая из грубости, или мягкость, исходящая из застенчивости или беспринципности, могут привести к плохим результатам". 

И вот, наконец, главное: "Результат воспитания зависит не от степени строгости или мягкости, а от ваших чувств к ребенку и от тех жизненных принципов, которые вы ему прививаете". 

Поэтому, когда родители проявляют суровость или сухость, они глубоко ошибаются. "Ласка имеет такое же значение для эмоционального развития ребенка, как молоко - для физического", "Главное, что нужно вашему ребенку, - ваша любовь и забота... Никто в мире, кроме вас, не может дать ему этого чувства". И еще одна мысль: "Изучение малолетних преступников показало, что преобладающее большинство из них страдало в детстве от недостатка любви, а не от недостатка наказаний". 

Очень хочется обратиться к мысли о необходимости поддерживать в ребятах стремление к юмору, шутке. Ведь ребенку, как воздух, нужно веселье. Его нужно обучать этому.Играть с ним. Прав Тур Хейердал, который считает, что человек, лишенный чувства юмора, не способен переносить лишения. 

Все перечисленное выше дает основания утверждать, что супруги, становясь родителями, берут на себя большую ответственность. Но дело не только в изменении режима дня и высвобождении большого количества времени, которого и так не хватает. Им надо подготовиться к мысли, что они приобретают новую, быть может, главную свою профессию. Семья - это своеобразный маленький коллектив, в котором важна определенная нравственная атмосфера, ибо каждый шаг, каждое слово, каждая интонация подсознательно, а позднее и сознательно будут скопированы младшими у старших и воспроизведены в гиперболизированном варианте. Не всегда, но к этому надо быть готовым. Значит, даже если родители не обладают рядом необходимых качеств - им придется ими обзавестись: быть ласковыми друг с другом, сдержанными, отзывчивыми, спокойными, приходить после тяжелой работы домой с улыбкой. Одним словом: "Уча других, учишься сам". А поскольку мы условились, что наши дети должны быть лучше нас, то мы уподобляемся тренеру, который своих подопечных стремится довести не до повторения, а до превышения рекорда. Мы производим отбор из всего того, чем обладаем, и лучшее передаем нашим детям. 

Особый вопрос, который обсуждается в книге доктора Спока, - значение помощи старшего поколения при уходе за внуками. Время, требующееся для воспитания ребенка, столь значительно, что даже если один из родителей не работает, это становится проблемой. А если детей двое или больше? А если работают оба, а "стариков" в семье нет? Вспомните хроникальную повесть Н. Баранской "Неделя как неделя", опубликованную в 11-м номере "Нового мира" за 1969 год и вызвавшую горячие споры... 

Понятно и естественно стремление молодой семьи жить отдельно, решая своими силами вопросы нравственности и экономики в соответствии с современными взглядами... Но быт он и есть быт. И лучшие наши желания входят в конфликт с возможностями. Что делать? Где взять время на детей? А может быть, все-таки признать не полностью исчерпанным резервом старшее поколение, считая его помощь полезной? Спок рекомендует в случаях усложненных отношений между матерью и бабушкой бразды правления брать в свои руки матери. Что в общем и правильно. Однако подавляющее число женщин в нашей стране работает, и это затрудняет возможность столь решительного отказа от участия бабушек. Вместе с тем у нас, как нигде в мире, продолжительность жизни людей настолько возросла, что вопросы рационального использования лиц, скажем, зрелого возраста стали весьма актуальными. 

Очевидно, уместно вспомнить и дедушек. Я не оговорился. Именно... дедушек, и вот почему. Ведь многие из них уходят на пенсию или сокращают интенсивность своей деятельности, когда они еще обладают значительным запасом душевных и физических сил. И остаются дома с чувством внутреннего неудовлетворения. 

Люди склонны страдать и даже могут умереть от огорчения, когда они не в состоянии больше работать. Происходит это потому, что сам процесс труда, сопровождающийся реальными доказательствами признания этого факта окружающими, приносит радость, а порой и счастье. 

Но как заблуждаются такие люди! Ведь счастье может "проистекать" из многих источников. Нужно лишь знать их. 

Как личность, думающий и действующий человек, даже если сфера его воздействия направлена всего лишь на близких страждущих друзей или детей, которым стоит отдать лучшее, что накоплено за всю жизнь, может считать свою миссию выполненной и уметь в этом находить свое счастье... 

И эта возможность не единственная. Как мы нуждаемся во внештатных воспитателях в больницах, сколько точек приложения жизненного опыта и сил в общественной деятельности... 

Да и любовь к внукам, говорят в народе, посильнее родительской любви. На проявление которой у родителей, по занятости, как раз не хватает времени. 

Именно поэтому пожилые люди являются, на мой взгляд, неистощимым и бесценным источником воспитания маленьких ребят. Пусть они не обладают знаниями в области современной психологии и педагогики, зато у них меньше отрицательных эмоций, которые так мешают воспитательным акциям родителей. А может быть, сознание и понимание того,как много ошибок они допустили, воспитывая своих детей, делает их мягче и добрее. Мне хочется быть правильно понятым. Среди лиц старшего поколения, как и среди лиц любого возраста, встречаются не только подлинно талантливые по Духу педагоги, но и многословные, нудные люди, способные причинить больше вреда, чем пользы... Но сейчас я веду речь именно о тех дедушках и бабушках, которые оставили в нашей памяти светлое воспоминание доброты, справедливости, радости. С которыми нам всегда было хорошо и не хотелось расставаться. Коль скоро человек сумеет обуздать свою властность, связанную с привычкой или возрастом, и возьмет на себя трудную роль воспитания внуков, то можно лишь радоваться, что в вашей семье еще живы "старики"... 

Все сказанное дает основание утверждать, что родители - это специальность наиболее простая, поскольку, за редким и грустным исключением, все родители. Но это и специальность наиболее сложная на свете, если принимать ее всерьез. Более того, родители - это должность, выше которой нет ни в одном официальном органе. От добросовестного и творческого отношения к ней зависит наше будущее. 

Для того чтобы подвести итоги, которые не прозвучали бы неожиданным диссонансом к написанному ранее, я вынужден отвлечься и обратиться к извечному вопросу: для чего мы живем? Современные социологи отвечают кратко и убедительно: человечество выполняет три функции - рождение и воспитание ребенка, трудовая деятельность, социальное переустройство общества. Но они отвечают лишь на вопрос, что делает человечество, а не как это происходит. В какие отношения входят люди друг с другом, чем заполнены промежутки между решением этих кардинальнейших задач, как протекает процесс общения людей в бесконечных соприкосновениях на работе, собраниях, на улице или в магазинах, дома, на отдыхе? 

Это важно и потому, что форма этих отношений - всегда сложных рождает разные чувства: радость и торе, удовлетворенность и безнадежность, энергию и апатию, энтузиазми прострацию. И согласитесь, что все эти перечисленные чувства властно влияют на то, каким образом будет человечество выполнять свои функции вообще... Над этим стоит задуматься. Тем более что людьми движут мощные силы, и о них мы знаем. А если забыли, то должны вспомнить. 

Начнем с конца. 

Экономический фактор. Деньги. Потребности человека растут столь быстро, что казавшееся вчера недоступной мечтой сегодня становится нормой, начиная от жизни вне общежития (я имею в виду отдельные квартиры горожан) и кончая телевизором и холодильником. Понятно, что иногда может появиться желание обладать материальными благами, не ограничиваясь их размерами. Но, как учит нас история, никому это- еще счастья не приносило. Да и, кроме того, согласно неумолимому экономическому закону, если кто-то имеет излишек, он всегда получает его за счет своего ближнего. 

Административный контроль. Режим. Система. Являясь внешней силой, они удерживают отдельную личность и общество в целом в рамках, которые помогают выполнению трудовых и общежитейских обязанностей и полезны государству. 

Что можно противопоставить указанным двум факторам, которые не в полной мере и далеко не всегда зависят от конкретного лица, семьи или даже всего коллектива? 

Первое и главное место в жизни человека занимают идеи, которыми он руководствуется. Мы вооружены наиболее передовой философией, когда-либо существовавшей в истории человечества, марксистско-ленинским учением. Сила его заключается в диалектическом понимании объективной реальности. Созданное для изменения мира, оно должно непрестанно развиваться, подвергаясь постоянному обновлению и усовершенствованию. Оно оплодотворяет все без исключения виды деятельности людей. Но имеется и еще одна сторона духовного или внутреннего состояния человека. Я имею в виду его воспитание. Чувство долга. Перед Родиной, коллективом, семьей. Совестливость. Совесть. О которой великий Ганди писал: "Я знаю только одного тирана - тихий голос своей совести". Уважение друг к другу. Вне зависимости от ранга и возраста. Даже к мнению или мыслям маленького ребенка. Самодисциплина. Прекрасно о ней сказал доктор Спок: "Каждому ребенку необходимо развивать самодисциплину, чтобы стать полезным членом общества... Дисциплину не наденешь на ребенка, как наручники. Дисциплина - это то, что развивается внутри человека". 

В той же мере, как содержание неотделимо от формы, так высокие идеи и вера в коммунистические идеалы неотделимы от нашего поведения. 

Пришло время сказать о том, ради чего мной делались отступления, которые могут вызвать недоумение или даже раздражение. С этим, конечно, ничего не поделаешь, ибо еще Спиноза в своих богословских трактатах писал, что нет мысли, которой при желании нельзя исказить дурным толкованием... 

Герой Социалистического Труда академик Вадим Александрович Трапезников в "Литературной газете" от 13 мая 1970 года высказал четкое положение, что экономические затруднения могут возникнуть в связи с известным влиянием надстройки на базис. А именно, культура, воспитание, мораль, нравственность человека на любом посту - будь он рабочим у станка, колхозником или руководящим работником - оказывают непосредственное влияние на развитие производительных сил. Проще говоря, человек способен допустить грубые нарушения в сфере своей деятельности, когда он плохо образован и плохо воспитан. В семье родители, а в школе педагоги несут за это прямую ответственность! 

Посмотрите, как хорошо и традиционно правильно воспитаны дети во многих крестьянских и кадровых рабочих семьях. В то же время сколько у нас людей с высшим образованием, но, увы, среди них еще далеко не все хорошо воспитаны. Необходимо помнить, что культура - это образование плюс воспитание. До той поры, пока уровень культуры воспитания, культуры производства, культуры управления не поднимется, нам предстоит в той или иной области испытывать различные затруднения. 

Позвольте мне привести соображение, касающееся интенсификации любого рода деятельности, о чем так много говорят в последнее время. Она просто невозможна без талантливых людей. Однако считается, что рождение таланта есть дело случайное и неуправляемое. Грубая ошибка! Недаром один ученый назвал живопись Ренессанса "эпидемиейгениальности". 

В чем же дело? 

Замечательный советский пианист и педагог Генрих Густавович Нейгауз писал: "Таланты создавать нельзя, но можно создавать культуру, то есть почву, на которой растут и процветают таланты". 

Если принять эти яркие и справедливые слова, то дальнейшие соображения в пользу необходимости повышения уровня культуры всего общества становятся излишними. 

"Система управления, общественный строй... лепят и создают характеры людей", что дает возможность "осознанно воспроизводить драгоценные черты человеческого характера", - напоминает В. А. Трапезников в своей статье. Так вправе ли мы важнейшие задачи воспитания нашего поколения пускать на самотек? Не правильнее ли ставить вопрос о необходимости каждому без исключения взрослому человеку овладевать второй важнейшей специальностью, превращаясь из дилетанта в профессионала в области воспитания детей и, что важнее всего, самих себя? Сколько отдельных нежелательных явлений можно избежать, если наше слово не будет расходиться с делом, если наши нравственные принципы, мораль, культура станут нормой каждодневного поведения. Начиная с примера, который мы, взрослые, будем показывать нашим детям. Ибо нет ничего действеннее силы примера... 

Как детскому врачу и хирургу, мне приходится повседневно сталкиваться с людьми самых разных возрастов в минуты их тяжелых переживаний, жестоких нравственных потрясений. Понятно, что родители и родственники больных детей, находящихся порой в критическом состоянии, ведут себя по-разному, и их можно понять. Но стремясь понять их и помочь им и их детям, невольно начинаешь размышлять над многими причинами явлений. Естественно, возникает желание приносить наибольшую пользу. Больше той, на которую ты и твои коллеги способны. И вот книга доктора Спока дала дополнительный толчок к размышлениям. Даже если они вызовут разноречивые чувства, мне хотелось бы подчеркнуть, что продиктованы эти размышления самими утилитарными побуждениями. Нужно, чтобы наши дети были здоровыми. Физически и духовно. А в том, что дети, семья и общество связаны между собой общими неразрушимыми связями, вряд ли можно сомневаться. 

Остается лишь самое малое - действовать. Каждому в меру своих сил и чувства ответственности. Перед детьми, семьей и Родиной. 

Случаи из практики 

Обычные "шалости" 

Самый крепкий сон часа в два-три ночи. Именно в это время раздался телефонный звонок. 

-Странное дело, - сказал дежурный врач, - у мальчишки ножевая рана под мышкой. Кровотечения нет, а ему очень плохо. Пульс до 160. 

-Что у него еще? Что говорят родители? 

-Резкая одышка. Пришел вечером. Ужинать не стал. Лег в постель. Мать проснулась от стонов. Парень сказал, что его во дворе ударили ножом... 

-Сделайте снимок грудной клетки, берите в операционную и начинайте переливание крови. Сейчас я приеду. 

Легко сказать "приеду", когда на улице ни души. До больницы от того дома, где я тогда жил, пешком - около 20 минут. Бегом - 10. За перекрестком, на Спартаковской, меня догнала милицейская машина. 

-Куда торопитесь, гражданин? 

Уже на ходу все объясняю. 

На операционном столе лежал резко бледный мальчик лет одиннадцати. Глаза живые и умные, как у значительной группы ребят, попадающих в травматологическое отделение. Давно уже замечено, что в это отделение попадают самые импульсивные и бесшабашные. Поэтому именно у них, а не у других мальчишек получаются ожоги, переломы, раны и вот такие случаи, как этот. 

Мы сняли повязку. Ничего общего с ножевой травмой. Типичное огнестрельное ранение. 

-Ты чего матери наврал про нож? Боялся? 

-Самопал сделал, а он разорвался. 

В этот момент принесли проявленную, еще мокрую рентгенограмму. Легкое спалось. Плевральная полость на треть полна крови. Внизу, в реберно-диафрагмальном синусе отчетливо виден металлический болт. Все стало понятно. Заглушка "пистолета" была из болта. В момент выстрела она вырвалась, пробила руку, грудную клетку и легкое. А может быть, не только легкое. 

-Пульса нет, - сказал анестезиолог. 

-Кровь во вторую вену! Тамара (операционной сестре), йод! Вскрываем грудную клетку. 

Работать пришлось быстро. Из груди с шумом вырывался воздух. Баночкой вычерпали много крови. Потом ее процедили через марлю, смешали со стабилизатором и перелили обратно в вену. В легком - сквозная дыра. На перикарде (сердечной сорочке) - кровоподтек. Здесь о сердце ударился болт, прежде чем свалиться вниз. Хорошо, что сила удара была небольшой. Чуть сильнее - и не видать бы нам парня в больнице. Наверху и сбоку изнутри прощупал осколки ребра. Болт, прежде чем попасть в грудь, наткнулся на ребро, искрошил его и потерял часть своей ударной силы. Выбирая сгустки крови из синуса, вместе с ними извлек и болт. Он оказался меньше, чем на рентгенограмме. 

"Что делать с легким? - подумал я. - Рана около корня. Удалять жалко". 


Страница 4 из 7:  Назад   1   2   3  [4]  5   6   7   Вперед 

Авторам Читателям Контакты