Главная
Каталог книг
medic800

Оглавление
Э. Фаррингтон - Гомеопатическая клиническая фармакология
Дэн Миллман - Ничего обычного
Мечников Илья Ильич - Этюды о природе человека
Долецкий Станислав Яковлевич - Мысли в пути
Семенцов Анатолий - 2000 заговоров и рецептов народной медицины
В. Жаворонков - Азбука безопасности в чрезвычайных ситуациях
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета
Глязер Гуго - Драматическая медицина (Опыты врачей на себе)
Йог Рамачарака - Джнана-йога
Уильям Бейтс - Улучшение зрения без очков по методу Бэйтса
Степанов А М - Основы медицинской гомеостатики
Цывкин Марк - Ничего кроме правды - о медицине, здравоохранении, врачах и пр
Кент Джеймс Тайлер - Лекции по философии гомеопатии
Юлия АЛЕШИНА - ИНДИВИДУАЛЬНОЕ И СЕМЕЙНОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ
Подрабинек Александр - Карательная медицина
Аллен Карр - Легкий способ бросить пить
С. Огурцов, С. Горин - Соблазнение
Малахов Г. П. - Закаливание и водолечение
Йог Рамачарака – Раджа-Йога
Алексей Валентинович Фалеев - Худеем в два счета

-Раздуйте легкое, - попросил я анестезиолога. 

Легкое медленно расправилось. Кровотечения почти не было. Воздух мелко пузырился, так, словно крупные бронхи были целы. Везет же парню! 

-Попробуем ушить? - спросил я помощников. - Давайте капрон на атравматической игле. Побыстрее! 

Поставили толстый дренаж в грудь. Рану на плече обработали. 

Утром я зашел к ночному пациенту. Он полусидел в постели. Выглядел вполне удовлетворительно. Дренаж работал хорошо. Воздуха и крови мало. 

-Ну, как ты? Будешь еще самопалы делать? 

-Буду. 

-Ну и дурак! 

Я искренне на него рассердился. Мать чуть не в истерике бьется. Нам всем работа. У меня впереди операции, лекция, редколлегия и ужасно хочется спать. "Ладно, - подумаля, - будет тебе!" 

-Соедините меня с "Пионерской правдой", - попросил я нашу лаборантку, исполнявшую должность секретаря. Заведующему отделом рассказал, в чем дело, и попросил описать происшедшее с указанием школы, фамилии парня, чтобы другим неповадно было. Ведь обидно. Третий подряд случай - пальцы, глаза. Жаль ребят. 

На следующий день явилась очень славная, энергичная девушка корреспондент газеты. 

-Только, пожалуйста, без героев врачей, которые спасли жизнь ребенка. А по делу. Договорились? 

-Конечно!.. - сказала она. 

Через несколько дней мне показали статью. Начиналась она приблизительно так: "В кабинет вошел утомленный хирург в белоснежном халате..." 

Черт вас побери, друзья-журналисты! 

Мы еще и виноваты... 

В приемный покой отец и мать принесли мальчика одного года. Они развернули ребенка. Он был потный и красный от крика. Кричал он, очевидно, давно. Его тонкая кожа на шее сзади, где начинались белесоватые кудрявые волосики, и спереди на подбородке пересекалась множеством поперечных ссадин и кровоподтеков. На плечах, наподобие воротника, лежало металлическое кольцо. Внутри кольцо было вырезано в форме квадрата. Острые края этого квадрата и нанесли ссадины, когда кольцо пытались снять. 

-Как оно попало на шею? - спросил я мать. 

-Как попало, неважно, а вот как его снять? Бьемся уже два часа. Сами измучились, и дитя страдает. Помогите, доктор! 

Студенты, дежурившие со мной в этот вечер, приняли горячее участие в обсуждении. Однако дело оказалось много сложнее, чем мы думали. Отец ребенка работает на каком-то специальном предприятии, где эти кольца изготавливаются из необычайно твердого сплава, которому предстоит выдерживать колоссальные перепады температур и давлений. Ни о какой ножовке или авторезке не могло быть и речи. Чтобы снять его таким же путем, как оно было надето, нужно было найти тот единственный и наименьший диаметр головки ребенка, который совпадает с внутренним диаметром кольца. Но каждое движение причиняло мальчику боль. Он кричал, сопротивлялся. Положение казалось безвыходным. 

Удачное решение приходит зачастую неожиданно. Мы взяли мальчика в перевязочную, сестра дала ему кратковременный наркоз. Пока он дышал газом, головку жирно смазаливазелином, И когда ребенок начал засыпать и, расслабившись, весь обмяк, кольцо, хоть и с некоторым усилием, ибо кожа была отечной, удалось снять. 

Мальчика вернули родителям. Мать посмотрела на меня недружелюбно и сказала: 

-Ишь, головку всю перепачкали. А кольцо отдайте - оно вам ни к чему. 

Кража 

Продавщица торопилась на работу и попросила соседского мальчика покормить ужином дочку. И никому не открывать дверь. Мальчику - десять лет, девочке - около шести. Они сидели за столом, когда в дверь позвонили и мужчина сказал, что он из домоуправления, ему надо проверить водопроводный кран. В квартиру вошел человек в черной меховой шапке. 

-Становитесь оба в угол и ведите себя тихо, а то я вас успокою. 

Он подошел к платяному шкафу и попытался его открыть. Но шкаф был заперт. Тогда он из кармана вынул какой-то металлический предмет и сломал дверцу. Девочка заплакала. 

-Потише, ты! - сказал "дядя". Он достал из шкафа коробочку с разными мелкими предметами, потом в узел начал связывать вещи. 

Девочка заплакала громче. Он надвинулся вплотную: 

-Замолчи сейчас же, а то услышат! 

Девочка заплакала еще сильнее. Тогда он стал бить ее металлической штукой по голове. Мальчик испугался и громко закричал. Он бил мальчика и девочку до тех пор, пока они не замолкли... 

Их привезли к нам в больницу в одной карете "Скорой помощи". У девочки оказалось несколько ушибленных ран на голове. Она довольно быстро пришла в себя. Раны обработали и зашили. С мальчиком все обстояло гораздо хуже. На голове было несколько глубоких ран. Череп проломлен, и мозговое вещество вытекало через трещину. Была произведена трепанация. Но если девочка поправилась, то мальчик перестал говорить. Рука и нога у него не действовали. 

Мы связались с управлением милиции. 

-Да. Случай неприятный. Нет, еще не знали. Постараемся разыскать. Спасибо, что позвонили. 

Преступник был пойман где-то в Сибири. Это был рецидивист, бежавший из места заключения. Брат его жил в Москве, на той же площадке, что и продавщица С дочкой. Он и "навел" на эту квартиру. Говорили, что у женщины большие средства. 

Через несколько месяцев нам позвонил следователь. 

-Преступник оказался действительно очень опасным. Однако юридически есть возможность сохранить ему жизнь. Но если вмешается общественность, то, учитывая факт особой жестокости... ведь пострадали дети. Пусть живы, но в каком состоянии... 

Мы написали гневное письмо. Через несколько месяцев в газете была напечатана небольшая заметка, заканчивавшаяся словами: "Приговор приведен в исполнение". 

Рак 

-Посмотрите, какое странное направление. Написано: "Рак нёба". Разве у двухлетних он бывает? 

Дежурная сестра училась на втором курсе медицинского института, и ее любознательность не имела границ. 

-Возьмите ребенка в перевязочную, а я пока поговорю с родителями. 

Мать отвечала обстоятельно. 

-Нет, недавно. Вчера в поликлинике перед прививкой стали смотреть горло и нашли опухоль. Вызвали доктора. Потом еще нескольких врачей. Решили направить к хирургу. А хирург сегодня в поликлинике не работает. Вот я и пришла к вам. Очень уж страшно. У нас и дедушка умер от рака. Может быть, заразил? 

Девочка оказалась на редкость спокойной. Так много народу за это время заглядывало ей в рот, что она, вероятно, на все махнула рукой и решила плакать не стоит. В центре нёба располагалось странное образование. Очень правильной округлой формы, хорошего розового цвета, а посередине, как это бывает у каких-то ягод, - ровное, круглое,черное пятно. "Распад опухоли? Нет, вся она плотная, как хрящ. И что-то в ней неприятное и неестественное. На что-то похоже, а на что - не могу вспомнить. Может быть, на глаз? Но чей? И почему во рту?" И вдруг меня осенило. 

-Желобоватый зонд, быстренько! - попросил я сестру. Осторожно подцепил "опухоль" сбоку, и она с легким щелчком отскочила. Это была половина кукольного глаза. 

Когда эта девица откусила его у куклы и присосала к нёбу - известно только ей одной. 

Еще раз рак 

Мальчику лет двенадцать. Обычный парень с озорными глазами, что ничего хорошего в смысле установления диагноза не предвещает. В направлении четко написано: "Рак промежности". Мать, немолодая полная женщина, устало рассказывает: 

-Надоел он мне. Вторую неделю хожу по врачам. Все щупают, качают головами. И посылают к следующему. врачу. Везде очереди. Школу пропускает. В конце четверти опять будут одни тройки. 

Мальчик быстро и привычно разделся. Лег на спину и согнул ноги. Процедура ему знакома, и он выполнил ее, как привычное упражнение. У края мошонки в подкожной клетчатке я нащупал длинное плотное образование, заостренное на концах. 

-Болит? 

-Нет. Больно, когда сильно жмете. 

На рак не похоже. И вообще ни на что не похоже. Не буду расписывать подробностей. Но на операции мы удалили громадную щепку. Потом мы с нашим пациентом обсудили ситуацию. Он вспомнил, что еще в прошлом году катался на перилах и даже порвал штаны. У него некоторое время были боли, но потом постепенно прошли. И вот недавно он упал, и так неудачно, что опять стало болеть. Мать потащила по врачам. Про перила же он начисто забыл. 

-А насчет рака я точно знал, что это брехня, - заявил он. - У маленьких, да еще в таком месте, рака быть не может... 

"Неужели и он тоже читает журнал "Здоровье"?" - подумал я. 

Совпадение и несчастье 

Ребенка привезли к нам в больницу с диагнозом: "Острый аппендицит". Но картина была неясной. Болел весь живот. Высокая, выше, чем обычно, температура. А главное, болела правая почка. Сделали рентгеновский снимок. В области правого мочеточника виден крупный овальный камень. Картина прояснилась. При таком положении объяснялось и раздражение брюшины, и высокая температура. А боль в почке - из-за нарушения оттока мочи. Дежурным врачам, благо один из них уролог, было дано указание: сделать снимок почки с контрастным веществом, чтобы подтвердить, что камень действительно в мочеточнике. И если это подтвердится, то, учитывая остроту процесса, сделать ретроградное проведение катетера в мочеточник, помочь камню спуститься вниз. Во всяком случае, предпринять попытку дать отток моче из почки. 

Вечером мне позвонили домой. Снимок отличный - камень действительно в мочеточнике. Проведение катетера не удалось: где-то возникло "короткое замыкание". Манипуляцию решили отложить до завтра. 

Когда мы утром осмотрели больного, была явная картина разлитого перитонита - воспаления брюшины. Срочная операция. Мочеточник, который был заподозрен как виновниквоспалительного процесса, распространившегося на брюшную полость, - отечен, но не изменен. Камня в нем не ощущалось. Вскрыли брюшину. Живот полон гноя. Гангрена червеобразного отростка, а в нем большой овальный камень. Отросток удалили. Брюшную полость привели в порядок и зашили. Отросток вместе с камнем сняли на рентгеновскуюпленку. Оказался тот же самый. Произошло полное наложение изображения червеобразного отростка с камнем, который располагался в брюшной полости, на мочеточник, лежавший позади брюшины. Воспалительный же процесс вызвал спазм мочеточника и, естественно, задержку контрастного вещества. Так возникло ошибочное предположение. Снимок у нас хранится до сих пор, и ни разу ни у кого из непосвященных не возникало сомнения, что здесь изображен типичный камень именно и только в мочеточнике. 

Но это лишь начало рассказа. Мальчик поправлялся, как вдруг у него начался острый приступ воспаления почки, потребовавший ее обнажения и введения дренажа для спуска мочи. Возник непонятный по своему происхождению острый пиэлонефрит. Через некоторое время нашли причину: полное рубцевое сужение мочеточника несколько выше того места, где он соприкасался с воспаленным отростком. Мы до сих пор не знаем причины возникновения этого рубца. Предполагаем, что он развился в результате воспалительного процесса. А может быть, это реакция на марлевую держалку, которую подвели под мочеточник при первой операции. Мальчику пришлось сделать еще одну операцию - пластику мочеточника: иссечь рубец, а концы сшить. Трубка из почки была извлечена, и ребенок поправился. Но тогда и мы, и его родители долгое время мучились и переживали. 

Терпение, терпение 

Оленька К. попала к нам, когда ей исполнился всего год с небольшим. До этого она побывала во многих руках, но наши коллеги наотрез отказались ее лечить. В одном официальном учреждении, куда мать девочки обратилась с жалобой, составили бумагу, где черным по белому было написано: "Направляется такая-то для госпитализации и излечения". Для излечения! - не больше и не меньше. У девочки было довольно обычное заболевание пигментное коричневое волосистое пятно. Занимало оно почти всю спину, около девятисот квадратных сантиметров. Когда проводишь рукой по такой спине, кажется, что гладишь обезьянку или кролика. Опасности для здоровья это заболевание, как правило, не представляет, но с эстетической точки зрения ставит перед родителями (и нами - врачами) вопрос о дальнейшей личной жизни девушки. 

Мы с Сергеем Дмитриевичем Терновским долго обсуждали перспективы лечения этого ребенка. В арсенале наших возможностей были пересадки кожи со здоровых участков тела. Но здесь этот метод не годился, ибо множественные рубцы выглядят плохо, а заплатки из лоскутов могли создать еще большие косметические нарушения. Срезание поверхностных слоев кожи не давало полного излечения, ибо пигментация в какой-то степени сохранялась. И, наконец, всевозможные замораживания, электрокоагуляции и т. п. здесь неприменимы не только ввиду большой площади поражения, но и потому, что результаты подобной терапии даже маленьких пятен были малообнадеживающими. 

Неужели и нам предстоит отказаться от лечения? 

Дома, по зрелом размышлении, у меня возник некий план. Расчет придуманного мной метода основывался на возможностях растущего организма. "А что, - думал я, - если поэтапно иссекать кромки пораженной кожи, затем мобилизовывать с этого же края здоровую и натягивать ее на образовавшийся дефект? Потом операцию выполнить с другой стороны, предварительно массируя здоровую кожу, то есть растягивая ее в направлении к пигментному пятну". Сергей Дмитриевич план одобрил, добавив: "Только наберись терпения". 

Первая операция была сделана в 1957 году, а последняя, девятая спустя два года и восемь месяцев, в 1959 году. Вместо предполагавшихся девятисот квадратных сантиметров пришлось удалить одну тысячу четыреста. Дело в том, что девочка за это время быстро росла, как и все дети ее возраста. Вместе с ней ширилось и пятно. Возможно, если бы интервалы между операциями были короче, то и число их можно было бы сократить. Но здесь уже влияли другие силы - мама, здоровье девочки, летние периоды, возможности госпитализации, карантины и прочее. 

Успех операции был поразительным. Вместо множества рубцов - один в виде перевернутой буквы "Т". Правда, рубец широкий, но я обещал девочке, что, когда она перестанет расти, а следовательно, исчезнет угроза и увеличения рубца, мы ей его иссечем, наложим косметический шов и никто никогда не догадается о том, что у нее было. 

История эта имела странное продолжение. 

Статья с описанием операции у Оленьки К. была опубликована вначале у нас, а затем в журнале "Вестник детской хирургии" в Италии. Через два года в адрес главы нашего правительства пришло письмо, которое через Министерство здравоохранения передали мне. В этом письме было написано следующее: "Я молодая и красивая итальянская девушка. У меня тяжелое заболевание, которое успешно излечивают в вашей стране. Прошу вас переслать это письмо доктору, занимающемуся моим заболеванием, и разрешить мнеприехать для лечения к вам". 

Началась длительная и бесплодная переписка. Потребовались фотографии, которых мы так и не дождались. Следовало выяснить, какого размера опухоль и возможно ли в этом возрасте (девушке было 23 года) ее удалить. Особую сложность представлял вопрос, где оперировать и где больная будет проводить время между операциями. Ездить туда и обратно - дело практически невозможное. На одно из своих писем я ответа не получил и, грешным делом, подумал, что девушка отказалась от мысли лечиться. Прошло еще несколько лет. Как-то мне пришлось поехать в Италию в командировку в порядке научного обмена. Кроме обычной программы, были запланированы мои доклады и лекции по линии общества дружбы "Италия - СССР". На всякий случай я взял с собой адрес моей корреспондентки. И не напрасно. Когда на два дня я попал в город, где она жила, переводчица из общества дружбы отвезла меня к ней. Ее родители содержали небольшую лавочку, а жили на втором этаже того же дома. После осмотра мы договорились рано утром следующего дня встретиться в отеле вместе с ее "профессоре" - лечащим врачом. Меня интересовал лишь один вопрос: отчего выполнение этой операции нельзя было организовать наместе? Технически она несложная. Речь шла лишь о том, чтобы на протяжении нескольких лет ее госпитализировали в хирургическое отделение и терпеливо, этап за этапомиссекали пораженную кожу. Но тут выяснилось, что для этих повторных операций денег и сбережений этого семейства недостаточно. Коек в местном муниципальном госпитале с трудом хватало на выполнение экстренных операций... 

Мы расстались, огорченные сложившейся ситуацией. Однако ничего не поделаешь. Так я получил предметный урок под названием "Буржуазная медицина". Оказалось, что наряду с учреждениями, где проводятся блестящие операции на сердце, прекрасными клиниками для детей, в Италии возможно и такое нелепое, на наш взгляд, положение, когда и операция придумана, и сделать ее нетрудно. Но негде, некому, а главное - не на что... 

Гангрена 

Из родильного дома ее выписали два дня назад. А сегодня утром мать заметила, что четвертый палец на левой стопе у девочки стал темнеть. Вот она и привезла ее к нам в приемный покой. Что это значит? Детский врач из поликлиники сказала: "Что такое, я не знаю. Никогда не видела. Срочно отправляйтесь в больницу". А я тоже никогда не видел. И все врачи, которые в этот день дежурили, не видели: и инфекционист, и опытный педиатр, и отоларинголог. 

Ребенка мы поместили в нашу грудничковую палату. При первой же передышке в работе я пошел его навестить. Мне припомнилось, как одна наша очень старая нянечка еще в 1947 году рассказывала, что Нил Федорович Филатов, когда не знал, какая болезнь у ребенка, брал его в свой кабинет. А у него всегда было очень тепло. Ребеночка разденет. Сядет за стол и думает. То что-то пишет, а то посмотрит на дитя. А потом раз - и все у него ясно! Болезнь определил... 

Девочку положили на пеленальный столик и раздели догола, зажгли большую яркую лампу. Нормальная девочка. Водянистые голубые глазки медленно поворачиваются то влево, то вправо. Лежит спокойно, не плачет. Палец темный. Еще темнее, чем раньше. А может, так кажется на ярком свету? Я посидел за столом. Подумал. Ничего путного придумать не мог. Тогда я вспомнил, что на столе у дежурной сестры лежит лупа. Зачем она ей? Непонятно. 

-Галя! Зачем у тебя лупа? 

-Болит палец - не то заноза, не то стекло от ампулы попало. Под лупой виднее... 

Галя права. Под лупой виднее. Через большое увеличительное стекло я стал пристально разглядывать ноготь и отечную кожу. Мое внимание привлекла бороздка, где здоровая кожа переходила в темную. В одном месте из этой бороздки торчал тоненький волосок. Пинцетом, очень осторожно, волосок удалось раскрутить. 

Девочка еще долго болела. Кожа и ноготь частично сошли. Но все обошлось благополучно. Лишь позднее я узнал, что такие самозаматывания волос матери, персонала или самого ребенка возможны у маленьких детей. Иногда палец полностью гибнет. У нашей девочки этого не произошло... 

Еще раз гангрена 

К приемному покою подъехало такси. Из него под руки вывели мальчика лет семи. Он шел, с трудом передвигая ноги. 

-Доктор, посмотрите, что с сыном, - обратился отец. - Он с утра не мочился. 

В перевязочной сестра помогла снять ему штаны и трусики. Конец полового члена был резко отечен, почти черного цвета. Отчетливо была видна глубокая борозда. А в борозде - узкая веревка. 

-Как это случилось? 

-Старшеклассники затащили в сарай, завязали веревку и сказали, чтобы молчал. А то побьют. Вот я и терпел... 

Веревку мы осторожно рассекли. Но что погибло, то погибло. Ничем помочь ни тогда, ни потом ему не удалось. 

Цветы жизни 

Нам свойственно закрывать глаза на явления неприятные, странные или страшные. Это присуще каждому нормальному человеку: больше радостей, меньше огорчений. Правда,мы иногда узнаем, что молодые ребята под влиянием наркотиков, алкоголя, неконтролируемых телевизионных передач способны на садистские поступки и даже жестокие преступления. 

Когда я бывал за рубежом, меня поражала необычайная "синхронность" в преступлениях. Только в воскресенье по телевизору показывают боевик, где герой на спине своей жертвы ножом делает отметку в виде креста (помните старинную ленту "Знак Зорро"?), как в ближайшие дни подростки совершают несколько - не одно, а несколько преступлений, завершая их точно таким же крестом. Все это соответствует истине. Однако опыт более чем четверти века работы в хирургической детской клинике показывает, что это правда, но не полная. 

Дело в том, что ребята в силу многих обстоятельств склонны к разным действиям. Можно думать, что в такой же степени, как существуют люди добрые или веселые, бывают люди грубые и злые. Иногда качества эти приобретаются в связи с условиями внешней среды, обстановкой, в которой эти люди росли и воспитывались. Иногда они отражают то, чем по своему характеру есть или были их родители. Или прародители. Без особого труда я могу вспомнить много случаев, подобных описанному ранее. 

Вот двое ребятишек стерегут колясочку с младенцем на плоской крыше десятиэтажного современного здания. Младенец плачет. Его вытаскивают и выбрасывают через перила. Виновники - мальчик, брат этого младенца, семи лет и его спутница, девочка пяти лет. 

-Зачем вы это сделали? 

-Просто так... - ответила девочка. 

-А чего он кричал?.. - сказал мальчик. 

Вот и вся история. Правда, младенец попал в сугроб. Его принесли в больницу. Внимательно обследовали. Сделали рентгеновские снимки. Ничего плохого не обнаружили и через несколько дней выписали здоровым домой. Но факт есть факт. 

А вот мальчики приставили своему сверстнику к штанам сзади наконечник от компрессора. Сжатый воздух проник через штаны в кишечник и вызвал его разрыв. Срочная операция. Мальчика удалось спасти. 

Или вот еще "шалость". Старшеклассники схватили малыша и в прямую кишку горлышком внутрь затолкали ему пустую четвертинку. Удалить ее даже под наркозом было нелегко... 

Что это, групповой садизм? Бездумная жестокость? Ничего подобного. Это просто дети в том непривлекательном проявлении их разных качеств, о которых нам, взрослым, следует хорошо знать. Мы, наподобие страусов, иногда склонны прятать голову под крыло известных и удобных представлений: "Дети - цветы жизни". Да! В массе своей - действительно цветы. Но далеко не все. А раз так, то нам следует быть настороже. Быть внимательными к тому, что происходит вокруг нас. Даже если мы очень торопимся на работу, в магазин или в театр. 

Осторожно! Дети! Пусть не ваши, а чужие. Тем более. 

Летуны 

Одно время у нас, в медицине, любили призывы Не всегда продуманные, но смелые и зовущие Распространялось это и на нашу специальность. Порой на заседании посвященном проблеме острого аппендицита, звучала фраза, вроде: "Нужно бороться за полную ликвидацию смертности при остром аппендиците!" Мысль правильная, но осуществить ее невозможно. Аппендицит у грудного ребенка настолько редок и может протекать с такими непонятными симптомами, что своевременный диагноз поставить не сумеет даже очень знающий специалист. А запоздалая операция она и есть запоздалая. Да и не только у грудных детей. 

Или совсем недавно опытный организатор здравоохранения высказался в таком духе: "Пора решительным образом снизить детский травматизм..." Должен сказать, что в отношении детского травматизма, которым мне приходится заниматься много лет, я настроен пессимистически. Поймите меня правильно. Мы делаем все необходимое, чтобы улучшить результаты лечения. Общественные организации помогают нам в предупреждении детской травмы. В Москве, например, когда на трамваях ликвидировали "колбасу" - а кто из ребят на ней не катался! - и ввели автоматически закрывающиеся двери," то число несчастных случаев не только у детей, но и у взрослых заметно снизилось. Сейчас служба "Скорой помощи" и больницы так наладили дело, что пострадавшему уже в машине и сразу после поступления оказывается быстрая высококвалифицированная помощь, причем ни минуты, ни секунды не пропадает зря. 

Но, говоря о пессимизме, я имею в виду следующее. Ребенок не понимает еще, что такое "горячо", "колется", "режется", "опасно" и многое другое. Это постигается опытом, или благодаря советам взрослых, или, что нелегко достижимо, благодаря их неусыпному контролю. Но, согласитесь, разве мыслимо не спускать глаз с маленького, подвижного и необыкновенно любознательного человека? 

Однако имеются какие-то важные моменты. На одном из них мне хотелось бы сосредоточить внимание взрослых. 

В большом городе наступает пора, когда весной, в преддверии праздника хозяйки открывают окна, отдирают полоски бумаги, которые, казалось, вот только вчера всем семейством дружно наклеивали, чтобы в комнатах было тепло. При этом начисто забывают, что в семье год или полтора назад появился ребенок. За долгие зимние месяцы он не только вырос, но и начал передвигаться. Вначале на четвереньках, а затем во весь рост. Он даже научился двигать стул или табуретку и забираться на нее. Теперь залезть на подоконник, пока взрослые вышли, перегнуться вниз и вывалиться - ничего не стоит. 

В нашу больницу привезли такого мальчика. Он упал из окна четвертого этажа. В это время ребятишки из сарайчика вытащили кролика, который тоже основательно вырос. Посадили его на асфальт у стены высокого дома, на солнечной стороне - пусть погреется. Вот прямо на него и упал малыш. Кролик пожертвовал своей жизнью. Но самортизировал настолько удачно, что у ребенка не было ни ссадины, ни перелома. Невропатолог, наблюдавший его потом длительное время, не обнаружил даже признаков сотрясения мозга. 

Наши нянечки и сестры, когда в больницу привозили в апреле или мае выпавших из окна детей, любовно называли их летунами. Дорогие родители! Боритесь с летунами! Предупреждайте их появление в ваших семьях! Вот видите, без лозунгов обойтись порой невозможно... 

Аня и Таня 

Такое бывает один раз за много лет. Но все же бывает. Родились две девочки. Две головы. Четыре руки. Два туловища - до пупка. А ниже - один таз с тремя ногами. Две ноги нормальные. А одна - сзади. Матери сказали, что дети погибли во время родов. Отец, кажется, знает, что они живы. Но связи у них с ним нет. Долгое время они переходили из учреждения в учреждение. Их обследовали. Учили. Передвигались они довольно ловко на двух ногах. Иногда помогали себе третьей. 

К нам они попали неожиданно. У них начался приступ острого аппендицита. Когда я впервые увидел их в приемном покое, то ничуть не удивился. Медики видят такое!.. А здесь сидят две девочки, похожие друг на друга. Но очень разные. Одна веселая, другая сердитая. Одна добрая, другая злючка. Сразу выяснилась одна подробность. Чувство симпатии или антипатии к людям у них совпадает. Не нравится доктор Ане - не нравится и Тане. А если нравится, то обеим сразу. 

При обследовании диагноз аппендицита подтвердился. Оказалось, что у них, начиная с конца тонкого кишечника, все, что ниже его, - в одном наборе. И толстая кишка, и червеобразный отросток (аппендикс), и мочевой пузырь, и матка. Значит, когда они оправляются, то это у них одновременно на двоих. Совсем это не просто... 

А пока - обычная операция. Вначале мы дали наркоз одной девочке. Но другая долго не засыпала. По-видимому, кровь у них смешивается медленно. Дали наркоз второй. Вскрыли живот. Внутренние органы обычные. Только несколько выше отростка тонкие кишки делятся на два рукава. Один уходит вправо - к Ане, а другой влево - к Тане. Операция прошла гладко. Девочки оказались терпеливыми. Через два дня мне пришлось поехать вечером в клинику оперировать новорожденного. Зашел навестить свою двойню. Они сидели в общей палате и играли с подружками в карты. "Таня, не заглядывай ко мне", сказала Аня. Две разные девочки на трех ножках... 

Прошло около десяти лет. Их привезли ко мне на обследование и посоветоваться. Теперь им по 22 года. Маленького роста. Бледные - мало бывают на воздухе. Стесняются и переживают. Очень стыдливы. О всем том, что их сейчас волнует, мне подробно рассказали и сопровождавшая их медсестра, и наши доктора. Аня и Таня смотрят на меня и ждут, что я им скажу. Они меня плохо помнят. Но в глазах - доверие. 

Осмотр произведен и медицинские советы даны. А теперь - о главном. 

-Девочки, - говорю им, - вы уже большие. Много читали. Смотрели телевизор. И, наверное, кое о чем знаете побольше меня. Поэтому буду краток. Первое - выкиньте из головы стеснительность. Гулять вам необходимо. Без воздуха совсем захиреете. Второе - настроение. Оно в ваших руках. Контролируйте себя. Не распускайтесь. У меня есть друг, который как-то сказал мне замечательную фразу: "Я никогда не унижаюсь до плохого настроения". Подумайте над этим. Ведь жизнь дается одна. Даже если она одна - на двоих. 

Аня задумчиво улыбнулась. А Таня тихо сказала: 

-Легко вам говорить. 

Что верно, то верно... 

Написал я об Ане и Тане и подумал: имею ли я право рассказывать о странных, необычных и столь редких страданиях? Может быть, лучше и спокойнее стараться не думать об этом и не давать пищи для размышлений людям, не причастным к медицине? 

Нет! Так спокойнее, но неверно. Жизнь наша полна противоречий трудностей и радостей. Человек - венец мироздания - далеко не так совершенен, как нам порой кажется. Более того, число людей, рождающихся с различными аномалиями или пороками развития, достаточно велико. Причем они являют собой не редкое и странное исключение, а правило, которое в большинстве стран хорошо изучено и статистически обработано. К этому можно и следует добавить значительное число лиц, пострадавших в результате разных происшествий, аварий, катастроф. Правильно ли к этой громадной армии (поверьте, что я ничуть не преувеличиваю) людей относиться как к чему-то из ряда вон выходящему, вызывающему удивление или сострадание? Нет! И тысячу раз нет! 

На мой взгляд, всем - и медикам и немедикам - нужно видеть в каждом таком индивидууме, во-первых, человека. Которому, кроме правильной организации быта, труда, системы отдыха, было бы обеспечено нормальное отношение... Суть этого отношения можно определить так: мы понимаем, что в чем-то ты отличаешься от нас. Но это что-то не есть главное и существенное. Ведь главное заключается в том, что ты человек, такой же по своему восприятию действительности, чувствам и мыслям. И все мы - члены одной большой семьи. Здесь нет ни грана жалости. Ибо "человек - это звучит гордо" даже в самом трудном положении. 

Двое или один? 

Привезли их на самолете с юга. На первый взгляд это были обычные хорошие мальчики, которых повернули друг к другу спиной. В таком положении они как будто склеились ниже поясницы. Когда позже мы измерили зону сращения, то оказалось, что площадь ее достигала 180 квадратных сантиметров. 

Сросшиеся двойни - большая редкость. О них теперь, когда обмен информацией в мире происходит буквально в мгновение ока, известно многое. Несколько лет назад итальянское радио и телевидение передавали чуть ли не каждый час бюллетень о состоянии здоровья разделенных близнецов, заставив жителей целого государства сопереживатьродителям детей и их хирургу. 

Статистика, к сожалению, не дает точного представления о частоте этой патологии. Одни пишут, что таких детей приходится 1 на 60 000 родов. Другие - 1 на 4 000 000. Тем не менее известно, что чаще всего (в 73 процентах случаев) встречаются дети, сросшиеся грудью. Дети, сросшиеся боком или тазом, - в 19 процентах случаев. Реже всего (2 процента) - головой. Такие, как наши Федя и Петя, - всего лишь в 6 процентах случаев. 

Наиболее известны родившиеся в 1811 году сиамские близнецы Чанг и Инг Бэнкеры. Их жизни и смерти посвящена книга, в которой описывается их работа в цирке Барнума, с которым они разъезжали по миру. Их женитьба. Когда один из них заболел и им предложили разделиться, ибо сращены они были узкой полосой, содержавшей, как оказалось, ткань печени, то второй отказался, хотя знал, что обрекает себя. Тогда им было 63 года. 

Оставим в стороне историю. Когда мы говорили с мамой наших ребят, то, к моему недоумению, выяснилось, что она родила их обычным путем. Чувствовали они себя еще не самым лучшим образом, и мы, обсудив все стороны вопроса, решили дать им окрепнуть до второго выгодного для такой операции периода - 3 - 4 месяца. Для нас эта была не первая операция, а четвертая, но сохранять удавалось лишь одного ребенка из двух. 

В отличие от предыдущих положение затруднялось не только тем, что площадь соприкосновения детей была значительной. Вдобавок ко всему оказалось, что у них имелось только одно заднепроходное отверстие и один, правда довольно широкого диаметра, половой член. 

Четырем группам специалистов - пластическим хирургам, ортопедам-нейрохирургам (ибо крестец был общий и спинномозговые каналы сообщались), проктологам и урологам -было дано задание обдумать оптимальные варианты пластической реконструкции, чтобы сохранить обоих близнецов. Правильно ли это? Нужно ли было к этому стремиться? Не проще ли обеспечить наилучшие условия для выживания одного ребенка за счет другого? Вот вопросы, которые при этом возникают. Оставляя в стороне соображения чисто технического порядка, отмечу, что оправдан лишь один принцип, которым мы и руководствуемся, - стремиться сохранить обоих детей. Понятно, что это не догма. И можно допустить, что хирургу будут встречаться такие ситуации, когда он окажется в безвыходном положении. Но здесь речь о другом. Во время операции, если анатомические соотношения особенно сложные, врачу как будто исподтишка приходит мысль: "Хоть одному, да сделаю как полагается. А со вторым разберемся позднее, когда подрастет". Пусть в подобного рода постановке вопроса имеется рациональное зерно, но так разрешить себе думать нельзя. Дважды жизнь доказала мне это. Первый раз, когда операцию разделения двойни лет двадцать назад производил Сергей Дмитриевич Терновский. Второй раз, десять лет спустя, когда оперировал я. Тогда мы вольно или невольно слегка отклонились от строгой симметрии при разделении. Произошло это по указанной выше причине. Но поправились как раз те дети, которым были созданы худшие условия. Конечно, нельзя на двух примерах строить далеко идущие выводы. В медицине имеется высший, с трудом поддающийся описанию критерий. В нем нет ни мистики, ни религиозности. Простоприрода требует уважения к своим творениям, даже не самым лучшим. Может быть, и в этом истоки одной из сторон гуманизма?.. Знаменитому философу-материалисту ЛюдвигуФейербаху приписывают мысль: "Человек человеку - бог". То есть все материалистически просто - человек, и только он, творец и созидатель другого человека. В любом смысле, который глубже, чем кажется на первый взгляд. 

...После обмена мнениями и тщательной подготовки был назначен день операции. На первом столе планировалось разделение двойни. Там были налажены две капельные системы вливаний крови и растворов в подключичные вены, работали два анестезиолога. В этом случае использование таких крупных, центральных вен, как подключичные, было особенно оправдано, поскольку при вмешательстве могли возникнуть неожиданные осложнения, которые вынуждают к быстрой и массированной трансфузии. Кроме того, через эти вены удобно периодически брать кровь на анализы во время и после операции, чтобы коррегировать наступающие нежелательные отклонения. 

Последнее, что хоть и является чисто технической задачей, но, на мой взгляд, представляет особый интерес, - это то, над чем особенно пришлось поразмыслить и что должно было определить успех операции: непосредственный момент разделения детей. В чем здесь было дело? Во время любой операции, даже при очень неудобной позиции больного, хирург, рассекая ткани, двигается послойно и накладывает зажимы на кровеносные сосуды, которые появляются в поле его зрения. Иногда, в сложных ситуациях, приводящие и отводящие сосуды предварительно перевязываются в некотором отдалении от операционного поля. Но тогда мы были беззащитны, ибо до той поры, пока близнецы не будут полностью или хотя бы на наибольшем протяжении разъединены, кровеносные сосуды, перекидывающиеся от одного ребенка к другому, перевязывать нельзя. Кроме кожного кольца и клетчатки, детей связывали три образования: прямая кишка - самый нечистый орган (его мы решили разделять в последнюю очередь), половой член и, главное, крестец, спинномозговой канал, корешки спинного мозга. Истечение спинномозговой жидкости у маленьких детей крайне опасно. 

Первый этап происходил так. Детей уложили на бок. Прямая кишка была затампонирована и располагалась снизу. После рассечения с верхней стороны мягких тканей и тщательной остановки кровотечения был разделен половой член. В нем оказалось два канала, четыре кавернозных тела. По сути это были два сращенных между собой органа. Когда этот этап завершился, мы сделали перерыв и приготовились к решающему моменту. Обе бригады врачей и сестер, хирургов и анестезиологов обеспечили быстрый разворотдетей на девяносто градусов, из положения на боку в положение на животе. Чтобы обнаженная поверхность крестца, спинномозгового канала и крупных сосудов была доступна осмотру и экстренным манипуляциям, головной конец операционного стола был опущен, чтобы уменьшить истечение спинномозговой жидкости. В момент, когда все было готово, крупным резекционным скальпелем быстро была пересечена костно-хрящевая перемычка. Она хрустнула под ножом, оказавшись тверже, чем мы предполагали. Рассекли спинномозговой канал и мягкие ткани. Теперь дети оставались соединенными лишь своей нижней поверхностью. 

Ребят быстро развернули, и мы мгновенно затампонировали марлевыми салфетками обе раны. Все облегченно вздохнули. Небольшой перерыв. Затем, осторожно сдвигая салфетку, мы останавливали кровотечение из появляющихся из-под нее сосудов. Одни коагулировались электроножом. Другие прошивались. Особенно тщательно был ушит спинномозговой канал. Тоненькие корешки спинного мозга были отделены от оболочки и погружены в просвет твердой оболочки. Из близлежащих мышц выкроены лоскуты на ножке, которыми спинномозговой канал был дополнительно тампонирован, чтобы возможная инфекция снаружи не проникла внутрь. Дальше была разделена прямая кишка. Крестец был покрыт мышечными пластами. Осталось пересечь кожу сзади. 

И вот на столе лежат два полностью отделенных друг от друга маленьких мальчика. Одного оставили на этом столе. А другого, окруженного процессией больших людей, руки каждого из которых держали то наркозную трубку, то капельник, то самого ребенка, - понесли на другой операционный стол. 

Через три часа в двух кроватках, в отдельной палате спали два человека: Федя и Петя... 

Правда, не все было так гладко, как здесь рассказано. Мы не полностью рассчитали кожные лоскуты. Оказалось, что во время операции, благодаря дополнительным разрезам, рану удалось прикрыть собственной кожей малышей. Хотя к заимствованию кожи был подготовлен их отец. Именно его кровь, а не кровь матери годилась ребятам. До операции прямые переливания крови были сделаны от отца. В холодильнике хранилась донорская кожа, полученная из специального банка. Но у всех нас создалось впечатление, что хватит своей кожи. Ее, увы, не хватило. Потребовалось лишнее время на заживление раны спины. 

В первые дни после операции все мы - шесть хирургов, анестезиологи, сестры, врачи клиники, курсанты цикла усовершенствования - начинали рабочий день со слов: "Ну, кактам наши малыши?" Мы вместе переживали и волновались за них. Вот здесь мне и припомнились слова итальянского журналиста, который объяснял мне, почему у них в Италии,когда были разделены дети, вокруг них был поднят такой ажиотаж. 

-Нет, суть не в нашей "капиталистической" любви к сенсациям или чьем-то желании сделать бизнес. Понятно, традиции привлекать внимание к необычным явлениям у нас имеются, и от этого никуда не уйдешь. Но наш читатель по горло сыт великосветской жизнью, убийствами, ограблениями и катастрофами. Он очень любит политику и горячо обсуждает внешнеполитические события, внутреннюю жизнь. Однако и это все основательно надоедает. Жулики никогда не переведутся. Политики, как и тысячу лет назад, будут кого-то обвинять или защищать, что-то обещать. В мире постоянно воюют. Одни эти войны считают справедливыми, другие - преступными. Все это, вместе взятое, создает ощущение неуверенности, тревоги, а то и страха. Даже спорт, который должен направлять мысли миллионов людей в сторону благородного соревнования или рыцарских игр. Кухня спорта, особенно профессионального, пахнет не самым лучшим образом и тащит за собой тотализатор и пари, выигрыши и проигрыши. И вот на фоне этой невообразимой суеты и трескучей шумихи неожиданно возникает чистая и благородная мелодия. Ничего особенного. Просто на свет божий появились двое детей, которых природа не разъединила. Сделал это человек. Всем трудно: и детям, и их родителям, и тому, кто поднял руку на творение природы. Но самое неожиданное, что всему нашему народу стала небезразлична судьба этих ребятишек. На задний план отступили будничные дела. Оказалось, что жизнь двух маленьких детей стоит намного больше того, чему мы уделяем порой все наши мысли, время и чувства. 

Мы все вдруг поняли, что в мире существует много ценностей, которые творит человек. Открытия ученых. Замечательные машины. Вкусная пища. Произведения искусства. И многое другое. Но главное, ради чего все мы живем и ради чего нужно жить, - это сам человек. Даже очень маленький. 

Возможно, мой итальянский друг не говорил тогда дословно того, что здесь написано. Но он мог это сказать. И не обидится на меня, если я так его понял. 

Только разговоры 

1.Дома. Суббота. Телефонный звонок. 

-Слушаю. 

-Это ты? 

-Да. 

-Как дела? 

-Нормально. 

-У меня к тебе просьба. 

-Пожалуйста. 

-У моей двоюродной сестры есть сын. Мой племянник, значит. Лежал он полгода в туберкулезном санатории. А теперь врачи поставили новый диагноз. Вот у меня на бумажке: "Диафрагмальная грыжа". Сказали, что это по твоей части. Верно? 

-Да. 

-Посмотри его. 

-Хорошо. 

-Может, там обойдется без операции? 

-Если диагноз правильный, придется оперировать. 

-Вот беда. Сестра у меня трусиха. Боится операции до смерти. У нас отец умер под ножом. 

-Что у него было? 

-Рак. Он уж старый был. Но крепкий. 

-Что ж поделаешь... 

-Когда можно сестре к тебе приехать? 

-Консультативный день пятница. В половине второго. 

-Сегодня ведь суббота. Она с ума сойдет - ждать неделю. 

-Пусть приедет в понедельник, к восьми утра. 

-С мальчиком? 

-Конечно. И пусть возьмет выписку из истории болезни и рентгеновские снимки. Врачам скажет - только посмотреть. Мы потом все равно будем делать свои. Но для начала хорошо увидеть их снимки. 

-До понедельника она не обернется. В воскресенье, наверное, выписок не дают. 

-Хорошо. Пусть приедет в среду, к двум часам дня и скажет секретарю, что ей назначено. 

-Спасибо. 

-Знаешь, на всякий случай, в среду позвони мне в семь утра домой. Вдруг у меня что-нибудь изменится. 

-Ладно. Еще раз спасибо. 

-До свидания. 

2.Дома. Воскресенье. Телефонный звонок. 

-С вами говорят из туберкулезной больницы. 

-Слушаю вас. 

-Извините, что беспокоим. Это по поводу мальчика Кости Андрианова... 

-Мне все известно. 

-Мать была у нас. Она очень настойчива. Волнуется. 

-Вчера мы говорили с ее братом. Они будут у меня в среду. 

-А кто станет оперировать? 

-Там будет видно. 

-Мать настаивает... 

-Понимаю. 

-Мы все привыкли к мальчику. Он способный, но очень нервный ребенок... 

-Давайте вернемся к разговору, когда закончится обследование. Всего вам хорошего. 

3.На работе. Среда. 

-Добрый день. 

-Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста. А ты, Костя, сюда, поближе ко мне. Давайте документы, рентгенограммы. Костя, раздевайся. Теперь ложись сюда. Здесь не больно? А здесь? Вдохни поглубже. Еще раз. Еще. Теперь покашляй. Сильнее, Сильнее. Ты, когда бегаешь, не задыхаешься? 

-Быстро не могу бегать. 

-А воспаления легких у него часты? 

-Два-три раза в год. Пока не положили в больницу. Да и там он болел. Наверное, простудили. 

-Нет, не простудили. Такая у него болезнь. 

-Расскажите, пожалуйста, что это за грыжа? В чем она заключается? Я слыхала, что в паху бывает или в пупке. 

-Вы ведь, наверное, уже спрашивали врачей в санатории и они вам все подробно рассказали? 

-Да. Но я не очень поняла. 

-Грыжа - это слабое место. В самом деле, чаще бывает в паху или в пупке. Но, как редкое исключение, может возникнуть и в диафрагме грудобрюшной преграде. Тогда из живота в грудную полость проникают или кишка, или желудок, а то и почти весь кишечник. Он поджимает легкие. Дышать человеку трудно. У него образуется воспаление легких... 

-Что же, грыжа - это такое отверстие? 

-В понятие грыжи мы, врачи, вкладываем три условия. Грыжевые ворота отверстие, которое приходится зашивать. Грыжевой мешок - пленка или слой ткани. Его чаще всего удаляют. И, наконец, грыжевое содержимое - органы. Они заполняют мешок и перемещаются, куда им не следует. Понятно? 

-Я представляла себе все иначе. А что такое ущемление грыжи? Ведь, бывает, она ущемляется? 

-Если в грыжевых воротах возникает перегиб, сдавливание или перекручивание органа, например кишки, то сразу начинает страдать кровообращение и начинается гибель органа. 

-Что же тогда делать? 

-Простите меня, пожалуйста. Но при всем желании я не могу просвещать родителей всех детей, которых оперирую. 

-А без операции обойтись нельзя? Я очень боюсь. 

-Знаю. Делать ее нужно. Костя уже отстает в развитии. Воспаления легких опасны, учитывая, что оба легких сильно поджаты: одно - кишками, а другое - сместившимся сердцем. Откладывать вмешательство не стоит. Сейчас осень - благоприятное время года. Важно, чтобы вы оба были в хорошем, спокойном настроении. За Костю я спокоен. Он знает, что операция ему нужна, и не боится. Правильно я говорю, Константин? 

-Верно. А больно не будет? 

-Как не будет? Конечно, будет. Потом, после операции. А саму операцию ты не почувствуешь - будешь крепко спать. Ясно? Вы все поняли? 

-Но вы не ответили на мой главный вопрос. 

- ? 

-Операция опасная? 

-Безопасных операций не бывает. Это хирургия. 

-Да. Понимаю. Но я должна еще посоветоваться с мужем. Если позволите, мы вам позвоним. 

-Пожалуйста. 

4.В палате. Понедельник. 

-Костя, здравствуй! Как дела? 

-Хорошо. Спать хочется. 

-Тебе укол сделали? 

-Да. А после операции меня отвезут на пятый? 

-Так нужно. Ты ничего не пил? 

-Нет. А обратно я скоро вернусь? 

-Дня через два-три. Смотри, не пей ничего. 

-Не буду. 

-До скорого. 

5.В палате реанимации на пятом. Через три часа. 

-Ты проснулся? 

-Да. 

-Болит сильно? 

-Да. 

-Вдохни поглубже. Еще глубже. Молодец. Теперь вдохни и задержи дыхание... Правильно. Чуть покашляй. Немного сильнее... Помни, что дышать нужно глубоко. Завтра тебе станет полегче. 

-Маму можно? 

-Нет. В это отделение никого не пускают. Но завтра, если все будет в порядке, мы сделаем так. Маме покажем тебя по телевизору, а ты сможешь поговорить с ней по телефону. И скажешь ей, чего тебе хочется. Она принесет передачу. Понял? 

-Да. 

6.У кабинета. Через пятнадцать минут. 

-Вы торопитесь? 

-У меня лекция. 

-Как прошла операция? 

-Гладко. 

-Как Костя? 

-Он уже проснулся. 

-Что ему принести? 

-Сегодня ничего. Завтра он сам вам скажет по телефону. 

-Не знаю, как вас только благодарить... 

7.Дома. Вторник. Два часа ночи. 

-Извините, что разбудил. 

-Да? 

-У Андрианова с диафрагмальной по дренажу выделилось больше семисот миллилитров алой крови. 

-Переливали? 

-Девятьсот. Но темп кровотечения не снижается. Мне кажется, что даже стало капать быстрее. 

-Гемостатические вводили? 

-Все, что нужно. 

-Придется открывать? 

-Ничего не поделаешь. 

-Мойтесь. Я скоро буду. 

8.В палате реанимации на пятом. Пятница. 

-Костя, здорово! 

-Здравствуйте. 

-Настроение? 

-Хорошее. 

-Будем вставать? Опирайся затылком на руку. Вот так. Опускай ноги. Держись за мою руку. Не кряхти, как старик. Сползай потихоньку. Хорошо. Теперь выпрямься. Не ссутулься. Прямее! Стой крепко. Теперь чуть присядь. Очень больно? 

-Нет. 

-Может, пройдемся? Сунь ноги в тапочки. Вот так. Пошли потихоньку... Устал? Давай ляжем. Не торопись, спокойнее. Попробуй полежать на животе. Это очень полезно. Полежишь. А надоест, перевернешься. Ладно? Тебе удобно? 

9.В кабинете. Еще через десять дней. 

-Мы зашли к вам проститься. Костя, заходи. 

-Ну, как у вас? 

-Спасибо. Все в порядке. Несколько вопросов. Что ему можно есть? 

-Все. 

-Когда купаться? 

-Сегодня. 

-Он спрашивает, когда ему можно в школу. 

-Подождите недельку и праздники прихватите. Пусть пока догоняет пропущенное. Костя, тебе нужно ежедневно заниматься гимнастикой. Приседания, наклоны, поднимание ног. Сергей Александрович показывал тебе? 

-Да. 

-Пусть работает с возрастающей нагрузкой. Потом прыжки, бег. 

-От физкультуры его освободят? 

-Конечно, но, пожалуйста, не надолго. В этом нет необходимости. Более того, хорошо, чтобы он занялся спортом. 

-Зачем? 

-После любой тяжелой операции организм должен быть в лучших условиях, чем раньше. Ведь за одиннадцать лет жизни он приспособился к необычному состоянию - с кишечником, перемещенным в грудную клетку, сжатыми легкими, повернутым сердцем. Патология сделалась нормой. Сейчас, когда все стало на свое место, он должен к этому привыкнуть. Понятно? Здесь лучше такие виды спорта, которые дают равномерную нагрузку. Не футбол или теннис, а плавание, гребля. 

-Может быть, нам поехать на курорт? 

-Зачем? Не делайте из него инвалида. Он здоров и должен об этом знать. 

-Всего вам доброго. Спасибо!.. 

Пятачок 

В моей хирургической работе настал момент, когда представление о детях, особенно маленьких, прочно начало связываться с сороками или со страусами. Первые - таскаютвсе блестящие предметы, вторые - глотают все подряд. Дело в том, что, когда у нас родился сын, материально нам было очень тяжело. "Комбинация из двух молодых врачей - наихудший финансовый вариант", - констатировал наш сосед по квартире. С целью как-то сбалансировать семейный послевоенный бюджет мне пришлось пойти на половину ставки при травматологическом пункте нашей больницы. Туда обращались "самотеком", а проще говоря - при каждом несчастном случае, минуя поликлинику, родители с детьми. Особенно - с проглотившими "инородные тела". Одно время я коллекционировал трофеи, извлеченные из пищевода. Чего там только не было! Монеты, значки, английские булавки, чайные ложки, образки с цепочкой. Но далеко не все, что должно пройти свой естественный путь, достигает логического завершения - ночного горшка. Часть задерживается в пищеводе. Особенно мы не любили пятачки. А накануне того дня, о котором идет речь, произошел печальный случай: монета долго пролежала в пищеводе и повредила его. После удаления пятачка состояние ребенка оставалось серьезным. 

Меня вызвали в приемный покой. Мы пошли вместе с несколькими студентами. Там ждал отец - пожилой мужчина с мальчиком лет двух. Оказалось, что ему уже четыре года, но он был бледным и отставал в развитии из-за порока сердца. В направлении, подписанном рентгенологом поликлиники, говорилось: "Инородное тело в пищеводе (монета)". Мы взяли ребенка на просвечивание. Монета, как обычно, располагалась поперек пищевода в верхней его трети. Стараясь при студентах дать четкую, краткую, но достаточную информацию, я рассказал отцу положение дела. 

-Монета застряла у вашего сына в пищеводе. Сейчас мы отведем его в перевязочную, дадим легкий наркоз, и если все пройдет благополучно, то ребенок останется в больнице на один-два дня. Мы должны проверить, какая у него будет реакция после наркоза и извлечения монеты. Вы поняли? 

-Понять-то я понял. Да не с руки мне вся эта история, - с огорчением произнес отец. - Жена больна. Дома второй маленький... Эх, ты! - в сердцах добавил он и сильно хлопнул мальчика по спине. Тот издал непонятный звук, монета выскочила у него изо рта и со звоном покатилась по кафельному полу. 

Когда отец с мальчиком ушел, поблагодарив нас и извинившись, что побеспокоил напрасно, ко мне обратилась одна из дежуривших студенток: 

-Как вы думаете, не стоит ли во всех подобных случаях начинать лечение вот с такого "метода"? Моя мама, когда я поперхнусь, тоже всегда хлопает меня по спине. 

Раза два или три после этого я пробовал хлопать ребят по спине, но монеты почему-то не выскакивали... 

Злейший враг 

Около кабинета меня ждала наша нянечка из операционной, тетя Шура. Она работала в больнице много лет. В стенгазете как-то была про нее статья: "Старейшая сотрудница", из которой следовало, что на ее веку сменилось три профессора, шесть главных врачей и не менее двадцати председателей профкома... 

Обычно около восьми утра я просматриваю еще раз список детей, назначенных на операцию, и подумал, что тетя Шура пришла ко мне в связи с предстоящим операционным днем. 

-Можно к вам по личному вопросу? 

-Пожалуйста, садитесь. 

Пока я снимал пальто, переодевался, менял туфли и разгружал папку со множеством бумаг, она рассказала мне следующее. Внучка вышла замуж и родила девочку. Я ее хорошо помнил. У ребенка - порок развития, неполное заращение верхней губы, или, как иногда называют это в народе, "заячья губа". Девочка была маленькой, недоношенной, и мы всвое время решили подождать, пока она достигнет возраста по крайней мере одного года. Губа станет сочной, и сшить удастся красиво и незаметно. 

Так вот, молодые родители бесконечно ссорятся: по чьей вине это получилось. Дело доходит до развода. Обидно. Они подходят друг другу. Знакомы еще со школы. Хорошо зарабатывают. Я поинтересовался, не имеют ли они отношения к вредным производствам. Нет. Она - мастер-парикмахер. Он слесарь-электрик. Правда, есть у них один грех: любят выпить. 

-Оба? - удивился я. - Такие молодые? Как же они умудряются? 

Тетя Шура вытерла глаза платком. 

-То-то и оно, что оба. Не такие уж они и молодые. И до женитьбы себе позволяли. А теперь что ни вечер, то к ужину пол-литра. А в воскресенье так обязательно и в обед, и в ужин. 

На мой обычный консультативный прием пришла эта молодая пара с хорошей толстенькой девочкой. На верхней губе отчетливо была видна зарубка, которая становилась заметнее, когда девочка смеялась. Для присутствовавших на приеме врачей-курсантов случай интереса не представлял, и они тихо переговаривались между собой. Я внимательно пригляделся к родителям. Действительно, они выпивают, и регулярно. 

-Коллеги, - обратился я к врачам, - это наши старые знакомые. Они были у нас прошлой весной. Скоро будем оперировать их девочку. Но сейчас я хочу остановиться на проблеме, которая может возникнуть и в вашей работе. Дело в том, что родители огорчены пороком развития у своего ребенка. Оба в глубине души винят друг друга. Обычно в подобных случаях мы стремимся в популярной форме рассказать о некоторых генетических факторах. Или о чудесах природы, возникающих вследствие мутаций. Помните наших сросшихся девочек Аню и Таню? Однако сегодня я вынужден вернуться к вопросу, о котором мы не должны забывать. 

Во Франции уже много столетий существует понятие "виноградные дети". Так называют в народе уродов или детей с пороками развития, родившихся где-то между маем и июлем. Зачаты они были во время сбора винограда и изготовления молодого вина, то есть в момент опьянения родителей. Недаром на Руси старинный обычай требовал: пусть во время свадьбы гости гуляют напропалую, но молодым - ни капли вина! 

По мере того как я говорил, лица родственников тети Шуры менялись. На них можно было прочитать все, что они думали. 

-К сожалению, - продолжал я, - точно указать причину возникновения порока развития в данном случае не представляется возможным. Хочется лишь дать родителям совет. Неочень огорчаться, ибо форма незаращения губы у их славной девочки настолько благоприятная, что операция даст, вероятнее всего, отличный результат. И мы надеемся, что следующий их ребенок будет совершенно здоровым... 

В последнее время в нашей стране серьезно взялись за пьянство. Борьба с ним стала общегосударственным делом. Партия и правительство приняли специальные постановления. Но, как врач-педиатр и хирург, уверяю вас, что любой закон, любое постановление, любая административная мера не будут казаться слишком суровыми или жестокими, если они направлены против алкоголизма и алкоголиков. Появление детей с пороками развития - это беда. Но она - капля в море того несчастья, которое приносит "питие" обществу, семье, детям. 

Худой ребенок 

-К вам пришли с письмом. (Голос Тамары по селектору.) 

-Попросите войти. 

-Добрый день. 

Входит худенькая девочка лет шести. С ней - мама и бабушка. 

-Здравствуйте. Садитесь, пожалуйста. Рассказывайте, что случилось. 

Пока мать начинает свой рассказ, распечатываю письмо. Обычный текст, который мне изрядно надоел: "Дорогой... Знаю твою занятость... Понимаю, что это не твой профиль... Прошу тебя в порядке исключения... Заранее благодарю..." 

Слушая мать, рассматриваю девицу. Очень худая, бледная. Глаза большие. Спокойный взгляд. Она перебывала у многих врачей и понимает, что в данную минуту никакие волнения ей не угрожают: в кабинете с красными шторами и красными стульями нет особых медицинских примет. Разве что негатоскоп на стене, куда вставляют рентгеновские снимки. Здесь можно разговаривать или даже заседать, но процедуры в виде уколов или неприятных осмотров рта тут просто немыслимы. Девочка оглядывается и замечает на шкафу скелет маленького ребенка. Она смотрит на меня и, воспользовавшись паузой в рассказе матери, одними губами спрашивает: 

-Это чей? 

-Мой, когда я был маленький, - отвечаю ей. Она понимает, что я шучу, но не совсем уверена в этом и на всякий случай улыбается. 

Из четкого рассказа матери вырисовывается довольно банальная картина. Девочка плохо ест. Ничего ей не помогает. Они были у многих врачей. Точный диагноз отсутствует. Вот их советы. Вот рецепты лекарств. Что делать? 

Как бывает в таких случаях, все в полном порядке. Кровь, моча, рентген. Ого... Даже заключение гематологического отделения. Справки из института педиатрии. Еще какой-то институт. Сколько же учреждений они исходили! У скольких специалистов консультировались! 

-С кем постоянно девочка? С вами или с бабушкой? 

-Я работаю. Практически все время Ирочка с мамой нашего папы, с Верой Григорьевной. 

Бабушка выглядела настолько тихой и спокойной, что в ней запросто мог скрываться самый страшный тиран и мучитель. 

-Вера Григорьевна, расскажите подробно, как и чем вы кормите Ирочку и как она себя при этом ведет. А ты, Ира, внимательно слушай и, если бабушка что-нибудь забудет, добавь. 

Вера Григорьевна, разгадав мой нехитрый маневр, посмотрела на меня с неодобрением. Однако рассказ ее был настолько ясен и недвусмыслен, не вызвав со стороны Иры никаких возражений, что основное мое предположение отпало. Обычно бедного ребенка насильственно напичкивают. При этом некоторое снижение аппетита, наблюдающееся у определенной группы здоровых детей, доводится до глубокого отвращения к еде. 

Внимательно рассматривая Иру, маму и бабушку, я невольно сравнивал их: ничего общего между ними не было. И не удивительно. Внешнее сходство или несходство ни о чем еще не говорит... Стоп! Вот он и возник, главный вопрос, который пришло время задать. Но прежде чем сказать, что это за вопрос, я отвлекусь. 

Приглядитесь, как по-разному, в причудливых и не всегда объяснимых сочетаниях вбирают дети свойства родителей: характер, вкусы, жесты, осанку и многое другое. Ряд этих качеств передается впрямую: от матери - к дочери, от отца - к сыну. Другие переходят с постоянным перекрестом: от матери - к сыну, от него - к его дочери. Или от отца - к дочери, а от нее - к ее сыну. Нет, это не шутка, не беллетристика, а плод многолетних чисто практических наблюдений. Сейчас я сожалею, что не вел педантичный учет этихданных, ибо только статистически достоверные сведения в наше время обретают силу научно доказанных аксиом. Впрочем, нам лучше, чем кому-нибудь другому, известна эфемерность этих "достоверных" данных, которые иногда деформируются и разрушаются под влиянием новых условий, открытий и просто... времени. 

Вот несколько примеров. Два сына. Оба, как две капли воды, похожи на своего отца. По характеру один из них - отец: идеалист, современный Дон-Кихот, фантазер и путаник. Другой - деловой человек, расчетливый, спокойный. Весь в маму. 

Две дочери. Одна - крупная и полная. Другая - миниатюрная, худенькая. У первой на коже постоянно возникают какие-то пятна, прыщи, экземы. Точно так, как у матери. У второй - гладкая смуглая кожа, без малейшего изъяна, полностью заимствованная у отца. 

Сын и дочь. У сына при малейшей погрешности в диете возникают неприятности с кишечником. Так же, как это бывает у его отца и деда. А может быть, и прадеда. И так как тот давно умер, мне этого уточнить не удалось. Но характер у этого мальчика получился "пестрый". Он самолюбив, неадекватно обидчив, в момент гнева кровь бросается ему в голову и он говорит то, чего сам потом стыдится. Однако признать свою вину не в состоянии. Такова и его мать. Таким был его дед, отец матери. Но мальчик унаследовал от отца и деда по отцу другие качества: лень, музыкальность, легкость на подъем, отличные зубы и плохой цвет кожи. Не менее любопытная цепочка прямых и перекрестных свойств отмечается у дочери. 

Если оставить в стороне высокую науку, то подумайте, какие необыкновенные возможности кроются в применении этого факта в практической жизни не только психологов, педагогов. А просто в жизни любой семьи. Именно свои недостатки, проявляющиеся в любимом чаде (я уже говорил об этом), вызывают наибольшее огорчение и негодование родителей, которые нацело забывают, что в свое время они сами были или не в меру расточительны, или жадны. Жизнь потихоньку не только вытравила эти качества, но и вызвала к ним острую ненависть. И ненавидя эти качества, повторяющиеся в детях, родители склонны недоумевать, возмущаться, обвинять школу, двор, окружение или общество, не понимая, что виноваты они и только они. 

Но если об этом знать или хотя бы догадываться - чего же проще? Вспомнить о том, какими способами в свое время жизнь уничтожила в них самих эти качества. Помогают ли они теперь детям от них избавиться или, наоборот, культивируют их? Ведь если разобраться поглубже, то окажется, что люди могут многое предвидеть, осмыслить, предупредить. И не тогда, когда уже поздно, а вовремя. Очевидно, важно об этом задуматься. Конечно, здесь не обойдется без науки. Ученым будет принадлежать главное место. Нужно, важно, возможно ли это? Иногда мне в голову приходит не бесспорная мысль. Когда обращаешься к литературе прошлого, вплоть до Шекспира, древних римлян и греков, возникает странное ощущение, что человечество и отдельные лица, формируя свои свойства и черты характера на протяжении 800 поколений, образовали группы со сходными чертами, которые занимают среди всех членов общества определенный удельный вес. Ну, например: героев - 10 процентов, отважных - 30, обычных - 55, трусов - 5. Или, по другим параметрам: энтузиастов - 10 процентов, инициативных. - 20, равнодушных - 50, инертных - 20. Понятно, что приведенные цифры более чем условны. И не в них дело. Смысл в том, что выработанные в течение многих тысячелетий в борьбе с суровой природой, жестокими врагами, в процессе становления и смены общественных формаций качества возникали, развивались настолько долго, а закреплялись настолько прочно, что социальные и технические революции оказали на биологическую и психологическую сущность человека не столь радикальное влияние, как этого можно было ожидать. И эти пропорции, с небольшими коррективами, существуют и поныне. Да что там говорить, почитайте Шекспира... 

А если так, то имеются все основания задуматься над тем, какие возможности есть у нас для противопоставления инертной и закрепленной в генетическом аппарате человека стихийной силе биологической традиции. Очевидно, таких возможностей отыщется много. Но мы, советские ученые дарвинисты, мичуринцы, павловцы, - обладаем несокрушимой уверенностью в том, что человека можно изменить и после его появления на свет. И чем раньше это сделать, тем лучше. Начиная сразу, с раннего детства... 

-Вера Григорьевна, - обратился я к бабушке, - скажите, пожалуйста, когда ваш сын, папа Ирочки, был мальчиком, он обладал хорошим аппетитом? Ел с жадностью? Был полным? 

-Нет. Вы бы посмотрели на Мишу. Он всегда был, как Кащей Бессмертный. Кожа да кости. Сколько я с ним намучилась! Во время войны так трудно было с продуктами. Ничего не достанешь. Все продавала, лишь бы он хоть что-нибудь съел. Как он только вырос, не пойму. Длиннющий и худой. И сейчас он малоежка. Ирочка пошла в него. Да и вся наша семьятакая - и я, и мой отец... 

Вот и конец истории. Еще один вопрос осталось задать матери: 

-Как вы кормите Ирочку? 

-Чуть ли не насильно. У Веры Григорьевны своя система. Шутки. Игры. Обещания. А я в это не верю. Свою корму, свои калории Ира должна съесть. Хочется ей того или нет. Вот вечерами, по субботам и воскресеньям и докармливаю. 

-Благодарю вас. Можете не продолжать. Не буду отнимать у вас время. Подробный совет, как вести себя с Ирой, вы получите у вашего районного педиатра. Это молодой, но очень хороший доктор. Скажите ей, что у Иры семейно-наследственная форма снижения аппетита. Только помните, что путь Веры Григорьевны более правильный. Насилие в делах питания, да и не только питания, приносит мало пользы. 

Когда они выходили из кабинета, мне стало стыдно: с "тираном" я здорово ошибся. Да и кто их сразу может разглядеть. Дело это непростое. 

Толстый мальчик 

Каким источником гордости являются у нас в южных республиках толстые дети! Здоровье и полнота, особенно приложимые к малышам, звучат как синонимы. Разнообразная, здоровая и вкусная пища, умело вводимая в рацион многоопытными бабушками, делает свое черное дело. Ребенок приучается есть вкусно и много. Привычка эта остается у него на всю жизнь. Мои южные друзья поражают своей способностью, сохранившейся до более чем зрелого возраста, употреблять такое количество пищи, которого при прочих равных условиях с успехом могло бы хватить на московскую семью. 

В Киеве в шестидесятых годах состоялся Всесоюзный съезд детских врачей. Наши украинские хозяева потчевали нас очень вкусной национальной едой. И поглощалась она гостями в дозах, которые нормальному человеку ничего, кроме вреда, принести не могут. Если не сразу, то через некоторое время - обязательно. Беда в том, что большинство присутствующих натренировало себя есть во много раз больше, чем в этом нуждается организм. Приспособительные возможности последнего настолько велики, что он сжигает уйму топлива. Но сажа неизбежно где-то остается. Основные потребности малоподвижного, не очень молодого человека, не занятого физическим трудом, покрываются минимальным количеством пищи. 

...Ко мне зачастую приходят ребята с жалобами, далекими от непосредственной сферы хирургической работы. Поэтому, когда у ребенка одышка, нежелание двигаться, плоскостопие, боли в позвоночнике, нарушение функции кишечника и многое другое и он к тому же чрезмерно полный, - у меня возникает стремление связать эти странные и необычные симптомы с полнотой. 

Передо мной семья. Мать - худая, маленькая женщина. Отец - высокий, очень полный мужчина. Мальчику лет одиннадцать. Он очень похож на отца. Уменьшенная его копия. 

-Гиви, раздевайся и ложись сюда. 

Пока он укладывается на кушетку, покрытую обычной зеленой простыней, заимствованной в нашей операционной, я просматриваю документы и слушаю рассказ матери. Мальчик очень подвижен, активен. Ест, как это принято у них в доме, довольно много. Правда, в последнее время его несколько ограничивают в сладком и хлебе. Но, увы, при его характере это трудно. 

Видно, что парень испуган, впервые попав в Москву и в необычную обстановку. Но по некоторым интонациям можно судить о его характере. Интересно, что воспитание и характер ребят больше всего выдает не то, что они говорят, а как они говорят. Интонация - это как вершина айсберга. Она дает представление о девяти десятых скрытого под водой объема ледяной глыбы. В справках имеется много разных данных, но суть одна: после месячного пребывания в клинике детской эндокринологии никаких отклонений от нормы у ребенка не установлено, как и бывает в большинстве подобного рода случаев. Не приходится сомневаться, что все необходимые советы родителями уже получены. Ноони все-таки нашли путь в мой кабинет и твердо решили отнять время, которое предназначалось более тяжелым или сложным больным. 

Зеленая простыня контрастировала с полным белым телом Гиви. Тонкая кожа на животе растрескалась темными рубчиками, наподобие рубцов у женщин, перенесших беременность. Скопления жировой клетчатки особенно заметны в области грудных мышц. Маленькая мошонка и половой член утопают в нависшем лобке и складках на бедрах. 

Внимательно осмотрев мальчика, я выслушал сердце и легкие, прощупал живот. Пальцы погружались в толстую подушку, и добраться в подреберье или подвздошные ямки было почти невозможно. Когда я попросил его встать и присесть, он проделал все с неожиданной легкостью и живостью. Гиви наклонялся, демонстрируя силу мышц, полный объемдвижения в суставах. Обычный хороший мальчик... Наконец его мама задала традиционный вопрос: почему он такой полный и как с этим бороться? 

Подробно я рассказал о детях, рождающихся с повышенным аппетитом. Затем - как он подогревается родителями при наличии определенных возможностей. Появляется жадность и даже некоторая распущенность в отношении еды. Всегда находится умиляющийся родственник, который вовремя ввернет: "Пока толстый похудеет, худой сдохнет". Или что-нибудь в этом роде "остроумное" и уместное. Рассказал о сотнях способов, которыми можно "обмануть" аппетит. Отметил, что здесь нужен не только контроль родителей, но и воля ребенка. А ее-то, как правило, не хватает и в этом возрасте, и в более старшем. Вспомнил, что именно поэтому так полезны детям занятия спортом или музыкой. Кроме всего прочего, преодоление разных барьеров вырабатывает настойчивость в характере. Привел прекрасные слова академика Петра Кузьмича Анохина, который, защищая упражнения по системе йогов, писал в "Литературной газете" об основной пользе, приносимой этими упражнениями, - необходимости ежедневно делать над собой незначительное усилие. 

...Но когда они вышли из кабинета, я с огорчением подумал: вот вернется мальчик на родину. Опять обильные застолья. Неописуемые возлияния. "Традиции - это худшие привычки, возведенные в правило". Так, кажется, гласит старая (английская) пословица. 

На человеке висят вериги наследственности и традиций. Сбрасывать их более чем трудно. Но совершенно необходимо. Достижения науки и техники, обилие новых вещей, предметов и машин требуют не только высокого интеллекта, но и большой физической культуры людей. Нельзя, чтобы рядом с космической ракетой у пульта стояло существо, недавно спустившееся с деревьев. Даже если оно лишено волос и основательно потолстело... 

Двадцать лет спустя 

Разве с вами не бывало так? Когда-то давно вы чем-то переболели или подверглись операции. Прошло много времени. И вдруг вы получаете письмо или открытку, где написано, что вас просят в определенное время явиться к врачу такому-то "для обследования в связи с перенесенным вами заболеванием и для назначения режима или дальнейшего лечения"... 

Пациент может благополучно выйти из операции. Но потом в связи с разными причинами в его состоянии могут наступить перемены. В разную сторону. Вот эти "отдаленные результаты" и будут предметом нашего разговора. Они представляют особую ценность для врачей, поскольку позволяют объективно судить о правильности избранного метода лечения, обоснованности определенного оперативно-технического приема. А в тех случаях, когда мы вовсе отказались от операции или применили консервативное лечение, мы получаем доказательства успешности назначенной терапий. 

В условиях педиатрического учреждения отношение к отдаленным результатам своеобразно. Дети растут и развиваются настолько быстро, что их и узнать-то невозможно. 

-Неужели вы не помните моего Мишеньку? - обращается ко мне с обидой мать мальчика. - Вы ему три года назад делали операцию. 

-А сколько тогда ему было? 

-Шесть месяцев... 

Разве можно сравнить шестимесячное, безостановочно вопящее существо с этим элегантно одетым мужчиной в голубой поролоновой курточке, запустившим палец в нос и с интересом рассматривающим вещи в моем кабинете! 

Несколько лет назад мне пришлось работать с одним доктором. Он проводил серию в высшей степени интересных вмешательств на пищеводе у двухмесячных поросят. Объект на редкость удачный. Не говоря уже о том, что на одном потомстве в 8 - 10 особей можно провести однотипные операции, у них биохимический состав крови и ряд других показателей весьма близки к человеческим. Это позволяет применять сходную диагностическую аппаратуру. Но основное, почему мой коллега работал с поросятами, - это возможность через очень короткий отрезок времени получить отдаленные результаты. Пищевод поросенка по диаметру своему соответствует пищеводу новорожденного. Пищевод 6 -9-месячной свиньи похож на пищевод взрослого человека. Следовательно, экспериментатор имеет наглядные доказательства правомочности предлагаемой им операции. 

Нужно смотреть правде в глаза, чтобы отчетливо сознавать простую истину. К хирургу приходят далеко не все пациенты. Не приходят те, кого нет в живых. И кто нашел пристанище в другой больнице, у других врачей. Так уж бывает. Приходят те, лечение которых еще не завершено. Появляются недовольные операцией. Иногда приходят здоровые люди, понимая, что показаться своему врачу здоровым - это значит не только напомнить о себе или выразить таким образом ему свою благодарность. Это значительно больше. Здоровый пациент действует, как благотворное лекарство. Ведь в чем трудность и беда нашей профессии? Когда все кончается хорошо, в этом нет ничего особенного. Так должно быть. И удовлетворение, следующее за самой успешной и сложной операцией, сменяется другими заботами, ибо - так должно быть. Но каждое осложнение, каждая неудача - всегда несчастье, которое ощущается и переживается врачом тяжело. 

Так вот, здоровый пациент, пришедший к тебе через много лет, вливает силы и бодрость в твою, порой утомленную, душу. Он как бы напоминает тебе: тогдашние трудности, переживания и муки ты перенес совсем не для того, чтобы я поправился и выписался из больницы. Ты терпел их ради вот этого, сегодняшнего радостного часа. Когда, спустя много лет, встречаешься со мной, изменившимся, порой неузнаваемым, другим человеком, который жив, здоров, работоспособен и радуется тому, что его окружает. 

Но бывает и иначе. Об этом ниже - коротенькая история. 

"Жив, жив!" 

В начале пятидесятых годов в детское хирургическое отделение поступил мальчик лет тринадцати. Во время купания он обнаружил у себя под ложечкой уплотнение. Оно перемещалось при давлении и не болело. Его тщательно обследовали и поставили диагноз: "Рак желудка". У детей рак настолько редок, что мы не поверили своим специалистам и проконсультировали снимки в Институте рентгенологии. Но диагноз подтвердили. Большого опыта в удалении желудка ни у кого из нас не было. Несколько таких операций в Таганской больнице мне пришлось провести под руководством Елены Флоровны Лобковой. Но сколько же времени прошло... Однако в ту пору в нашей клинике лечились разнообразные онкологические больные - с опухолями почек, костей, кожи. Оснований для перевода мальчика в специализированное отделение не было. Начались волнения и заботы: ознакомление с литературой по опухолям желудка у детей и подростков, оперативная хирургия, онкология. 

Операция проходила медленно, но гладко. Опухоль располагалась в области выхода из желудка, была довольно больших размеров, подвижная. Мы удалили три четверти желудка, сальник, лимфатические узлы - так, как в то время было принято. Мальчик сравнительно легко перенес послеоперационный период и выписался домой. Мы посылали два или три раза открытки, но он не появлялся. Прошло шесть или семь лет. 

Однажды в троллейбусе один из наших врачей встретил мать этого мальчика. Они разговорились. 

-Жив, жив! - сказала она. - Но разбаловался. Учиться бросил. Стал слесарем и выпивает. 

-А как у него желудок? Не жалуется? - спросил врач. 

-И думать забыл. Открыточки ваши получал, да недосуг ему зайти. 

Когда на следующий день мы узнали об этой встрече, то долго спорили. В чем причина такого отношения к заботе, которую не только по обязанности, но и по чувству долга мы проявляем? 

Один из врачей сказал: 

-Некоторые люди стараются жить, получая возможно больше удовольствий. Достигается это, как при мытье под душем. Или завернуть кран холодной воды, или отвернуть крангорячей. Парень этот не предвидел от встречи с нами особых радостей. Жив, здоров. Что еще нужно?! 

Другой доктор добавил: 

-Просто он знает своего хирурга. Начнет спрашивать: "Как ты живешь? Чем питаешься? Что читаешь? Ну-ка, дыхни!" Зачем ему такие переживания?.. 

На испытаниях 

История, которую я расскажу, не имеет ничего общего с прекрасной повестью И. Грековой, кроме разве что названия. Вспомнил я о ней по странной ассоциации. В Центральном доме литераторов, что на улице Герцена состоялось обсуждение этой повести, в котором, кроме профессиональных Критиков и писателей, принимали участие коллеги автора, в основном инженеры. С поразительной агрессией они выступали против своего товарища "по оружию", осмелившегося описать не одни лишь радужные стороны испытательской работы, но и взаимоотношения людей в этих трудных условиях. Не помогло ничего: ни мотивированное заступничество мастеров слова, ни горячее и одобрительное письмо тяжело болевшего в то время Корнея Ивановича Чуковского, ни великолепные слова летчика-испытателя М. Л. Галлая. Обида была кровной... 

Соприкосновение с людьми подобной специальности, но в более чем неожиданных условиях произошло совсем недавно. К нам в клинику привезли малыша, который затолкал себе в рот небольшой металлический винтик и вдохнул его в легкие. Попал он в бронхи третьего порядка, и удалить его через верхние дыхательные пути даже руками наших мастеров анестезиологов не представлялось возможным. Через дыхательный бронхоскоп было видно, что где-то на большой глубине маячила шляпка винтика, вклинившаяся в слизистую оболочку бронха. 

Дедушка мальчика оказался крупным инженером. Он со своими помощниками быстро сконструировал мощный магнит, фиксированный к торцу металлического щупа, которым через трубку бронхоскопа мы попытались прикоснуться к шляпке винтика. Но сцепления между магнитом и шляпкой было недостаточно, чтобы преодолеть силу вклинения. Пришлось ребенка оперировать: вскрывать грудную клетку. Может быть, и к лучшему, ибо закупоренная часть легкого превратилась в гнойник. Часть пораженного легкого вместе с винтом я удалил, и мальчик поправился. 

Именно в это время мы вместе с нашими анестезиологами бились над разрешением важной проблемы. Дело в том, что после организации в нашей больнице отделения интенсивной терапии и реанимации к нам начало поступать значительное число маленьких детей с разными видами нарушения дыхания. Возникали они в результате гриппа, воспаления легких и других подобных заболеваний. Мы возродили старинный метод лечения, который применял замечательный русский педиатр Нил Федорович Филатов в инфекционных бараках Девичьего поля, - паровую баню. Но эта, казалось бы, простая процедура осложнилась необходимостью точного расчета оптимальных для больного параметров. Проблема получения насыщенного парами воздуха необходимой температуры с определенной концентрацией кислорода казалась неразрешимой. Правда, кто-то недавно в связи с успехами науки и техники в космосе, телеметрии, электронике сказал, что "разрешение любых проблем в области обеспечения медицины перестало быть технической задачей. Это - задача экономическая". 

И вот перед нами появился добрый гений в лице энергичного седого человека с густыми черными бровями - дедушка нашего бывшего пациента. Он принадлежал к тем людям, которые понимают, что помощь детям по своему значению не намного уступает другим важным вопросам, и решительно взялся за дело. Через два месяца тяжелого труда перед нами стояло чудо современной техники. Внешне оно выглядело довольно скромно, но атрибуты автоматики и полуавтоматики в виде мерцающих оранжевых лампочек, самостоятельно отключающихся и включающихся приборов были налицо. Самописцы наконец зарегистрировали устойчивые показатели температуры и влажности. На барабанчиках, обернутых подобием миллиметровой бумаги, помечены были даже "заглядывания" внутрь агрегата любопытных ночных сестер. 

Требовалось проверить работу новой "парилки" на себе, хотя применять ее будут для детей в возрасте до 1 - 2-х лет, параметры дыхания которых весьма отличаются от взрослого человека. А поэтому потребление кислорода, накопление углекислоты, изменения влажности нуждались в последующих существенных коррективах. Особый интерес представляли те ощущения, которые испытывает пациент в замкнутом пространстве объемом всего 0,25 кубических метра. Сам ведь он об этом рассказать не сумеет. 

Дискуссия была непродолжительной. Решил все насморк у девочки, которую в тот день мне следовало оперировать. Операцию пришлось отменить, и я забрался на постель, в изголовье которой находился прибор. Ширина его 75 сантиметров, глубина 70, а высота 50. В коробку вошла голова и частично плечи. Наверху горели две электрические лампочки. Около плексигласового окошечка стояли самописцы. Через отверстие в стенке была введена резиновая трубка, чтобы брать на анализ воздух. Наш анестезиолог Зина измеряла пульс, давление, частоту дыхания. Владимир Яковлевич (инженер) и Валерий Михайлович (шеф анестезиологов) вели эксперимент. 

Немного об ощущениях. Давно уже я заметил, что существуют обстоятельства, которые властно пробуждают, казалось бы, нацело забытые воспоминания. Так вот, первое ощущение было несомненным. Когда я учился во втором классе школы, мне дали на один вечер тонкую книжку замечательных рассказов Конан-Дойля. Читать в постели у нас дома было не принято. Но соблазн был велик. И с помощью карманного электрического фонарика я дочитывал потрясающую повесть. 

В нашей камере было точно так же душно и жарко, как когда-то под одеялом. 

Мои коллеги "гоняли" разные режимы. С вентилятором и без него. С двойной подачей кислорода (поток в шестнадцать литров в минуту) и с одинарной (то же, деленное на два).Когда концентрация углекислого газа приближалась к двум процентам, меня одолевала сонливость. Плач ребенка, разговоры сестер и врачей затухали, как будто поворачивали рычажки магнитофона. Через два с половиной часа оказалось, что основная прикидка завершена и в понедельник можно все начинать сначала... 

О чем этот рассказ? Совсем не о работе над "парилкой". Над ней еще трудиться и трудиться. Много лет назад Николай Наумович Теребинский сказал: "Хирург лишь тогда в полной мере понимает своего пациента, когда он перенес хотя бы часть того, что выносит его подопечный". В последующие годы мне пришлось перенести многое. И ношение гипса. До сих пор я чувствую, как он вгрызался в кость на ноге и жег ее. А когда его снимали, то присохшие волоски с острой болью отрывались от кожи и оставались на гипсе ввиде реденького темного кустарника. Три небольшие операции мне делали и под местной анестезией (под уколами!), и под наркозом, и... без всего. После возвращения с фронта меня донимали ангины. Симпатичный старичок отоларинголог в Басманной больнице уговорил меня удалить гланды без всякого обезболивания: "Меньше осложнений. А боль невелика - можно потерпеть". Дело не в том, что я ему не поверил. Но где-то в глубине души возник вопрос: "Неужели это возможно? Это ведь вроде средневековых пыток? Переносимо ли это?" Если бы я знал, что это такое, я никогда не согласился бы на такую муку. До сих пор не могу себе представить, отчего у него была такая точка зрения. Ведь это очень больно. И осложнение, хорошее кровотечение, у меня все-таки развилось. Но теперь я об этом не жалею. Не могу спокойно смотреть, если кому-нибудь больно. Любому хирургу следует побывать в шкуре своего пациента. Испытание того, что ты предназначаешь своему ближнему, дело полезное. И, вероятно, не только в одной хирургии. 

* * * 

Дописана последняя строка "чисто медицинских" глав, и я подумал: как получилось, что они именно в таком виде появились на свет? Первопричина вспоминается легко. Когда в основном уже сформировались разделы будущей книги, один из моих друзей сказал: 

-У меня создается ощущение, что ты здесь выступаешь как человек думающий, переживающий, стремящийся поделиться своими мыслями. Все это прекрасно. Но я тебя знаю иным. В работе. Операциях. Консультациях. Ведь ты - хирург, и это основное. Но именно это в книге начисто отсутствует. Изволь сесть и написать, что и как ты делаешь. Тогда твои рассуждения обретут почву или, если хочешь, корни, которые их питают... 

Долго я сомневался. Как это будет выглядеть в собственном изображении?! Что родится: отчет, воспоминания, сборник курьезов? Подготовка была длительной. Отбирались самые важные и необходимые сведения. Отсеивалось все ненужное. Написал я эти главы сравнительно быстро, но работал над ними еще и еще. 

И все-таки меня не оставляет мысль, что они могут пробудить у читателя не те ассоциации, к которым я стремился. Не только потому, что любой профессионал склонен писать о том, что у него больше всего наболело, а каждый читатель видит самое сложное и наболевшее совсем в другом. Нет, дело не в этом. Когда человек знакомится с любым специальным предметом или явлением, он, как правило, оценивает его только по внешней форме и функции. Автомобиль - красивый и едет быстро. Холодильник - емкий и хорошо замораживает. Книга - интересная, и от нее не оторвешься... 

Профессионал, говоря о "кухне" своего дела, неизбежно остановится на планах, процессе выполнения, технологии производства, трудностях и их преодолении. Это естественно. Ибо итог - форма и функция - появился лишь как следствие длительного труда. О нем и хочется в первую очередь рассказать. Но следует ли об этом знать непосвященным? Ведь далеко не все, происходящее в частных специальностях, может и должно быть предметом рассмотрения неспециалистами. Многое - не интересно. Многое, в частности, в области медицины - просто не полезно и даже вредно. Но существуют вопросы, которые имеют право на освещение, более того, требуют этого, ибо они обладают прочными связями с разными другими сторонами нашей производственной, общественной и личной жизни. 

Надеюсь, ни у кого не возникло сомнения, что выше излагалось лишь общее впечатление о детских характерах. И отобраны они мной произвольно. Именно так, как мне хотелось. Поэтому ни на какую научную классификацию или обобщение претендовать я не смею. Да в этом здесь и нет никакой необходимости. Это задача психологов, психиатров, невропатологов, психоневрологов, дефектологов, педагогов. 

Ни для кого не секрет, что даже мы, детские хирурги, не всегда имеем возможность за короткие часы общения с больным разобраться в его характере, привычках и многом другом. И хотя мы лечим больного, а не болезнь, - так во всяком случае мы стремимся поступать, - нам это не всегда удается. Порой мы о ребенке в целом знаем больше из биохимических и других анализов, не представляя себе его в плане психических, душевных качеств. А они, эти качества, играют в решающие моменты и в критических ситуациях немаловажную роль и могут повлиять на прогноз. Но это лишь одна сторона вопроса. 

Позвольте еще раз обратиться к вам как к родителям или к тем, кто постарше, к дедушкам и бабушкам, стремящимся своих отпрысков сделать лучше себя. Достаточно ли вы сами уделяете внимания этой важной, нравственной стороне воспитания? Мне легко задавать этот вопрос, ибо я хорошо знаю ответ на него. Подавляющее число родителей, даже тех, кто обладает умом, культурой и временем, чтобы читать труды Ушинского, Макаренко или книги современных наших педагогов, в лучшем случае догматически переносят мудрые рецепты крупных воспитателей на зыбкую и неоднородную почву младшего поколения. Самая стандартная ошибка, которую допускаем мы, родители, недостаточный учет особенностей характера ребенка. Мы подходим к нему с мерками своих достоинств и своих недостатков, а это как раз и неправильно. Ибо он зачастую оказывается совсем другим. И наши воспитательные усилия дают результат, обратный желаемому. Я далек от мысли, что в случаях, когда мы отмечаем огорчающие нас в ребенке признаки излишнего идеализма, искренности или, наоборот, делячества, скрытности и сразу начинаем их выкорчевывать, мы делаем такое уж доброе дело. Здесь все гораздо сложнее. Важно стремиться к тому, чтобы ясно представлять, какие черты характера в ребенке доминируют. И, поставив точный диагноз, осторожно и заботливо, как опытный садовник (прошу извинить меня за избитое сравнение), терпеливо их коррегировать, исправлять. Очевидно, это необходимо. Приведенные выше характеры, - а их наверняка значительно больше, и в одном ребенке обычно сочетается несколько противоположных черточек, - мне казалось, могут помочь родителям о многом задуматься. 

...О хирургах - тех, кто собственными руками вмешивается в огрехи и ошибки природы и приводит их к желанной норме, - много и хорошо рассказывалось. Впрочем, детали воздействия на ткани ребенка имеют некоторые особенности, до недавнего времени не привлекавшие внимания даже лиц, непосредственно занятых детской хирургией. Приведу пример, который может показаться странным, но он непосредственно связан со сказанным выше. 

Недавно к нам поступил ребенок с пороком развития урологической сферы и тяжелым повреждением почек. Вопрос об объеме и травматичности операции по ряду этических соображений мы обычно обсуждаем с родителями. Оказалось, что девочка эта из детского дома. Родителей у нее нет. Следовательно, всю меру ответственности требовалось взять на себя. Чего же проще? Часто мы так и делаем. Более того, родители нам доверяют, и мы излагаем наши соображения в той форме, которая дает им основания понять и принять нашу точку зрения. Но вот когда ребенок полностью беззащитен, зависит от воли хирурга, возникает сложная коллизия. В трудных случаях, я уже писал об этом, нас выручает простой вопрос: "Как бы ты поступил, если бы этот ребенок был твоим?" И обычно приходит правильное решение. Но здесь он не годился. Ибо у моего ребенка есть я. А у этой девочки нет никого. И вот от операции - трудной и для ребенка, и для нас - нам пришлось отказаться. Девочка проживет, может быть, больше, а может быть, и меньше, чем без операции. Но предполагалось произвести вмешательство новое, не проверенное длительными сроками наблюдения. И наперед об исходе ничего сказать было нельзя. И, главное, некому... 

Любознательность хирурга есть один из рычагов его персонального прогресса и развития специальности в целом. Куда только она порой не заводит! Одного - в операцию при лейкозе на зобной железе или во вмешательство при чрезмерной полноте. Другого - в операцию на плоде беременной женщины или попытку оборвать прогрессирующее поражение печени у ребенка, перенесшего желтуху. Но существует ли рубеж, который нельзя преступать? Как учесть то бесчисленное количество факторов и условий, дающих неформальное право перейти черту? 

Примитивизм мышления, упрощенчество, догматизм, перестраховка - это одна крайность. Другая - верхоглядство, даже вызванное самыми лучшими побуждениями. Обе они ничего, кроме вреда, не приносят. Очевидно, истина в том, чтобы, решая судьбу человека, еще раз тщательно взвесить: исчерпаны ли тобой все максимальные возможности и к чему приведет твоя "самодеятельность" в конечном счете. 

В последнее время мы уделяем большое внимание проблемам экстренной и неотложной помощи детям. Мера нервно-мышечных затрат современного хирурга и анестезиолога не поддается описанию, ибо за часами, минутами, а порой и секундами стоит жизнь ребенка. Вот поэтому хирурги столь остро и -чутко реагируют на многие явления, мимо которых другой врач пройдет более спокойно. Важно, чтобы каждый, причастный к медицине, а особенно к хирургии, понял бы, что хирурги в своей работе связаны с народным хозяйством. Без исключения со всеми его отраслями. Хирургии нужна необычайная четкость и организованность. Любой просчет, недоброкачественность в деятельности наших поставщиков неизбежно и неумолимо отзовутся на здоровье человека. Раньше или позже, но обязательно отзовутся. Наша специальность поставлена в особые условия, требует к себе особого отношения. 

Возможно, наибольшие отрицательные эмоции возникнут у читателя в связи с моими наблюдениями из практики. По какому принципу они отобраны, чему они призваны учить? О чем информировать? Не много ли в них патологии, исключительности, теневых сторон? Наша пресса многомиллионными тиражами публикует прекрасные и справедливые примеры бескорыстного и благородного служения врачей народу. Случаи яркие и часто героические. Публиковать их необходимо, ибо они вселяют уверенность в тех, кто работает в сфере "индустрии здоровья", и в тех, кто является ее объектами. Но хорошо известно, что, только трезво оценивая явления противоположные, в их единстве и противоречии, можно правильно представить себе если не все, то многие факты, процессы и события. К сожалению, мы на многое стыдливо закрываем глаза. 

Возьмем самый простой пример. По улице идет человек с какой-либо аномалией, пороком развития или уродством, Какие чувства он вызывает? Любопытство. Люди беззастенчиво его рассматривают. Жалость. Ах, он бедный, ах, он несчастный! И еще. Плохо его лечили. Что-нибудь врачи, наверное, испортили. Не сумели. И все в таком же роде. Эти рассуждения невежественны и вредны. 

Жалеть таких людей не следует. Их душевные качества зачастую настолько высоки, что им могут позавидовать многие физически полноценные субъекты. Единственное, что им мешает и что их травмирует, - бестактность окружающих. Они сторонятся общества, стремятся к уединению. И тогда могут возникнуть и на самом деле возникают психические отклонения, им не присущие. Но давайте не путать причину со следствием. Если бы на них не обращали назойливого и бездушного внимания, то и не было бы этих отклонений. 

Пороки развития - проблема не исключительная, а массовая. По самым скромным подсчетам, из общего числа новорожденных два-четыре процента появляются на свет с пороками развития. Значит, среди всего населения таких людей миллионы. А мы загоняем их в угол и уродуем к тому же их психику. Недавно в школе, где училась моя дочь, произошел случай, имеющий прямое отношение к этой теме. Девочка попала в катастрофу, и ей ампутировали ногу. А потом она покончила с собой. Причина ясна - отсутствие к ней правильного отношения, где доминировать должен лейтмотив: она совершенно нормальная. Но именно этого и не было. Восторжествовало ханжество. Его не каждый в состоянии перенести. 

...К проблемам лекарств и алкоголя обратиться меня заставила нужда. Долг мой не был бы выполненным, если даже в таких конспективных заметках, как эти, я не остановилсябы на них. Сколько бед приносят лекарства, применяемые без показаний и без особой надобности, - сказать трудно. В Москве, в детской больнице имени Филатова, много лет работает токсикологический педиатрический центр. Тысячи случаев. Трудности распознавания и лечения. А начинается с пустяков: "У Алены опять болит голова. Дай ей тройчатки. Она маленькая. Отломи четвертушку. Пусть крошится. А ты на глаз примерь..." Дальше идут в ход витамины, антибиотики и все, что угодно. 

Отвращение к алкоголю присуще многим врачам-педиатрам. Мы видим множество последствий, непосредственно вызванных винным невоздержанием, которые выходят далеко за рамки темы о родителях, пьяных в момент зачатия ребенка, будущего урода. Детская травма, выпившие "предки", обстоятельства дома, повлекшие за собой болезнь или несчастье. Нет такой статистики, которая могла бы подсчитать вред, наносимый детям в связи с употреблением алкоголя их и чужими родителями... 

Подводя итоги, отмечу, что к детям можно относиться с весьма разных позиций. Понятно, что взгляд хирурга очень специфичен. Но теперь, когда в поле моего зрения попадают дети, которых я оперировал 25 лет назад, в возрасте от нескольких часов до 15 лет, я имею возможность не только оценить их физическое состояние, но и увидеть, что из них получилось. Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы разглядеть в этой панораме поколений приметы и закономерности, впрямую не относящиеся к специальности врача-хирурга. Может быть, именно поэтому в каждом ребенке важно уважать личность, требующую внимания и заботы. 

И, наконец, последнее. Общение с детьми, особенно многолетнее, влияет на врачей, формируя не только их речь, манеру держать себя, но и их психику, и характер отношений с людьми. Присмотритесь к детским врачам. Они все в чем-то схожи. Сходство это неуловимо, но оно, бесспорно, существует. Они приветливы, контактны, оптимистичны. Они добрее некоторых своих коллег, ибо недоброму человеку с детьми работать нельзя. В восприятии окружающего они порой напоминают своих пациентов, в чем-то прямолинейны и наивны. Возможно, я тут несколько гиперболизирую или просто желаемое выдаю за действительное. Но даже если это так, то делается из самых лучших побуждений. Ведь часто бывает, что обсуждается серьезный организационный вопрос, распределяются материальные блага - речь идет о финансировании, строительстве, штатах и многом другом. В первых рядах оказываются люди твердые и решительные. А мы, детские врачи, робко топчемся где-то сзади. И не получаем того, что нужно. Страдают же от этого наши пациенты. Дети. И в этом не наша вина, а наша беда. 

Поэтому некоторое заострение и без того трудных проблем педиатрической службы преследует лишь одну цель. Нам нужно внимание. Всех. Без исключения. Не для нас лично. Для наших подопечных. 

Часть третья 

Вчера, сегодня и завтра 

Письма самому себе 

Нужно писать 

Как-то мой друг Сергей высказал хорошо известную истину, над которой раньше мне не приходилось задумываться: "От обилия набегающих мыслей можно избавиться только одним способом - предать их бумаге"... 

На самом деле. Приходит в голову какая-нибудь идея. Вначале - как неощутимый предвестник. Затем - приобретая более конкретные очертания. И зачастую на этом все кончается. Однако при определенных условиях эта же идея возвращается к тебе. Иногда вспоминаешь, при каких обстоятельствах ты впервые подумал о ней, и даже сожалеешь, чтоне довел ее до логического завершения. Чаще же она не покидает тебя месяцами, годами. Ты высказываешь ее своим друзьям, близким. А порой с удивлением находишь ее в новой книге или газете. 

Правильно ли, что волнующие тебя мысли должны оставаться в голове и бесконечно долго толкаться там в ожидании подходящего случая или просто угаснуть? Дать этим мыслям выход логично уже потому, что этим самым ты освобождаешь место для возникновения новых. Недаром старый педагогический закон гласит: "Чем больше отдашь, тем больше получишь!" 

Единственно, что во всей этой ситуации меня смущает, - отсутствие времени и здорового утилитаризма. Впрочем, со временем дело ясное: вопрос в том, как к нему относиться. Ни для кого не секрет, что все мы затрачиваем массу времени на второстепенные и ненужные дела. Как говорится в старой поговорке, "только очень занятые люди располагают свободным временем". 

Что касается утилитаризма, то это уже дело будущего. Хороший хозяин умеет копить с учетом потребности. И эту потребность реализует. В суете нашей жизни даже отдых превращается в мероприятие, от которого, именно в результате отношения к нему как к мероприятию, скорее устаешь, нежели отключаешься. Оказывается, что на самые важные и необходимые размышления не хватает времени. Хорошо тому, у кого мало побочных мыслей или они его не тревожат. А если они есть? Правда, значительная толика их не нуждается в обнародовании и огласке даже в кругу близких, но так или иначе, высказав их, ты неминуемо должен испытать облегчение. По аналогии с тем, как иногда полезно бывает поделиться накопленными застоявшимися эмоциями. Ну, что же, попробую... 

Память 

Странно устроена человеческая память. Пытаешься вспомнить определенные факты, делаешь усилия. Увы... Смутные, бесформенные воспоминания наплывают одно на другое. Серые, бледные контуры малоинтересных событий. Вдруг удача! Перед тобой выцветшая фотография, записка, обрывок старого письма. Совершается чудо. Серая мазня превращается в яркие сочетания красок. Вспоминается все: лица людей, интонации, с которыми они произносили слова, запахи, ощущения от прикосновений к ткани или предметам. Реально, как будто это было вчера, возникают радость, тревога, сомнение, уверенность, страх... 


Страница 5 из 7:  Назад   1   2   3   4  [5]  6   7   Вперед 

Авторам Читателям Контакты