Главная
Каталог книг
medic800

Оглавление
А.Сидерский - Третье открытие силы
Юрий Андреев - Три кита здоровья
Владимир Шахиджанян - 1001 вопрос про ЭТО
Энциклопедия сексуальности человека
Бенджамин Спок - Ребенок и уход за ним
Майкл Оппенхейм - Энциклопедия мужского здоровья
Фоули Дениз и Нечас Эйлин - Энциклопедия женского здоровья
С. С. Самищенко - Судебная медицина
Рим Ахмедов. Растения – твои друзья и недруги
В.Ф. Тулянкин, Т.И. Тулянкина - Домашний Доктор
Клафлин Эдвард - Домашний доктор для детей (Советы американских врачей)
Карнейц - Йога для Запада
Джеймс Тайлер Кент - Лекции по гомеопатической MATERIA MEDICA
Андреев Ю.А - Мужчина и Женщина
Елисеев О М - Справочник по оказанию скорой и неотложной помощи
Марина Крымова - Баня лечит
Цзиньсян Чжао - Китайский цигун - стиль 'Парящий журавль'
Светлана Ильина - жизнь в любви
Носаль Михаил и Иван - Лекарственные растения и способы их применения в народе
Дильман В М - Большие биологические часы
Пляжная диета
Джордж Вандеман - ВАША СЕМЬЯ И ВАШЕ ЗДОРОВЬЕ
Силли Марла, Эли Линн - Летающая домохозяйка: Телесный хлам
Эджсон Вики&Марбер - Йен Целительная диета
Наоми Морияма, Уильям Дойл - Японки не стареют и не толстеют
Иванова К - Принципы и сущность гомеопатического метода лечения
Джиллиан Райли - Ешь меньше. Прекрати переедать
Лиз Бурбо - Слушайте свое тело, вашего лучшего друга на Земле
Брегг Поль - Чудо голодания
Аллен Карр - Легкий способ бросить курить
Шубин Андрей - Сексуальные игры
Сатпрем - Мать, Солнечная тропа
Ферейдун Батмангхелидж - Вы не больны, у вас жажда
Йог Рамачарака - Хатха-Йога
Сантэм Ар - Методические материалы йоги

Он помолчал, как бы взвешивая в уме эту фразу. - Переступи через самого себя... Тогда многие внешние ситуации, которые ты с высоты своего чувства собственной значительности склонен считать идиотическими, станут тебе понятны, ибо в себе ты увидишь тот же самый эзотерический, психологический, нравственноэтический или просто эмоциональный дебилизм, истоком которого всегда являются ощущение собственной исключительности и непревзойденности, а также - отсутствие контроля. Но ведь ни один из нас ничем - абсолютно ничем - не лучше и не выше кого бы то ни было и чего бы то ни было в Мире. И даже просветление, бессмертие, осознанное развитие, как я уже говорил, - вовсе не есть какие-то особые достоинства, но только лишь голый функциональный расклад... Поэтому, поняв и победив свои несовершенства, ты сможешь понять других и им помочь, если захочешь. А иначе ты либо будешь гордо считать их дураками, и это станет устойчивым отражением твоей собственной тупости, либо начнешь их жалеть, и здесь мы приходим к тому, с чего начали... Ничто так не ослабляет и не лишает воли столь однозначно и окончательно, как жалость к себе... Вот сейчас, например, ты спрашиваешь себя: за что это он так со мной? Верно? Тебе кажется, что я поступаю по отношению к тебе жестоко, хотя внешне наш разговор выглядит, в общем-то, вполне благопристойно,и ты сам не отдаешь себе отчета, откуда взялось это ощущение... Ведь ты спрашиваешь себя: за что? Или я неправ? Я вынужден был признать, что, действительно, именно этот вопрос в несформулированном виде возник в моем уме. - Но ведь вопрос "за что?" изначально некорректен. Глупо задавать его в этом мире, здесь на него не способен ответить никто, потому что никакого ответа попросту не может быть. Единственно правомерный вопрос - "для чего". Любая самая серьезная неприятность, самые тягостные страдания, самые труднопреодолимые препятствия - не более чем шансы. Каждое испытание - всего лишь еще один шанс победить какой-то аспект своей слабости, своего несовершенства, осознать что-то еще, развив и усовершенствовав свою энергетическую структуру. Тренировка, только тренировка, двадцать четыре часа в сутки, без малейшей возможности остановиться хотя бы на мгновение. Больше в нашей жизни в этом мире нет ничего. Он замолчал, прищурившись и глядя на пляшущие по теплой поверхности моря солнечные блики. - А что касается тебя... - произнес он через несколько минут и снова надолго замолчал. - Мне действительно наплевать на то, в каком состоянии находится сейчас твое сознание... - продолжил он наконец. - В самом главном мы с тобой всегда были союзниками. Ты сделал свой выбор когда-то давным-давно. Я - тоже. В этот раз я помогаю тебе, но были времена, когда ты помогал мне... И, может быть, еще будут, кто знает... Хотя, похоже, на этот раз наше с тобой взаимодействие qea исчерпало. Ты стоишь на самом пороге третьего открытия Силы. Фактически, ты уже сделал его с моей помощью, просто теперь тебе предстоит самостоятельно это повторить, а потом добраться до состояния, в котором стирается внутренняя структурированность многомерного поля энергии, которым ты являешься, и ты становишься однородным. Это и будет Великим Пределом упорядоченности самоосознания. Началом была однородность, и она же будет в самом конце. Но эта однородность принципиально отличается от однородности Великой Пустоты. Если однородность Великой Пустоты это однородность абсолютной тьмы, то однородность Великого Предела - это однородность абсолютного света. Отличаются же они только качеством осознания... - Постой, но как же это получается - мы строим энергетическую структуру, усложняем ее, все более и более структурируем, выделяем в ней новые и новые детали, наполняем их Силой и тем самым закрепляем, распределяем энергии стихий и уровней осознания по соответствующим ячейкам, словом, всячески стараемся уничтожить хаотичность изначальной однородности, присутствующую в том потоке Силы, которым каждый из нас является, и в итоге приходим к обратному - полной однородности? Я не вижу логики. Ни формальной, ни неформальной - вообще никакой... - Ты неправ. Фориальной - действительно, нет. Она осталась в ителлектуальной части нашего сознания, пригодной разве что для выполнения наиболее элементарных действий в ограниченном до безобразия физическом мире, да и там она зачастую только мешает. А вот сточки зрения бинарной логики типа "и да, и нет"- все нормально, и, как ты уже знаешь, лишь такая логика приемлема во Вселенной, само существование проявленности в которой возможно исключительно благодаря этому самому "и да, и нет". Если Мир вдруг по какой-то непостижимой причине придет в состояние "или да, или нет", Он мгновенно утратит свойство бытия. То есть, попросту сам уничтожит свое собственное существование... Накачивая все больше и больше энергии в энергетическую структуру, ты не вносишь в нее хаос, а закрепляешь ее новое - усложненное и упорядоченное состояние. Иначе ни о каком накоплении упорядоченного самоосознания не могло бы быть и речи. Но, добравшись до Великого Предела, ты мгновенно осознаешь, что Все - Едино, и все, что есть в тебе самом и в Мире, суть ОДНО И ТО ЖЕ. А немыслимая плотность потока Силы в твоей энергетической структуре стирает всякие плотностные различия между ее элементами. Вибрационные же - или "частотные" - характеристики всех элементов структуры всегда кратны одной и той же - наивысшей - величине, в пределе стремящейся к бесконечности. Когда плотностных различий между элементами более не существует, все они как бы "приводятся к общему знаменателю", начиная вибрировать с общей - той самой наивысшей - "частотой". Это похоже на невиданной мощности вспышку, которая охватывает изнутри всю энергетическую структуру, а затем становится ее новым устойчивым состоянием. Фактически это означает полную однородность, но в этой однородности сохраняется полная упорядоченность... Сохраняется на уровне регулирующих принципов и идей, то есть в виде кардинально нового качества осознания... Он неожиданно замолчал,отвернулся и снова принялся глядеть на воду. - Ни для самостоятельного совершения третьего открытия Силы, ни, тем более, для достижения Великого Предела я тебе не нужен, задумчиво продолжил он после нескольких минут молчания. - И ты тоже больше не можешь ничего мне дать. Все, что я мог осознать и bgr|, обучая тебя, я получил... А что касается дальнейшего... Если мы больше не союзники, то... Надеюсь, впредь нам не доведется встретиться в этой жизни. Впрочем, многое может измениться. По крайней мере, встретившись, мы могли бы сделать вид, что не замечаем друг друга... Вряд ли нам это удастся, однако, чего не бывает... - Никогда раньше ты ничего не говорил мне о третьем открытии Силы. Что это такое? И каковы первые два? - Первое открытие Силы совершает тот, кто находит Ее внутри, открывая тонкое в себе как часть бесконечной внутренней вселенной. Это ты сделал в самом начале. Второе открытие Силы совершает тот, кто находит Ее вовне, открывая тонкое в Мире как часть бесконечной внешней Вселенной. Это - тоже уже было. Третье открытие Силы совершает тот, кто постигает полную тождественность внешнего и внутреннего, видя иллюзорность границ, обозначаемых между ними восприятием, и открывая для себя Единый поток Силы. Этот поток пронизывает Пустоту и сворачивает пространство в вихри материи Мира, подчинен же он только Воле, истоком которой является Намерение непроявленного Единого осознать самое себя и только лишь ради этого создать в себе проявленное - то, что может быть осознано и то, вчем воплощается осознание. Ты уже побывал несколько раз в пространстве единого света и видел раскрывающуюся за ним Великую Пустоту. Теперь тебе предстоит попасть туда и там остаться, не прекращая своего обычного нормального человеческого бытия здесь. Ты должен как бы растянуть себя, охватив своим восприятием всю вибрационную бесконечность Вселенной, полноценно воспринимая сразу все Ее составляющие, а не только какие-то отдельные слои реальности, живя в этом состоянии все время и адекватно во всем этом функционируя. В то же время ты ДОЛЖЕН сохранить обычный человеческий облик и никому не дать ничего даже заподозрить о том, кто ты и что здесь делаешь. 

Он немного помолчал. - ДОЛЖЕН... Никто никому ничего не должен, - тихо и как-то неожиданно умиротворенно произнес он после паузы. - Ты можешь всего этого достичь... Мне бы очень хотелось, чтобы ты это сделал, потому что сам я в этой жизни вряд ли успею... Я один, у меня нет никого, кого я мог бы любить... И уже не будет... Я сжег свою любовь в этой жизни, окончательно уничтожив в себе способность любить еще до того, как понял, насколько это важно... А у тебя семья, люди, которых ты можешь уметь любить просто потому, что они есть. Это имеет огромное значение, потому что без любви полнота абсолютного света недостижима. Умение любить просто так - великое искусство. Причем любовь должна быть конкретной и действенной, такие вещи, как космическая любовь и абстрактная любовь к людям вообще - бред, который лежит в основе всех потуг облагодетельствовать человечество. А стремление облагодетельствовать человечество есть наиболее пакостная дрянь на свете. Именно попытками сделать это в историю были вписаны самые жуткие, самые жестокие и кровавые страницы. - Почему? - Любой благодетель человечества видит во всех своих благодеяниях прежде всего самого себя. Он хочет, чтобы все в мире соответствовало его шаблону идеального состояния и кроит все и вся безжалостно, не останавливаясь ни перед чем даже тогда, когда приходится резать по живому. Но ведь его шаблон - всего лишь одинединственный из неисчислимого множества возможных шаблонов. Каждый человек стремится всеми силами остаться в рамках своего, и это qr`mnbhrq причиной множества трагедий непонимания, неприятия, морального и физического уничтожения неприемлемого. И потом, как может сделать что-то путное для всего человечества тот, кто и с самим собой-то разобраться не в силах? Даже если он по-настоящему искренен в своих побуждениях? - Но неужели ни у кого из тех, кто, как ты выразился, "способен разобраться с самим собой", никогда не возникает желание облагодетельствовать человечество или хотя бы какую-то его часть и почувствовать себя супер-значительной фигурой? - Не возникает... Тот, кто хочет чувствовать себя суперзначительной фигурой, ощущает себя таковой и без благодетельствования человечества. Даже сидя в абсолютном дерьме, которое всеми силами старается выдать за золото, обманывая прежде всего самого себя. А желание облагодетельствовать человечество не возникает у тех, кто способен разобраться с самими собой, просто потому, что оно не может у них возникнуть. - Почему? - Им просто не до того, они слишком заняты своей собственной битвой за осознание, чтобы вмешиваться в чужие. Кроме того, они отдают себе отчет в том, что никто их об этом не просит, и никто не давал им права решать за других. Не просят - не делай. Это общий принцип из числа основополагающих формул энергетической оптимизации межчеловеческих отношений. Конечно, просьба не всегда бывает четко сформулированной, но она должна присутствовать. Только в таком случае можно действовать, иначе рискуешь быть не понятым и нарваться на лишние неприятности... Или создать ненужные проблемы для кого-нибудь другого. Человечеству как массе нравится быть таким, какое оно есть, оно само может о себе позаботиться и постепенно разобраться со своими проблемами. В конце концов, если оно выберет путь окончательного самоуничтожения, это - его право, право тупиковой эволюционной ветви на самоликвидацию, право Мира на избавление от последствий неудачного хода. Даже если большинство людей действует под гипнозом чужой воли, причиной тому - их собственная лень, неумение, вернее, нежелание, сделать усилие, направленное на то, чтобы добраться до управления своей собственной волей... И потом, благодетельствовать человечество, массово подталкивать его к развитию - не в наших интересах... Зачем плодить конкурентов? Лучше отбирать тех, кто наиболее пригоден, и работать с ними... - "Не в наших интересах, отбирать наиболее пригодных, плодить конкурентов"... Ты причисляешь себя к избранным... Ты что, достиг просветления и бессмертия? Как можно знать об этом прежде, чем придет смерть и ты победишь ее? И вообще, тебе никогда не приходило в голову, что все это может оказаться плодом твоего воображения, что никакого бессмертия не существует, просветление иллюзия, и никакие столкновения ничьих воль ни за чем не стоят... Все фигуры на всех клетчатых полях слоняются сами по себе, и все намного проще и в то же время - намного сложнее? Неужели ты ни разу не усомнился в своей правоте, не вспомнил о том, что ты всего-навсего человек? Такой же, как и все. Взгляни на себя - с точки зрения какого-нибудь хоть чуть-чуть прикинутого мужика, проезжающего мимо по шоссе на своей иномарке, ты - потное пешеходное чмо, турист вонючий, который таскает на спине мешок, потому что даже на какого-нибудь задрипаного жужика -"Таврию"там или "Оку"- раскрутиться не способен. И он по-своему прав.Вот, например, такая простая вещь... Добраться до поселка - для него это - раз плюнуть, а тебе нужно несколько часов пилить по жаре. Избранный... Может быть, ты всю свою жизнь занимался ерундой? Lnfer быть, ты - страус, который прячет голову в песок красивых и жестоких сказок, чтобы не видеть реальности - еще более жестокой, но отнюдь не такой красивой? Может быть, единственная реальность это твоя неспособность достичь чего-либо сколько-нибудь существенного в русле нормальной человеческой жизни?.. И в конце концов твоя хваленая энергетическая структура, которую ты лелеял всю свою сознательную жизнь, отказывая себе в самых нормальных и элементарных человеческих слабостях, окажется съеденной червями, а от тебя не останется ничего, кроме твоей безумной омнио-тренингтехнологии, годной только на то, чтобы лишать бредущих вслед за тобой дурачков нормальной человеческой жизни? ТАК ты никогда об этом не думал? Я замолчал, пожалев о том, что дал волю эмоциям. Ведь в действительности этот сумбурный, нелогичный и, как мне показалось, совершенно неуместный всплеск был выходом всего того, что беспокоило меня самого. Я осознавал это и думал, что, возможно, лучше было бы разобраться во всем самостоятельно. После, когда он, наконец, уйдет. Наконец? Я вдруг поймал себя на том, что мое отношение к нему вернулось в свое самое-самое изначальное состояние. Спустя три года его присутствие вновь тяготило меня, совсем как в ту минуту, когда он, поднявшись по склону холма, впервые подошел к моему очагу. - Ты боишься, - сказал Мастер Чу. - Ты боишься самого себя. Помнишь витязя из сказок - у камня с надписью? Направо пойдешь, налево пойдешь... Шаг прямо вперед - это действительно страшно... До сих пор ты прятался от чистого поля за моей спиной... На секунду остановившись, он продолжил: - Когда-то я действительно много думал об этом всем. Временами мне даже казалось, что я снова схожу с ума. Но сейчас у меня нет времени на то, чтобы оглядываться назад и смотреть по сторонам... Как в волшебном лесу - только вперед... Честно говоря, мне так хотелось бы, чтобы ты был прав. Это сняло бы груз грандиозной ответственности с плеч тех, кто избран быть сильным... Представляешь себе: никто ни за что не отвечает, потому что все равно рано или поздно придет смерть и приравняет все шансы к нулю... Красота!.. Но прав, к сожалению, я. Слишком много совпадений. Избрав в этой жизни битву за осознание, ты раз и навсегда лишаешь себя возможности сомневаться. Мир таков, каким мы делаем его нашим восприятием, и мы в Мире - такие, какими мы себя в Нем видим. А что касается избранных... Из сотен тысяч упавших с дерева на землю желудей лишь десятки не сгнивают, не идут на корм рыскающим по лесу диким свиньям и не возвращаются в итоге в круг первоэлементов, пройдя по пути столь невозвышенную фазу трансформации, как состояние свиных фекалиев. Из десятков проросших - лишь единицы не усыхают в самом начале, а становятся деревьями и дают начало новому кругу, бытию нового уровня. Это мы считаем естественным... Но точно так же естественно и то, что относительно редко встречается действительно развивающееся человеческое существо. И если уподобить то короткое время, в течение которого не давшие ростков желуди теряют свою жизненную силу, нескольким десяткам лет жизни обычных людей, то сотня-другая лет жизни большого дуба действительно окажется бессмертием. Все человеческие существа, которые действительно развиваются, объединяет одно: они развиваются сознательно. Они сами выбрали путь развития. Прорастет или не прорастет желудь, зависит от стечения обстоятельств, регулируемого где-то на планетарном уровне осознания. Чем выше уровень развития сознания, темболее jnmvemrphpnb`mn самоосознание. У высших животных оно находится уже на видовом уровне. И единичные мутации, часть которых приводит в конечном счете к эволюционно значимым изменениям вида, являются результатом взаимодействия внешних факторов с регулирующей деятельностью видового самоосознания. Человек обладает индивидуальным самоосознанием. Поэтому в случае человеческого существа автоматическая видовая эволюция отсутствует. Я уже говорил, что для людей в эпоху технократической цивилизации она почти полностью себя исчерпала. Теперь мы можем развиваться только индивидуально и только сознательно. Возможно, на некотором этапе осознанно достигнутое индивидуальное развитие станет достаточно массовым для того, чтобы человек изменился как вид. Но сейчас об этм говорить еще рано. А количество мутаций всегда было относительно небольшим, основная масса особей эволюционирующего вида является, так сказать, экспериментальным полем природы. Поэтому сознательное человеческое развитие - удел немногих избранных. И в этом нет никакой несправедливости, ибо избранные избирают себя сами. Каждый может себя избрать, об этом мы с тобой тоже уже говорили. Потенциальную возможность сознательного развития имеет каждое человеческое существо. Но единицы из множества тысяч становятся на этот путь и единицы из тысяч вставших на него удерживаются на нем. Избранность в данном случае отнюдь не означает блага и привилегии, а наоборот - стирание личных амбиций и ежесекундный труд, постоянное напряжение. Подавляющее большинство людей не хочет и никогда не захочет отказаться от условной определенности автоматического существования на уровне программы, принять на себя осознание ответственности за каждую мысль, слово и действие. Ибо, когда судьба отступает, мгновением выбора определяется все, что последует за ним, поэтому Мир для избраного становится зыбким и непредсказуемым... - Ну хорошо, допустим... - перебил его я. - А что, если человек причисляет себя к избранным,считает себя чем-то этаким особенным, а на самом деле он - самый обычный, такой же, как все? 

Мастер Чу рассмеялся: - Так ведь это как раз и есть то самое, чем занимается девяносто девять целых девятьсот девяносто девять тысячных процента всего человечества. Если не больше... Каждый человек гдето - пусть даже в самой глубине души - чувствует себя этаким пупом земли, единственным и неповторимым, самой-самой важной персоной на свете. И в чем-то это, как ни странно, соответствует истине. И даже не потому, что весь Мир для человека существует фактически только в его собственном восприятии, так что для самого человека центр Мира, ключевая точка в самом деле совпадает с его "я". Дело в том, что каждый человек ДЕЙСТВИТЕЛЬНО уникален и неповторим. В Мире есть только что-то одно, что он может делать лучше, чем кто бы то ни было другой. И именно делая это, он может наиболее эффективно развиваться с точки зрения энергетической эволюции его индивидуального сознания. Помнишь, мы говорили с тобой когда-то о дхарме?.. Поэтому, рассуждая о серой массе, о среднем обычном человеке, нужно отдавать себе отчет в том, что такой вещи вообще не существует в природе. Под обычным человеком следует понимать человеческое существо, обладающее некоторым средним для человечества в целом удельным уровнем энергии. Именно это ограничивает его возможности и не дает проявиться тому грандиозному творческому потенциалу - в самом широком смысле который скрыт в каждом из нас. В КАЖДОМ!!! Нас обманывает и smhwrnf`er наше чувство собственной значительности. И только потому, что мы неправильно им пользуемся. Тысячелетиями мы все время допускаем одну и ту же ошибку: нам ИЗНАЧАЛЬНО кажется, будто мы УЖЕ ЕСТЬ ИЗБРАННЫЕ. Мы не желаем понять тот простой факт, что чувство собственной значительности присутствует в нас для того, чтобы указать нам: мы МОЖЕМ СТАТЬ ИЗБРАННЫМИ. Но в силу своей тупости, лени, я не знаю, чего еще, мы не хотим признать, что для того, чтобы СТАТЬ ИЗБРАННЫМИ, нам необходимо долго и упорно РАБОТАТЬ. Талантливость здесь ни при чем. Творчество - побочный продукт энергетического развития. Стать избранным означает не стать великим творцом "чего-то там", а обрести способность осознанно творить самого себя. А творение "чего-то там" или "чегото тут" - чисто технический аспект, который прикладывается к этому автоматически. Мы - существа, естественным правом которых является право свободного выбора. Любому из нас позволено все. Теоретически. А практически все определяется энергетическим правом. Ты можешь делать все, на что у тебя хватит энергии. Ты можешь делать также и то, на что ее не хватит, но тогда у тебя неизбежно возникнут проблемы. И чем на большее ты замахнулся, тем круче будет результат. Всего-навсего... И справиться с возникшими вследствие такого расклада неприятностями ты сможешь только если выработаешь в себе устойчивое - несгибаемое - да? как там у Карлоса? - намерение изменить свой энергетический статус. То есть, стать избранным. Избрать самого себя в качестве субъекта и объекта осознанной эволюции... Если же человек считает себя избранным, а на самом деле им не является, и ничего не делает для того, чтобы таковым стать, то он попросту на каждом шагу получает от жизни по мозгам. И это - его проблемы. Проблемы несоответствия его реального энергетического шаблона тому, в который он пытается себя втиснуть и который не в состоянии контролировать из-за хронической нехватки энергии. Практически все наши проблемы порождены нашей же собственной дурацкой привычкой выдавать желаемое за действительное, нашим самым главным и самым разрушительным пристрастием - пристрастием к перманентному вранью, прежде всего самим себе. Ну, а из него уже вытекает вранье всем окружающим, и сама наша жизнь превращается в нескончаемый круговорот вранья. Чтобы вырваться из него, нужна энергия, много свободной энергии. И - намерение прекратить врать... Он немного помолчал, а потом вдруг неожиданно вернулся к оставленной было теме: - Кстати, все глобальные благодетели - типичный пример патологических самообманщиков. И все они непременно отличаются одной крайне неприятной общей чертой - жесточайшей нетерпимостью ко всему, что может хотя бы намеком указать им на их пристрастие к вранью. Всем им всегда свойственно навязывать себе и другим жесткие морально-этические нормы, которые не имеют ничего общего с лежащими в основе изначальных заповедей принципами оптимизации энергетических взаимоотношений человека с самим собой и с окружающими. Мораль благодетельствования - всеобщего или для избранных - мировой революции или фашизма, конкретика не важна всегда вытекает из желания уничтожить всякую возможность непредсказуемых человеческих реакций, всякий намек на инакомыслие. Все должны быть загнаны в рамки жестких шаблонов и обманывать себя по общепринятой методике. Таков универсальный принцип всех благодетелей. И в этом, как ни странно, нордический фашизм где-то даже честнее - если можно употребить это слово, говоря о потоке массированного вранья - многих благостных форм, идеологи которых p`gck`cnk|qrbs~r о Боге, Христе, самопознании, Будде, космической любви и всеобщем благоденствии, на практике занимаясь усиленной экспансией с помощью жесточайшего кодирования и дебилизации своих последователей... - Стоп! - прервал я его. - А как же твоя омнио-тренингтехнология и планы ее распространения. Разве это не попахивает намерением облагодетельствовать человечество? - А у меня нет никаких планов. И потом, причем здесь я? Вот у тебя есть шанс угодить в ловушку. Если, конечно, ты не сможешь не написать... - И что, по-твоему, можетпомочь мне избежать западни? - Отрешенное чувство юмора и наплевательское отношение. - А конкретнее?.. - Написав об омнио-тренинге, ты должне будешь "отпутстить" свои книги в мир и отвернуться от них... Сделать это будет сложно, предупреждаю, но если ты привяжешься к ним и к системному обучению людей этому искусству, ты пропал. - Но ты ведь меня обучал... - Тебя одного. И - от случая к случаю... Сам с собой ты проделал неизмеримо больший объем работы, чем я - с тобой. Тебе предстоит как бы сделать в информационное поле человечества "инъекцию" нового подхода к старому, как сам Мир, знанию. А на то, что человечество с этой инъекцией будет делать, тебе в идеале должно быть в высшей степени наплевать. И ни в коем случае нельзя никого никуда настойчиво зазывать, пытаться раскрывать глаза на свет истины или навязчиво толкать к знанию. Пусть каждый поступает так, как считает нужным. - А магическая сеть, которую мне, по твоим словам, придется сформировать вокруг себя? Люди, которые ее составят - ведь мне же придется их учить. - Их будет очень немного, не более двух десятков. И потом, это - совсем другое дело... Главное - всегда отдавать себе отчет в том, что выбор, который делают другие люди - не твое дело. Иначе ты пропал. Я могу однозначно утверждать, что стремление облагодетельствовать человечество - самый непримиримый и понастоящему страшный враг истины, а значит - и свободы, в особенности - свободы внутренней. И прежде всего - внутренней свободы того, кто набивается людям в благодетели. А без нее, как и без конкретной любви, не бывает ни внешней свободы, ни сострадания, ибо сострадание - это полностью лишенный структуры интегральный сплав всех эмоций, слитых вместе свободной любовью и глубиной понимания. Если этого нет, вырваться за рамки энергетической структурированности и преодолеть "слоистую дискретность" осознания невозможно, какой бы огромной ни была личная сила, и сколь полным ни был бы контроль. Нужно умудриться совместить человеческую любовь и нечеловеческую свободу, только тогда возможна полнота понимания, из которой вырастает сострадание. У тебя есть любовь и почти есть свобода, следовательно, у тебя есть решающий шанс... - Но ведь ты говорил, что те, кого мы любим, чаще всего становятся причиной самых тяжелых битв в нашей личной войне... - И победа именно в этих битвах является для нас решающей... А еще я говорил, что умение любить просто так - великое искусство... Любить, понимая и ничего не требуя взамен. Любить необусловлено, предоставляя полное право тем, кого любишь, быть такими, каким они хотят быть. По большому счету, только это и есть любовь. Остальное - самовлюбленность и использование близких существ для реализации своих меркантильных интересов, направленных на получение m`hank|xecn наслаждения от жизни в этом мире... За чужой счет... Чем выше ты поднимаешься по восходящей спирали самоосознания, тем труднее тебе оставаться обычным человеческим существом, тем более растянутым в многомерности Вселенной становится твое восприятие. Попробуй, и ты поймешь, какая из битв - самая тяжелая... Это похоже на пружину. Чем больше ты ее растягиваешь, тем с большей силой она стремится сжаться. Тебя будет неудержимо тянуть в холодную бесконечность. И если ты заберешься достаточно высоко, и у тебя не окажется надежного якоря здесь, в структурированном мире людей, ты никогда не достигнешь абсолютного света. Ты либо зависнешь где-то в прмежуточной неопределенности параллельных миров, либо абсолютная тьма однородной Великой Пустоты вновь поглотит тебя, и тебе придется начинать все с самого начала. Вообще все, а не только цепочку воплощений на этой планете... Любовь, обычная человеческая любовь к обычным человеческим существам - тот якорь, который может нас удержать. Без нее мы безнадежно отрываемся и теряем возможность вместить в свое осознание все. И тем самым утрачиваем упорядоченность самоосознания... И потом, ты когда-нибудь думал о том, сколько в твоей любви тебя самого, а сколько - собственно самой любви?.. 

Он замолчал и снова закрыл глаза. Кое-в-чем я с ним соглашался... Но в основном... Было что-то самое главное, в чем он меня не убедил, и, как мне тогда казалось, не смог быубедить никогда. Но это не имело ровным счетом никакого значения. Он был где-то очень-очень далеко. Я чувствовал, что в моей жизни его уже почти нет. - Псолушай, - сказал я, чтобы окончательно расставить точки над "i", - все время хотел задать тебе один вопрос... Ты, когда объясняешь что-то или рассказываешь - почему ты обязательно валишь все в одну кучу?.. Это настолько неудобно... Представляешь себе, каково потом все это разгребать и раскладывать по полочкам? - А ты бы хотел, чтобы по полочкам полученную тобой информацию в твоем сознании раскладывал кто-то другой... Интересно, как ты себе это представляешь? Только в детективах - причем далеко не в самых лучших - вещи следуют друг за другом, разворачиваясь в стройные колонны причинно-следственных связей и т.п. А в жизни... Самое важное и ценное этот мир вываливает нам на голову как бы между прочим, в общем потоке мелькания дней, вплетенных в умопомрачительный ком хаотической суеты. Он свит наподобие гордиева узла неисчислимыми сюжетнымилиниями, подавляющее большинство которых в извечно неоконченном виде существует только лишь в нашем воображении... И одни и те же линии у каждого из нас - свои... Скажи, кто может решить, что тебе действительно нужно, а что - нет? За одним тянется другое, хвосты мыслей, объяснений и иллюзорных интерпретаций перепутаны между собой настолько, что разобрать, где из них - который, просто-напросто невозможно... И не нужно... - А как же? - Да никак... Когда приходит время, все лишнее отпадает само собой... 

Мы поднялись наверх, когда ярко-красное солнце коснулось пронзительной кромки моря. Он забросил на плечи рюкзак, повернулся и молча зашагал прочь. Ветра не было, и я слышал, как хрустит у него под ногами сухая трава. На душе у меня было на удивление спокойно. Несмотря на полное безмолвие, я не видел вокруг его головы никаких ореолов. Это был просто человек, который просто шел on вечерней степи. - Эй, - окликнул я его, - ты говорил, что каждый... Ну, что любой человек может стать избранным... Если я тебя правильно понял... Ты действительно так считаешь? Он перестал идти и с усмешкой посмотрел на меня: - Я ничего подобного не говорил... Или же ты меня неправильно понял... В любом случае, я так не считаю. Он отвернулся и пошел дальше, но шагов через пять снова остановился и бросил через плечо: - Может любой, кто захочет, но далеко не любой способен решиться на то, чтобы захотеть... И он продолжил свой путь по бурой каменистой степи сквозь розовую солнечную пыль. 

Подошел Игорек и спросил, дохнув перегаром: - Че это он? - Видать, пора, - ответил я. - А-а-а... Че ж вы не сказали, мы б до шоссе подбросили... На раз... Как-никак соседи... - Он- странный парень. Очень любит ходить пешком... - Ну, тогда пусть идет. Оно и правда, не сильно чтобы далеко... К утру доберется. Почему странный? Вовсе не странный. Ночью по степи - милое дело... Сам уважаю. Когда тверезый. 

ЗНАМЕНИЕ ДЛЯ МАСТЕРА ЧУ 

В ту ночь я так и не сумел заснуть. 

Я лежал в спальном мешке, брошенном на траву рядом с палаткой, и неподвижно смотрел в звездное небо. Летчики давно угомонились. Вокруг стояла тишина, в которую вплетались лишь доносившиеся снизу звуки прибоя, да редкие крики ночных птиц. В моем уме почему-то все время крутились слова и мотив песни, которую довольно часто напевал Мастер Чу: 

Мне об огне не говори, не жди подсказки изнутри, мы, может быть, сегодня здесь в последний раз. Чья в том вина, что ты вчера глядел на звезды до утра, и молча слушал море, не смыкая глаз?.. 

Рассветы дальних берегов, печати пройденных шагов, кто знает, где лежит его последний шаг? Лишь моря шум да ветра вой, и кто здесь мертвый, кто живой, где белый флаг, и кем убит последний враг?.. 

С утесов белых ветер пыль несет в глаза, а волны пахнут свежим сентябрем. Скатилась, дрогнув, по щеке слеза... Кто знал что мы опять себе соврем? Ну кто мог знать, что мы опять себе соврем?... 

Что с нами сделает зима? В свои ли мы войдем дома? И кто сегодня - тот, кем был еще вчера?.. И каждый день мы на закат бросаем свой последний взгляд, а план на завтра - это только до утра... 

Где здесь тепло, где - горячо? Украдкой - взгляды за плечо, а там - все то, что здесь у нас взаправду есть... И ветер северный придет, и солнце в море упадет, и наплевать на грусть и злость и честь, и лесть... 

С утесов белых ветер пыль несет в глаза, а волны пахнут qbefhl сентябрем. Скатилась, дрогнув, по щеке слеза... Кто знал, что мы опять себе соврем? Ну кто мог знать, что мы опять себе соврем?.. 

Потом все повторялось с самого начала, потом - еще, и еще, и еще... Я не возражал, в этой песне даже было что-то, соответствовавшее моменту. По крайней мере, так мне казалось... Это продолжалось довольно долго, я даже утратил ощущение времени. А потом пришла Сила... 

Я не знаю, когда это случилось, только помню, что светать еще не начинало. Я ощутил, как со стороны моря сквозь ноги в мое тело вваливается нечто огромное и абсолютнонеотвратимое. Это был мощный толчок, тугой импульс чего-то, свернутого в гигантский невидимый конус, основанием уходивший в непостижимую бесконечность, а вершинойвонзившийся в мое тело сквозь ноги и промежность. Это что-то было никаким, я не мог видеть его, и я не мог его слышать. Я осознавал только то, что это и есть Сила. Она протащила меня вместе со спальником несколько метров по траве, приподняла и мягко встряхнула в воздухе на высоте примерно полуметра от земли. Это произошло в считанные мгновения, я даже не успел ничего сообразить, я так и продолжал пялиться на песчаные искры Млечного Пути. Потом Сила просочилась сквозь макушку моей головы и копьеобразно вытянутым острием пронзила бесконечность до самого другого ее конца. Я рухнул плашмя на землю, сильно ударившись спиной. От удара у меня перехватило дыхание, в глазах засуетились желто-фиолетовые искры, и я увидел пространство изумрудно-зеленой тьмы. Там была подвешенная в пустоте лунная дорога, по которой я шел, она вела в город, светлыми силуэтами прямоугольных строений проступавший на фоне бутылочного неба. Впереди - недалеко от города - дорога превращалась в широкое поле лунного света, простиравшееся до самых строений и с ними сливавшееся. В самой середине неба чуть-чуть слева от меня маячила волокнистая луна. 

Впереди по дороге шел Мастер Чу. Почему-то босиком. Я видел его бритый затылок, фланелевую клетчатую рубаху с расстегнутыми рукавами и джинсы, как всегда, протертыедо дыр. 

Сбоку от дороги - прямо посреди темно-зеленой пустоты - сидел безобразного вида тощий и грязный носатый старик в набедренной повязке и намотанном на голову рыжем полотенце. Он делал вид, что ему нет до нас никакого дела, а сам все пристально косился в нашу сторону рубиновыми глазами, в серединках которых вместо зрачков мерцали яркие точки янтарного света. Мне стало жутко, я почувствовал, что старик этот очень опасен. Я понял, что ЗНАЮ, кто он такой, но признаться себе в этом побоялся. 

Мы шли по дороге - Мастер Чу впереди, я - в нескольких шагах за ним, старик сидел и косился, луна переливалась в бутылочном небе, и все это было погружено в немыслимой плотности звенящую тишину. 

Вдруг что-то сделалось с луной. Она начала вращаться, в ней появились красные и фиолетовые волокна, которые свивались в два вихря, делая луну похожей на двукрылую свастику или китайский символ Великого Предела - Тай Цзи. По небу побежали радужные сполохи. Они стягивались к луне, вплетались в ее вращение и все больше проявляли ее новое качество. - Знамение для Мастера Чу, - возникла в моем сознании четкая tnplskhpnbj`. Едва я это подумал, как Мастер Чу побежал. Я испугался, что могу не угнаться за ним, и тоже начал было набирать темп, но чтото не пускало меня. Я продолжал идти шагом. Я посмотрел туда, где сидел старик. Его там больше не было, от него остался один только взгляд, и именно этот взгляд был тем, что не позволяло мне бежать. Он опутывал все мое тело чем-то похожим на тонкую световую паутину. Я повернулся, чтобы взглянуть, что делает Мастер Чу. Он бежал все быстрее и быстрее... 

Я понял, что он уходит. Сейчас он как следует разгонится, взлетит и устремится к предельной луне, и навсегда в ней пропадет, она поглотит его, он сольется с ней и без остатка в ней растворится. И я останусь один на один с безсубъектно существующим в вездесущем нигде взглядом этого жуткого старика... Я не знал, хорошо это или плохо, но, тем не менее, не на шутку испугался. Мне захотелось, чтобы ничего такого не случилось, чтобы все оставалось по-прежнему, однако я не знал, как остановить Мастера Чу. Взгляд проклятого старика не давал возможности предпринять какие-бы то ни было решительные действия. 

Внезапно я вспомнил наставления о глазных вихрях, которые дон Хуан давал Карлосу в какой-то из его книжек. Ну да, левый глаз втягивающий, правый - излучающий! Если сейчас мне удастся по взгляду отыскать глаза этого чертова старика, то, возможно, сквозь тот из них, который окажется левым, я сумею проникнуть внутрь его осознания. А там уже можно будет совершить какую-либо энергетическую диверсию и тем самым на пару минут нарушить его внутреннее равновесие. Я почему-то прекрасно понимал, что нанести ему сколько-нибудь серьезный энергетический или психологический ущерб, который надолго вывел бы его из строя, я не в силах, более того, что даже пытаться это сделать ни в коем случае нельзя. 

Я изобразил полное отсутствие какого бы то ни было интереса к дальнейшей судьбе Мастера Чу, равно как и к тому, что с ним происходит в настоящий момент. Таким способом я рассчитывал усыпить бдительность жуткого старика. Через некоторое время моя уловка подействовала, поскольку я ощутил, что опутывающее действие его взгляда стало несколько более мягким. Тогда, дождавшись очередного вдоха - откуда-то у меня была уверенность в том, что проникнуть внутрь него легче в тот момент, когда он начнет делать вдох - я мягко и ненавязчиво скользнул по силовым линиям его взгляда в то место, где они, вихреборазно закручиваясь по часовой стрелке, втягивались в массу его осознания. Осторожно заглянув внутрь, чтобы удостовериться, туда ли я попал, я понял, что не ошибся: то, что я видел, действительно являлось осознанием этого дрянного старикашки. Следить за ритмом его дыхания было совсем не сложно, поскольку он в точности соответствовал ритму чередования моих собственных вдохов и выдохов. Поэтому на следующем же вдохе я нырнул в левый глаз старика, стараясь вытянуться в нить и слиться со спиралью естественного вращения его глазного вихря. Старик, вроде бы, ничего не заметил, по крайней мере, никаких изменений в его поведении я не ощущал. 

Я не боялся, что после совершения энергетической диверсии не смогу выбраться наружу: втягивающее усилие его левого глаза не было таким уж значительным, и я чувствовал - силы моего намерения вполне хватит на то, чтобы это усилие преодолеть. У него, конечно, будет несколько неприятных моментов, но это уже не мои проблемы. Кроме того, он сам в этом виноват... 

И тут этот чертов дед вдруг выкинул фокус, которого я от него никак не ожидал. Он просто-напросто закрыл за мной глаз. Я понял, что попался. Это была тщательно спланированная акция. Он отслеживал все до малейших подробностей, и своими мыслями об энергетической диверсии и проникновении внутрь его осознания сквозь левый глаз я сам предложил вариант безотказной ловушки, ему же оставалось только все это разыграть, что он и сделал мастерски, словно перед ним лежал лист с тщательно выписанными нотами... 

Это же надо быть таким идиотом! Забыть, что глаза имеют свойство закрываться!.. Я понимал, что влип, так как вырваться сквозь мощную заслонку тяжелого века мне явно было не под силу. 

Я срочно ринулся организовывать диверсию, но тут же обнаружил, что и здесь дед обвел меня вокруг пальца. Внутри его осознания не было ничего - ни единого объекта, ни одной точки фиксации, за которую можно было бы зацепиться, и от нее раскрутить шлейф провокационных мыслей и желаний. ТАМ НЕ БЫЛО НИЧЕГО ВООБЩЕ! Ничего, кроме кристально чистого плотно набитого пустотой пространства. ЕГО ОСОЗНАНИЕ БЫЛО АБСОЛЮТНО БЕЗУПРЕЧНЫМ! И я понял, что окончательно проиграл... 

Смирившись с этим и окончательно утратив всякую надежду, я вяло втянулся в поток естественного хода его внутренней пустоты, полагая, что рано или поздно этот потоквынесет меня к правому глазу, и я смогу выбраться наружу. Я знал, что мое тело продолжает свой путь по лунной дороге, и теперь у меня в уме электродрелью звенела одна-единственная мысль. С отчаянным жужжанием она ввинчивалась в текучую слоистость межизвилинных промежутков и пульсировала в потоке венозной крови, с бульканьем и хрюканьем низвергавшейся в пропасть упавшего от ощущения поражения сердца: "Поскорее вернуть восприятие в тело, которое неприкаянно бредет по лунной дороге..." Откуда-то мне было доподлинно известно, что дед не закроет правый глаз, потому как вовсе не желает меня уничтожить или навечно зафиксировать мое осознание в себе. Он просто тянул время... 

И тут меня осенило: "Он не знает, что я знаком с физиологией энергетических каналов, он намерен отправить меня по большому кругу - как минимум в обход всей его микрокосмической орбиты! Он думает, что я так и остался обычным советским инженером, для которого психофизический тренинг - не более чем просто врямяубойное хобби и повод поизъясняться многоумственно в клубах грязно-желтого сигаретного дыма на кухонной чайно-кофейной сходке альтернативных дисидентов от ЛСД и безнадежно богемных заложников самиздата!" Я удивился столь наворотистой формулировке, однако понял, что это - шанс взять реванш... И неторопливо двинулся вправо. 

Вряд ли он что-либо заподозрит, скорее всего решит, что я смирился и направляюсь к нисходящему правому каналу, чтобы по нему скатиться в точку начала малого небесного круга. 

Я чувствовал - он не догадывается о том, что я обладаю секретной информацией о тайной правой ветви восходящего левого канала. По словам Мастера Чу, о ней вообще малокто знает... Если мне удастся обмануть его до конца, то через считанные мгновения я буду уже на свободе. 

Приблизившись к развилке, я бросил взгляд вниз - в нисходящий канал. Старик, видимо, ощутил присутствие моего внимания в нем, и qnbqel успокоился. И тут, собравшись в жесткую точку, свернув в мгновенный жгут воли все свое намерение, я метнулся вверх и оттуда, не давая ему опомниться, - направо - в тайную правую ветвь восходящего левого канала, а из нее - наружу, сквозь излучающий вихрь правого глаза и дальше - по направлению его взгляда - в свое тело... Уже встраиваясь в собственную энергетическую структуру, краем восприятия я уловил восторженную мысль деда, щупальцем метнувшуюся мне вслед: - Ловок, шельмец! Ну, уважаю!.. Поднастроив слегка расплывшееся за мгновения моего отсутствия зрение, я поискал взглядом Мастера Чу. Он уже достаточно сильно разогнался и взлетел, вытянувшись над дорогой. Мне было видно, как встречный ветер треплет нитки драных штанин вокруг его босых ступней. Еще чуть-чуть, и вернуть его уже не удастся... 

И тут у меня вдруг совершенно непроизвольно вырвалось: - Эй, а мама как же? Это было настолько неожиданно, что я оторопел. Надо же! Ведь я ничего не знал ни о его маме,ни об их отношениях... И вообще эта фраза не была моей. Видимо, она незаметно прилепилась ко мне гдето там - в глубинах осознания этого деда. Она явно была оттуда... 

Мастер Чу повернул голову и бросил через плечо, не переставая набирать скорость и высоту: - А что - мама? И этот поворот головы в корне изменил всю ситуацию. Плотным напором набегающей пустоты Мастера Чу завалило на левый бок, он, будучи не в силах сохранить направление полета, вынужден был сделать широкий вираж и, описав в небе плавную дугу, опуститься на дорогу метрах в двадцати позади меня. Пролетая мимо он с досадой пробурчал: - Вот дятел!... Ну какое тебе дело?! Я не мог его видеть, потому что не знал, как повернуть голову совсем назад, однако был доволен, ибо спиной ощущал, что он должен быть там. Потом я вспомнил, что никто никому ничего не должен, и он тут же свернул куда-то в сторону и пропал в плотной пустоте тягучей изумрудно-зеленой тьмы. Мне показалось, что он пошел по другой дороге лунного света, но я не был в этом уверен, поскольку не помнил, чтобы мы проходили что-либо, похожее на развилку. 

Город исчез, исчезли луна и лунная дорога, вместо этого я смотрел в темно-синее с фиолетовым пространство, из которого прямо мне в глаза был устремлен жесткий немигающий взгляд золотого воина. Тела не было, я видел только его абсолютно безволосую голову, обтянутую сверкающей в лучах неизвестно откуда падавшего света идеально отполированной металлической кожей цвета червонного золота. Гладкие линии резких скул, мускулистые виски и жесткие контуры щек, прямой нос, широкий лоб и абсолютноотрешенный изучающий взгляд рубиновых с янтарными зрачками огромных глаз. 

Дикий ужас охватил меня. Но он смотрел спокойно и неподвижно, и я вдруг обнаружил, что знаю, кто он, что всегда это знал, и что все мои страхи напрасны. Его взгляд словно говорил мне: "Ну что ты суетишься? Все о'кей... Мы ведь так давно знакомы. И теперь между нами нет посредников. Так что давай посмотрим, на что ты способен сам по себе." 

Я почувствовал, что могу разговаривать с ним. Для этого не msfmn было ничего произносить, достаточно было только подумать, и слова возникали сами собой, и обретали собственное независимое существование в пространстве безмолвного знания. Точно так же само собой возникало и существовало как безмолвное знание то, что он говорил мне. - Ты - Шива, - сказал я. - Да, - согласился он. - Но имя не имеет значения, у Меня есть много других имен. - Я не знаю, почему назвал именно это... - Просто тот Мой аспект, который принято называть Шивой, в наибольшей степени соответствует тебе в твоем нынешнем состоянии. - Но откуда я знаю, что Ты - это Ты, а не дьявольское наваждение? - Дьявольское наваждение? А что плохого в дьявольском наваждении? Любое наваждение - только шанс распознать обман и разрушить еще один слой бесперспективных иллюзий. В конце концов, дьявол - это тоже Я. Что же касается знания... Приобретать мы можем лишь информацию, которая необходима для того, чтобы проявить, выразить и измерить изначально присущее нам безмолвное знание, само же знание существует всегда. Все изначально знают все, просто предпочитают делать вид, будто им не сказали... А потом либосваливают свой груз на чужие плечи посредством исповеди, либо заливают водкой, либо так и живут, маясь от душераздирающих шевелений поселившихся внутри стальных ежей угрызающей совести. В каждом человеке всегда присутствует нечто, знающее, кто есть кто, и что хорошо, что - плохо... - Но ведь у каждого человека - свои критерии... - Именно поэтому желательно не лгать самому себе. - А если за всю жизнь тебя ничему другому никогда не учили? - За которую из жизней?.. И - кто не учил?.. Окружающие?.. А при чем здесь они?.. Главное - прислушиваться к тем, кто ведет тебя изнутри тебя самого... - То есть к Твоему голосу?.. Ты вел Мастера Чу, а теперь будешь вести меня... - Я веду всех. Я вел тебя всегда, с самого твоего рождения. На этой планете... - А были другие? - И еще сколько... - А кто вел меня там? - Тоже Я, но только другой. - Стало быть, Ты - мой Учитель... - Можно сказать и так. Но лучше - "один из твоих Учителей". А еще лучше - "Я есть тот твой Учитель, который есть ты сам"... На некотором очень-очень тонком плане - там, где не существует ничего, кроме Силы. - А где существует что-либо, кроме Силы? - Ты прав... Но ты понял, что Я хотел сказать. - А другие Учителя? Если Они - это тоже Ты, то значит, Они это также и я? - Да. В известной степени. Но больше всего все-таки ты - это Я. - Ты говорил, что тот, кого зовут дьяволом - это тоже Ты... 

Отнюдь не случайно я вновь к этому вернулся. Умом я всегда понимал, что, с точки зрения господствующих в человечестве идей, желательно было бы принадлежать к так называемым Светлым Силам, но за всю эту жизнь мне ни разу не не довелось столкнуться ни с одним Их представителем, чей образ не вызывал бы во мне никакого неприятия. Все, кто заявлял о своей принадлежности к Светлым и `jrhbmn поднимался на правый бой с Силами Тьмы, всегда почему-то оказывались с душком. Даже от самых чистых из них неизменно тянуло одной и той же эзотерической гнильцой - каким-то очень странным и тонким липким свойством, превращавшим общение с ними в занятие довольно-таки отвратительное. В этих людях никогда не было того, о чем они все время навязчиво толковали, а именно - терпимости. Вместо нее жизненное пространство вокруг них плотно заполняла вязкая подчеркнуто благостная обволакивающая агрессивность их гипертрофированного чувства собственной значительности, в поле которой только они сами имели какие бы то ни было права на собственное мнение и отношение, всем же остальным надлежало эти права чтить и строго следовать определенной схеме борьбы с абстрактным Злом. Любой шаг вправо или влево, вперед или назад, а особенно - шаги вширь - неумолимо карались склизким шепелявым заспинным и заглазным презрением с отлучением без права обжалования и ухода от возмездия... Мне очень не хотелось быть одним из них, куда в большей степени меня привлекала дерзкая свобода и твердая граненая ясность некоторых из тех, кого эти люди клеймили как Темных и кому было наплевать на шорох и шепот их слюноточивого осуждения. - Дьявол - одно из моих проявлений, - ответил Он. - Чтобы создать новое, нужно разрушить то, что отжило и пришло в негодность. Нужно сделать так, чтобы отжившее само захотело разрушить себя... - Но я не хочу быть разрушителем... - привычно покривил я душой. - А тебя никто не спрашивает. Почти все хотят быть хорошими и светлыми. По крайней мере, выглядеть такими в собственных глазах... Но не у всех получается. А те, у кого получается, не могут стать целостными. Если ты намерен достичь целостности, ты с неизбежностью принимаешь себя таким, какой ты есть.Ты видел когданибудь добро там, где нет зла? И, не зная тьмы, сможешь ли ты понять, что есть свет? Это - исходная точка, ибо только разрушение отжившего пробивает дорогу новому... Разрушение и созидание - две стороны одного и того же. Они не могут существовать одна без другой. Будучи однобоким, ты заживо разлагаешься и не можешь отыскать дорогу домой, потому что бродишь по замкнутому кругу, так как тебя все время ведет в одну сторону. - Отыскать дорогу домой? - Да. Ко Мне. К себе... - Та дорога, которая вела в город, была дорогой домой? - Да, дорога лунного света, по которой ты идешь - это дорога домой. - Но сейчас я не иду по ней, сейчас я разговариваю с Тобой... - Ты идешь по ней всегда. И особенно тогда, когда разговариваешь со Мной. - А Мастер Чу - он тоже когда-нибудь должен вернуться домой?.. - Никто никому ничего не должен. Он может вернуться, если захочет. - Но ведь дом у всех у нас - один?.. - Да. - А он отправился совсем в другую сторону... - Дом у всех один, а лунная дорога - у каждого своя. И никто неможет знать, которая из них окажется прямее... Иногда две, три или даже несколько на каком-то этапе совпадают. Тогда можно немного пошагать в ногу и даже гуськом... Временами это бывает удобно... Он решил, что ему все надоело и хотел уйти насовсем - в aeqjnmewmne бессмертие самого верхнего слоя пустоты, однако ему не хватило отрешенности. Он не сумел не обратить внимание на твое замечание. - Но я понятия не имел о его маме! Он настолько однозначно дал мне понять, что любовь для него исчерпана... - Настолько же однозначно он дал тебе понять и то, что людям свойственно себя обманывать... А он - пока еще человек. Безупречность - штука тонкая... - Безупречность? - Безупречность... Умение ни в каких ситуациях не транжирить энергию. - Транжирить энергию? Что это значит? - Делать то, что можно не делать. - Например? - Все время забивать себе голову нескончаемой суетой мыслей и мыслишек, ни одна из которых не может быть додумана до конца, и которые в большинстве своем связаны с ни к чему не ведущими эмоциями и пустыми фантазиями... Принимать решения, не дав иссякнуть эмоциональному заряду и не достигнув состояния "все равно", а после - когда эмоции себя исчерпают - эти решения менять... Или волочить за собой сквозь всю жизнь чувство вины за то, что не можешь изменить... Да мало ли чего люди делают такого, что не нужно ни им самим, ни вообще кому бы то ни было... Почти у каждого человека, пока он жив, обязательно есть что-то лишнее, какой-нибудь груз, от которого он может избавиться... Скажем, самообман... Маленький, ну совсем крохотный... - И у Мастера Чу? - Естественно... Ведь он пока еще жив... - А мне казалось, что он... - Теперь тебе так не кажется. Нам свойственно полагать, что есть кто-то мудрый, кто знает все и может провести нас сквозь любые невзгоды поисков самих себя... Кто-то, зе кем мы можем укрыться, как за каменной стеной. Кто расскажет нам красивую сказку о тайных магических кланах и об орденах рыцарей Духа, о мудрых учителях и могущественных посвященных, о едином плане творения и о стройнойсистеме целенаправленно соединивших свои усилия источников воли и несгибаемого намерения, чьи абсолютно осознанные действия стоят за... Однако все неизмеримо проще и потому - неизмеримо сложнее... - И что - тайных кланов и линий передачи знания, орденов там и всего такого прочего - ничего этого не существует? И изначальность истин, на которые опираются все религиозные конфессии - блеф? - Почему не существует? Существует... Но только истина, которую исповедует каждая - даже самая глобальная - из подобных систем, действительно - блеф, ибо всегда остается относительной... Настолько же, насколько относительна собственная личная истина, которую носит в своем сознании в виде веры каждый отдельно взятый индивид... А война за насаждение с помощью огня и меча - в прямом смысле или в переносном, не имеет значения - своих взглядовкак единственно правомерных есть не более чем способ системной борьбы за выживание и власть, которая, впрочем, тоже есть способ борьбы за выживание... Потому, чем в большей степени мы полагаемся на просветленных учителей, кажущихся нам безупречными, тем ощутимее бывает тяжесть утраты идолов в то мгновение, когда мы, наконец, понимаем, что, сколь бы ни были они могущественны и непостижимо мудры, сила их не безгранична и знание не всеобъемлюще, и они, точно так же, как и мы, и точно так же, как всякое осознающее существо в бескрайности этой Вселенной, находятся в вечно meqjnmw`elnl поиске путей к постижению самих себя... Ведь сказано же: "Не сотвори себе кумира..." -Ты говоришь: "Мы..." Но какое отношение к этому имеешь Ты? Ведь Ты же... - А что - Я? Я - как все... Я и есть все... "И создал человека по образу и подобию своему..." Вся Вселенная и все, что в Ней происходит - это Мой вечный нескончаемый поиск пути к постижению Самого Себя... - А бессмертие? - Что - бессмертие? - Ну, все, что он говорил о непрерывном самоосознании и об истинном бессмертии... - Истинное бессмертие есть сохранение универсальной непрерывности индивидуального самоосознания. А что он о нем говорил? - Что истинное бессмертие - это когда человек, уходя, забирает с собою свое тело, переведя всю сконцентрированную в нем энергию в высшее вибрационное состояние... - Можно, конечно... Однако для чего? Когда твое индивидуальное самоосознание становится тождественным самоосознанию Универсума, и вся энергия всех Сил Вселенной оказывается в твоем распоряжении зачем тогда тебе этот хлам? Ведь ты можешь контролировать ВСЮ ЭНЕРГИЮ Вселенной, включая также и ту крохотную ее часть, которая образовалась из твоей рассеявшейся в процессе смерти энергетической структуры... - А если я захочу собрать себя в теле где-нибудь? Он говорил, что истинное бессмертие дает нам свободу собирать тело в любом из миров... - Ну, разве что захочешь... Это может случиться, если тебе не удастся вполне освободиться от человеческих привязанностей... Или вдоволь навоеваться... Но, в любом случае, зачем ограничивать себя, навязывая той бесконечности, которой ты являешься, какие-то внутренние структурные связи и зависимости? Свобода собирать и разбирать тело лишает тебя свободы от привязанности к телу, а следовательно, и свободы вообще... - А как же те, кого я люблю?.. Если я уйду насовсем... - Для тебя это - больной вопрос... Почему тебе все время кажется, будто ты что-то должен тем, кого любишь? Уж не потому ли, что в глубине души ты полагаешь, будто те, кого ты любишь, чем-то обязаны тебе? Это настолько типично для подавляющего большинства человеческих существ... Всеми правдами и неправдами человек старается убедить себя и других в том, что связан по рукам и ногам обязательствами перед близкими, а в действительности сам упорно не отпускает их от себя, фиксируя в своей жизни и порабощая своим подспудным убеждением в том, что все они перед ним в неоплатном долгу. - А дети? Ведь они действительно многим обязаны нам... - Дети не обязаны вам абсолютно ничем. - Но мы же даем им жизнь! - А разве вас об этом кто-то просит? Вы получаете наслаждение и заодно в процессе создаете ситуацию, которой может воспользоваться какое-нибудь из подлежащих воплощению человеческих существ... Но вас ведь никто не заставляет... Вы сами этого хотите, и сами за уши вытаскиваете из небытия собственных детей. И вовсе не для того, чтобы они потом с вами за это расплачивались. На вас лежит ответственность за то, чтобы дать им все необходимое для возможно более полноценной жизни в реальности этого мира. Если кто-то перед кем-то и в долгу, то не они перед вами, а вы - перед ними. И то khx| до тех пор, пока они не станут самостоятельными существами. - А потом? - А потом - все свободны... Большинство людей этого не понимает... Вернее, делает вид, что не понимает. И намертво фиксирует не только детей, нотакже всех остальных своих близких, да и вообще всех окружающих, в поле своего восприятия в качестве объектов, которые что-то якобы им должны. И этим превращают их исвою собственную жизнь в ад, поскольку все внимание и тех, и других узлом завязывается вокруг выяснения того, кто кому что должен, с каких пор и за что... И перспектива бесконечности утрачивается ими, причем, как правило, - необратимо. У людей просто-напросто не остается энергии ни на что, кроме постоянного выяснения отношений... Более того, когда процесс выяснения отношений окончательно сжирает всю их свободную энергию, люди начинают отдавать ему на съедение свои энергетические структуры. Это очень страшная вещь - желание во что бы то ни стало кому-то что-то доказать. Абсолютно бесперспективная и ультимативно разрушительная. Именно поэтому возникло расхожее мнение, будто бы семейная жизнь и жизнь в миру вообще препятствуют духовному продвижению. Ибо доказать никому ничего невозможно. Сейчас я говорю уже не только об отношениях меду родственниками, а вообще... И, что самое главное - не нужно никому ничего доказывать. Ибо никто никому ничего не должен... - И я могу уйти в любой момент? Бросить все и уйти? - Ты можешь уйти тотчас же, как только решишь, что вправе это сделать. Однако вряд ли стоит торопиться. Ведь ты пока еще здесь, а это означает, что именно здесь сейчас - наиболее подходящее место для концентрации твоего самоосознания. Когда этот мир исчерпает себя для тебя, ты уйдешь, и не сможешь остаться, даже если захочешь. Да ты и не захочешь. И когда ты думаешь, что необходимо непременно присутствовать в форме воплощенного существа рядом с теми, кого любишь, ты идешь на поводу у чисто человеческой привязанности к формальным вещам... Любовь помогает тебе растянуть самоосознание на всю бесконечность Вселенной, поэтому каким-то краем себя ты навсегда остаешься с теми, кого любишь. И они постоянно ощущают твое присутствие в их мире. А в остальном... Смерть освобождает тебя от всех придуманных тобою обязанностей перед живыми... - Скажи, Мастер Чу был прав, когда говорил, что для него возможность воспользоваться любовью с целью достижения полноты истинного бессмертия окончательно утеряна в этой жизни, и что у него нет никаких шансов туда добраться?.. - Говорить можно все, что угодно... Например, что якорь безнадежно утерян... И в то же время где-то иметь запасной... Капитан отнюдь не всегда знает обо всем, что валяется у него в трюмах. А боцман часто в самый неподходящий момент оказывается пьян... Но ведь рано или поздно он проспится... Самовлюбленность то, что опьяняет внутреннего боцмана. - Самовлюбленность? Я был уверен, что Мастер Чу окончательно разделался с чувством собственной значительности... По крайней мере, когда он говорил... - Говорил, говорил... Мало ли, что он говорил... Ведь это же он напомнил тебе о подлой бескостности языка... Мастер Чу окончательно разделался с чувством собственной значительности во всем, кроме одного... Он не сумел избежать ловушки серьезного отношения к Пути. Серьезное отношение к Пути сродни мужской сентиментальности. Очень часто выходит так, что большие и сильные мужчины, старательно уничтожающие в своей жизни всякие ростки qemrhlemr`k|mnqrh, попадают в западню самой жесткой и дурацкой ее формы - сентиментальности настоящего мужчинства. Крепкая мужская дружба, "ты меня уважаешь?", кровавый спорт, боевое братство, честь флага, культ оружия, фундаментальная наука, большой бизнес ну, и все такое прочее... - Что, это все - плохо? - Нет, не плохо. Иногда совсем даже наоборот - просто замечательно. Только вот смешно. А это - гораздо хуже, чем просто плохо. Это - безнадежно. Точно так же, как и культ Пути и возвышенных духовных исканий. Степень жесткости силовых фиксаций в таких случаях огромна. Именно ею обусловлена катастрофическая ограниченность, а ограниченность всегда смешна. Нет ничего страшнее, нелепее и разрушительнее мужской сентиментальности, и нет явления более жалкого, убогого и потешного, чем гордый собою настоящий мужчина - великий воин на тропе войны или на пути духовных исканий, ибо именно его Дух влачит на себе тяжкие оковы эмоциональной рассудочности и шаблонного рабства... Однако как раз из многих тысяч самых безнадежных случаев, как правило, возникают единичные наиболее перспективные варианты. - То есть из этого рабства можно вырваться? - Да. Есть одна-единственная вещь, которая способна спасти человека, угодившего в западню подобного рода. - И что это за вещь? - Абсолютное чувство юмора, готовность смеяться над всем и вся, и в первую очередь - над самим собой. В одиночку и, что самое главное, - вместе с любым, кто к этому склонен. Вместо того, чтобы оскорбляться, затаивать злобу или вызывать обидчика на смертельный поединок. Иногда, впрочем, бывают случаи, в которых необходимо принять навязанную игру, сделать оскорбленный вид, вызвать на поединок и уничтожить. Но делать это следует спокойно и непременно с юмором. Если дать эмоциям и серьезному отношению возобладать над собой, даже выигранный поединок окажется безнадежным поражением. - Но это - очень сложно... - Конечно. И в то же время - очень просто. Жестокое сострадание - вот ключ... Разве он не говорил тебе об этом? Умение понять, принять и простить... - Что-то такое говорил... Понять, принять и простить что? - Все... Абсолютно все. - И предательство? - И в особенности - предательство. - Но почему? - Предательство - это либо ход в агентурной войне, либо слабость. Но и в том, и в другом случае виноват в нем не тот, кто предал, а тот, кого предали,ибо предательство всегда обусловлено ошибкой или халатностью того или тех, кто предан. - Как это? - Никогда нельзя надеяться на кого-то другого. Ни в чем. Никто никому ничего не должен, и никто не имеет права что бы то ни было от кого бы то ни было требовать. Ты можешь предъявлять требования только лишь к самому себе и рассчитыватьисключительно на свои силы. Таковы целесообразные правила жизни в этом мире, где, если отбросить иллюзии, каждый - сам за себя. Никто не имеет права навязывать кому бы то ни было свои правила игры. И полагаться здесь можно только на себя. Поэтому, если тебя предал прикинувшийся своим враг, твоя ошибка заключается в том, что ты вовремя не распознал его, а если тебя предал тот, кто оказался слаб, ты виноват в том, что пытался взвалить на плечи человека груз, который он не хотел или был не в силах нести... И в том, и b другом случае лучшее, что ты можешь для себя сделать - это понять его, принять и простить... И просто устранить из своей жизни, предоставив ему возможность самому разбираться со своей совестью и по-возможности не ему причиняя вреда... - И не наказывать? - Предатель сам наказывает себя, делая то, что делает, и никто никогда не сумеет наказать его более жестоко... И вообще, кого-то наказывать и кому-то мстить - самые глупые и несуразные действия, какие только может предпринимать человек... В крайнем случае, если в этом есть настоятельная необходимость, можно ликвидировать предателя, чтобы его обезвредить. И то лишь руководствуясь отрешенным состраданием. - Состраданием? - Конечно... Нет ничего более трудного, чем предателю перешагнуть через свое предательство, понять себя, принять таким, как есть и простить... Ему гораздо легче себя убить... Если, конечно, он не агент, который получит награду за свое квазипредательство... - На войне... А в обычной жизни? - А чем обычная жизнь отличается от войны? Тем, что все как бы скрыто и физическое тело человека остается жить, когда сам он погибает в чем-то другом? Но иногда для Духа эта смерть оказывается куда более разрушительной, чем физическая. И потом, если такое происходит, физическая смерть - в результате самоубийства, от болезни или от чего-нибудь еще - не заставляет себя долго ждать... - Из чего возникает сострадание? - Сострадание - внутреннее состояние, сплав всех возможных эмоций и чувств. Чтобы понять, принять и простить кого-то другого, нужно самому уметь быть таким, как он... - Но что самое главное? - Чувство юмора и любовь... Улыбка - квинтэссенция чувства юмора и любви... Уметь смеяться и прощать... Смеяться над собой и прощать самого себя... Уметь оставить себя в покое и не капать на мозги окружающим... Это, кстати, - единственное, что может сейчас спасти Мастера Чу. - Спасти? От чего? - От самого себя, разумется. - Неужели он в опасности? - В опасности? Да нет, в общем не то, чтобы очень... Хотя, в известной степени, все всегда - в опасности. Смерть уравнивает шансы. Но, тем не менее, пока человек жив, у него остается возможность... - Ты хочешь сказать, что у Мастера Чу еще есть шанс растянуть свое осознание на всю бесконечность Вселенной? - Я уже сказал, что и для него в этой безбрежности найдется дорога домой... Пока ты остаешься человеком, у тебя всегда есть шанс. - Поэтому я должен был его остановить? - Да. - Было мгновение, когда я решил, что не смогу... Я уже утратил всякую надежду. - И потому победил. Признайся, тебе ведь было все равно. Тебе было наплевать на него и на все его расклады, ты думал не о нем, а о себе. И с точки зрения Мастера Чу ты подложил ему крутую свинью. - А с твоей? - Неужели ты полагаешь, что смог бы это осилить, если бы я тебе не подыграл? Откуда, думаешь, ты взял фразу, которая подорвала его pexhlnqr| и заставила бросить взгляд назад? Ведь он впервые в жизни позволил себе оглянуться в решающий момент... А это очень много значит... - Но как можно победить, утратив всякую надежду? - Так ведь это всегда так... Сначала ты теряешь всякую надежду, а потом все складывается как нельзя лучше. - Однако принято считать, что надежда умирает последней... - Идеология дичи, неспособной вырваться из плена собственных шаблонов. Для нее за пределами надежды существует лишь неизбежная смерть... В действительности же, только лишившись последней надежды, ты делаешься по-настоящему свободным. Тебя ничто больше не держит, тебе становится все равно, и ты получаешь, наконец, возможность сосредоточиться на мыслях о том, что следует делать, а не о том, что теперь будет... Дичь не умеет действовать, дичь способна только питаться, размножаться и жалеть себя по каждому поводу. - Но что делать, чтобы победить, утратив надежду? - Воспользоваться свободой и поступить иначе... - Поступить иначе по отношению к чему? - Не имеет значения. К чему угодно... К себе, например, это радикальнее всего... Главное - чтобы иначе... Надежда есть следствие привычки - смертельной инерции сохранения состояния. Пока ты на что-то надеешься, ты действуешь в жестких рамках привычного шаблонного состояния сознания и энергетической структуры. А это - неизбежность твоей собственной смерти... Лучше убить надежду... Освобождение от нее делает человека текучим и разрушает его стереотипы. Поэтому, когда умирает надежда, знай все еще только начинается. Именно в этот момент появляется возможность реализовать свой самый главный шанс. Разве он не говорил тебе, что действительно стоящие вещи мы совершаем только тогда, когда нам становится все равно?.. - Говорил... А что теперь будет с ним самим? - Может быть, он догадается еще раз задуматься о любви и вспомнить для себя все то, что говорил тебе. Мыне дали ему безвозвратно сорваться в пропасть никчемной возвышенности, и, возможно, в какой-то миг ему станет по-настоящему все равно. И он сможет, наконец, избавиться от последнего кумира - от серьезного отношения к величию того Пути, по которому он, как ему кажется, идет... Ведь на самом деле никакого Пути нет и не может быть. Говоря о Пути, о продвижении вперед или назад, вверх или вниз, должно отдавать себе отчет в фигуральности подобных выражений. Ибо существуют лишь невежество и знание, и мост через пропасть, их разделяющую, есть искусство осознания - то, что рассеивает тьму и образует Путь... Осознать то, что мы изначально знаем и всеми силами стараемся забыть - вот и весь фокус... - Я и раньше слышал об ультимативной ловушке серьезного отношения к Пути. От Фигнера... - Во сне... - Точно - во сне... - Но разве мог Фигнер бытьФигнером в твоем сне? Помнишь? В наших снах нет никого, кроме нас самих... - В наших снах? Ты сказал: "Наших..." Но разве Ты когда-нибудь спишь? И видишь сны? - Я бодрствую исплю одновременно. Всегда. Все проявленное бытие - Мой нескончаемый сон. - И Фигнер в том моем сне - это был Ты? - Это был ты сам... И потому, конечно же - Я... И Рыба Дхарма,и червяк - тоже Я. Все - Я. - Хорошо, допустим, Мастер Чу избавится от кумира... Что тогда? - Он утратит надежду... - Надежду на что? Разве он еще на что-то надеется? - Я мог быответить на этот вопрос, но, поверь, это не имеет ровным счетом никакого значения. - Однако именно тогда для него начнется самое интересное?.. - Да. Но разве тебе есть до этого дело? Взгляни в себя - ты увидишь там божественное "все равно"... И это касается отнюдь не только Мастера Чу и того, что с ним творится... В любом случае ваши с ним дороги разошлись теперь навсегда. - А ты? - Что - Я? - Ты не будешь больше его вести? - Я не могу его не вести, ведь он - это тоже Я. Так же, как и ты... Просто в большей степени его будут вести другие. Которые тоже - Я... И потом, он всегда может воспользоваться Моей Силой, ведь его воля и Моя Воля - одно и то же... - А моя? - И твоя... Чья угодно... Нужно только узнать и принять... - Тот старик на обочине лунной дороги был абсолютно безупречен. В нем не было ничего лишнего. И в то же время он был настолько целостени плотно заполнен пустотой... Только Ты можешь быть настолько безупречным... Тот старик - это был Ты... Я понял это сразу же, едва увидев его. Но я боялся в этом себе признаться. Ведь это был Ты?.. - Да. - Но почему в таком жутком виде? - Маскировка... Впрочем, у меня ведь масса обличий. Смотри. Его лицо вдруг начало меняться. В течение нескольких мгновений передо мной пронеслась феерическая галерея лиц и личин, их были тысячи и тысячи тысяч - драконы и святые, жуткие рыла и ужасающие хари, благостные физиономии и мудрые лики, суровые обличья великих воинов и добродушные жирные ряшки древних даосов... Белые, черные, светлые, красные, желтые, синие, темные, золотые, деревянные, железные, бронзовые... Чего только и кого только там не было! - Таким Я приходил в мир людей, таким они видели Меня, таким запомнили в разные времена в разных народах... Но все это - маски, не более. И золотой воин, которого видишь сейчас перед собой ты тоже маска. Я знал, что она тебе понравится. В конце концов этот Мой лик - только твое собственное отражение в бесконечном зеркале безупречной Силы... - Но у Тебя есть собственное лицо? 

Вместо ответа Он исчез, растворившись в пространстве. А может быть, это и был Его ответ... 

Я проснулся. Ярко светило солнце. У летчиков уже вовсю гудела паяльная лампа, на которой они готовили себе еду. 

Все вышло именно так, как говорил Мастер Чу. Непонятно зачем отправившись в тот день прогуляться по берегу, я обнаружил труп погибшего аквалангиста - он лежал на мелоководье среди камней километрах в трех южнее бухты. Я шел по самому верхнему ярусу обрывов и сначала почувствовал тяжелый трупный запах, а затем, присмотревшись, увидел и само тело. 

Я спустился к нему и некоторое время молча стоял, разглядывая то, что еще несколько дней назад было телом молодого, полного сил и надежд человека. Я ни о чем не думал, но как-то очень остро ощутил, насколько непрочна и эфемерна нить, связывающая нас с тем, wrn мы зовем жизнью, не слишком ясно отдавая себе отчет в том, что же это в действительности такое. Пока я шел обратно в бухту, у меня в уме все время крутились одни и те же строчки из песни: 

Dust in the wind, all we are is dust in the wind... 

"Пыль на ветру, мы все - лишь только пыль на ветру..." И разглагольствования Мастера Чу о бессмертии казались мне чем-то таким же далеким, призрачным и лишенным смысла,как воспоминания о прошлых жизнях - менее реальные, чем даже видения, приходящие в самых глубоких из снов. 

Возвратившись в бухту, я сказал о своей находке летчикам. Не говоря ни слова, Петр сел в машину и укатил в город. Через несколько часов он вернулся в сопровождении милицейского УАЗика, в котором прибыли следователь районной прокуратуры и эксперткриминалист. Я отвел их к тому месту, где в волнах прибоя покачивался раздувшийся труп. Они молча осмотрели то, что оставалось от тела, забрали с собой валявшийся на мелководье рядом с трупом пустой акваланг и уехали. 

На следующий день в бухте появилась моторка, из нее вышел следователь и попросил меня пройти по берегу и постоять наверху над тем местом, где лежал труп, поскольку с моря его видно не было. 

Стоя на кромке обрыва, я видел, как парни из лодки обвязали серый расползающийся труп длинной веревкой, пропустив ее у него подмышками, сдернули его с мелководья и на буксире поволокли на юг - в сторону ближайшего пляжа. После того, как лодка скрылась за выступом береговой линии, я неторопливо двинулся в сторону своей бухты, всеболее явственно ощущая, что больше мне в этих местах делать нечего. 

Часть четвертая ДОРОГА ДОМОЙ 

Возвратившись домой слушаю в тишине: листья шуршат за окном и мои шаги по пыльному полу... 

СИНДРОМ КУНДАЛИНИ 

Мне больше нечего было делать на побережье, поэтому я не пошел, как обычно, вдоль длинной причудливо изогнутой береговой линии, изъеденной многочисленными бухтами, а направился прямо в степь, чтобы пересечь полуостров по самому прямому пути. Я решил, что, двигаясь на восток, непременно выйду прямо к центру звезды в то место, где сходятся цепи холмов, а оттуда по юго-западному ее лучу очень быстро доберусь до последних скал. 

Я отправился в путь сразу же после полудня и на закате пришел на вымощенную плитами площадку, в центре которой возвышался каменный трон. Взобравшись на место для сидения, я сложил ноги в полный лотос, прислонился спиной к теплому камню и принялся молча созерцать заходящее солнце. Но ничего не происходило. Стул напрочь отказывался запускать мою крышу в полет по большому кольцу. 

Примерно через полчаса бесплодного ожидания я сполз с трона, забросил на плечи рюкзак и по юго-западному лучу образованной цепями холмов звезды двинулся к последним скалам, полагая, что проведу там день-другой. Последние скалы нравились мне не меньше, чем моя - теперь уже не моя - бухта. Там был грот, куда рыбаки прятали в шторм свои баркасы, были хаотические нагромождения камней, уступами спускавшиеся к воде, были пещеры и круглые озера, соединенные с морем подводными туннелями. Каждый год я останавливался у последних скал как минимум на неделю, чтобы вдовольпонырять в прохладных сумерках подводных лабиринтов. Длительные задержки дыхания заряжали энергией, а холодная вода не давала голове взорваться от внутреннего напряжения феерическими каскадами непостижимых видений, причудливо сплетающихся в мыслительный белый шум многоканальных раздумий и непобедимых в своей неконтролируемости сексуальных фантазий - неизменных спутников повышения концентрации энергии в теле и ее услужливых пожирателей. 

Обыкновенно я добирался до последних скал на рассвете - после ночного перехода по безмолвной темной степи, озаряемой лишь ритмичными вспышками далекого маяка на самом западном мысу полуострова. Но в этот раз я пришел раньше. Было еще совсем темно, когда я понял, что и здесь мне тоже делать больше нечего. Не останавливаясь, я продолжил свой путь и к рассвету оказался в полукруглой долине за последними скалами, в нескольких километрах от которой начиналась вторая дорога. 

Эта долина была странным местом. Степь в ней полого спускалась к морю и плавно переходила в длинные плоские каменные языки, уходившие далеко в море хаотически разбросанными почти идеально ровными плитами. Попадая туда, я неизменно ощущал, как все, что лежит за пределами долины, включая даже остальные части полуострова, перестает существовать. Пространство этой долины было своего рода квинтэссенцией пространства полуострова - изоляция от внешнего мира в нем достигала совершенно абсурдной степени. На южном краю долины - там, где степь понемногу поднималась, вновь oepeund в гряду пологих холмов, стоял полуразвалившийся давнымдавно заброшенный небольшой маячок. Он как бы замыкал собой береговую линию полуострова, за ним начиналось совсем другое пространство, принадлежавшее дороге, которая находилась километрах в семи за маяком. 

Дорога приходила откуда-то из глубины степи, поворачивала к морю и вдоль него тянулась к поселку, где недалеко от порта находилась автобусная остановка. Впрочем, "порт" - громко сказано. Кучка замызганных лачуг, развалины мечети возле базара - пятьшесть бабок да один мужик с арбузами - столовая нефтяников на выезде в степь и широкий залив с огромным белым - длиной километров в пятнадцать - полумесяцем песчаного пляжа и двумя ржавыми ракетными катерами у полузатонувшего плавучего пирса. Один раз в сутки там можно было сесть в автобус, который отправлялся рано утром и после многих часов монотонного жужжания по пустынному степному шоссе останавливался в областном центре у замершего на ночь рынка рядом с крохотным тупиковым вокзалом. 

Целый день я неподвижно пролежал на камне, изредка лениво сползая с нагретой солнцем плоской поверхности в почти горячую воду неглубокой - по колено - крохотной бухточки, сплошь заросшей длинными космами мягкой изумрудно-зеленой подводной травы. К вечеру мое солнечное сплетение буквально разрывалось от переполнявшей его энергии. Заснуть в ту ночь мне, разумеется, не удалось. Да я особо и не старался. Я бродил по долине, вслушиваясь в неподвижность тишины. Стояло полное безветрие, и звезды, обильно отраженные зеркальной поверхностью моря, совсем не дрожали. Мне было видно, как на далеком мысу вспыхивает и гаснет огонь маяка. Отражение его вспышек вертикальным клинком на несколько мгновений рассекало темноту, которая затем вновь смыкалась, ненадолго делаясь антрацитово-черной - совсем как Великая Пустота. 

Я поднялся к заброшенному маячку. Вокруг него правильным шаром роились искры. Сначала я думал, что они мне мерещатся, но потом подошел поближе и, разглядев их получше, понял, что это те самые искры, которые я видел, когда был за гранью этого мира. Будь рядом Мастер Чу, я непременно спросил бы у него, как получается, что искры, принадлежащие совсем другому миру, вдруг проникли сюда. Но его не было, и мне пришлось самому сообразить, что все миры всегда находятся сейчас и здесь, а то, какие аспекты каких из них существуют в реальности, целиком и полностью определяется зависящими от нашего энергетического состояния характеристиками восприятия и теми задачами, которые мы перед ним ставим. Или не ставим... Я подумал, что Мастер Чу, должно быть, был бы доволен моей сообразительностью, впрочем, какое мне теперь до него дело?.. 

Я вернулся на каменную плиту, где провел день, расстелил спальник и лег, чтобы посмотреть на звезды. Я втайне надеялся на то, что опять придет Сила, но ничего не произошло. Наступил рассвет, я встал, отошел немного в степь, чтобы справить нужду, вернулся на берег, морской водой прополоскал рот и промыл носоглотку, выполнил упражнения, которые Мастер Чу советовал мне делать сразу же после пробуждения, и отправился в дальнюю часть долины - на белый меловой холм, с которого открывался вид на долину, побережье и далекий маяк на самом краю земли. Было попрежнему тихо. Зеркальная гладь моря терялась вдали, совсем незаметно превращаясь в белесую стену слегка тронутого охрой восхода голубого неба. 

Я возвратился на берег, разделся и в неподвижном море проплыл несколько сот метров, дыша так, как учил меня Мастер Чу, и пропуская сквозь тело тугие потоки прохладно-зеленоватой с темной просинью Силы воды. Затем долго накручивал асаны на плоской каменной плите, со всех сторон окруженной водой. Было хорошо и очень спокойно, я чувствовал, как что-то начинает заканчиваться раз и навсегда, и от этого безмолвие в моем уме преобразовалось в абсолютный покой. 

Когда я выполнял последние упражнения, солнце поднялось уже достаточно высоко. Начиналась жара. Я оделся, забросил на плечи рюкзак и отправился к дороге... 

Я сидел на обочине спиной к пустынному от горизонта до горизонта шоссе и молча созерцал искрившееся мириадами солнечных бликов море. Только плеск прибоя и звон кузнечиков, заполнявший пространство степи за дорогой, нарушали неподвижную тишину плотного предполуденного безветрия... 

Скрип тормозов за спиной и звук открывшейся дверцы... Шаги по мягкому асфальту, шорох гравия на обочине рядом. - Так и будешь сидеть? Я взглянул на него. Старик в потертых джинсах и тенниске с расстегнутым воротом. Дочерна загорелое изрезанное морщинами лицо, из-под широкополой шляпы выбиваются пучки жестких седых волос. В кармане тенниски - пачка "Кэмела", на ногах - пыльные полусапоги на высоких каблуках. Странная фигура... Где-нибудь в Аризоне он был бы на своем месте. А здесь... Интересно, что он делает в этих забытых Богом местах? - Живу я здесь, - ответил он фразой из анекдота, хотя я ни о чем его не спрашивал. - Ну так что? - А что? - Ну, поехали, что ли? - Куда? - Это я у тебя должен спросить - куда?.. 

Я встал, отряхнул штаны и, забросив на плечо рюкзак, неопределенно махнул рукой на юг. - В поселок, что ли? Я молча кивнул. - Торбу свою на заднее сиденье брось, у менябагажник полный, сказал он, усаживаясь за руль. Дорога поблескивала вплавленным в асфальт гравием, ровной стрелой взбегала на холм, а потом полого струилась к морюи мягко текла через широкую долину, змеясь вдоль песчаного пляжа. 

Пустые миражи заливали степь несуществующими озерами, горизонт морщился и дрожал, жаркий воздух сжимался перед ветровым стеклом в плотную упругую стену и тугими реактивными струями хлестал по лицу, врываясь в открытые окна. 

Я вспомнил - этот же самый старик вез меня с северной стороны полуострова к краю пустынного побережья три года назад - в то лето, когда я впервые встретился с Мастером Чу. И теперь, дойдя до последних скал на южной стороне полуострова, я с ним же покидаю эти места по дороге, как две капли воды похожей на ту, которая когда-то сюда меня привела. Причем, судя по всему, покидаю я их навсегда... 

Я сказал ему об этом. - Возможно, - согласился он. - Только я не помню. Вас тут каждый год вона сколько слоняется... Всех разве упомнишь... И каждый говорит, что навсегда.А после возвращается опять и путает всю картину... Он немного помолчал, а потом как бы шутя поинтересовался: - И что, все три года так и топал на юг? И теперь только вот добрался?.. - Три года? - в тон ему ответил я. - Всю жизнь!.. Но до конца так и не дошел... Ведь мы с тобой по-прежнему движемся на юг. Значит, еще есть куда... Похоже, другогонаправления здесь простонапросто не существует... И любой путь в этих местах непременно ведет на юг... 

Он ничего не сказал, только сбросил скорость до ста двадцати, добыл из пачки сигарету и прикурил от спички, сложив лодочкой руки и придерживая локтями руль. 

Возле полузаброшенного консервного цеха на краю вытянувшегося вдоль пустынной дороги пыльного поселка он остановился. - До остановки дойдешь сам... Автобус будет завтра в шесть утра... Если будет... Можешь у бабки на сеновале переночевать. За штуку пускают. - Да я, наверно, на пляже перекантуюсь. - Дело твое... Только ночью северныйветер придет... - Непохоже, небо-то вон какое ясное. По всем приметам погода испортиться не должна... - А здесь верить приметам - последнее дело... За день ветер может обойти полный круг... И не один раз... Полуостров... Ну, ладно, мне пора возвращаться на север. Ты же не один здесь такой бродишь... 

Я протянул ему пятитысячную бумажку: - Нормально? - Э-э, нет братец, - протянул он, - три года прошло, какникак... При нынешней-то инфляции... Десять штук, меньше не выходит. 

Я порылся в карманах, отыскал там пятидолларовую купюру. - У меня сдачи нет, - сказал он. - И не надо, - мирно согласился я. - Ну, спасибо, - сказал он. - Только на будущем-то это не отразится... - И хрен с ним, что мне - будущее? Кто знает, что произойдет завтра - после того, как закончится сейчас и здесь?.. И потом, вряд ли я сюда вернусь... - Это ты сегодня так говоришь... Здесь сейчас никогда не заканчивается... И завтра ничего не происходит... И на моей памяти еще ни разу не случилось так, чтобы кто-то не вернулся... 

Он захлопнул дверцу. Машина развернулась и укатила прочь - в пустые миражи августовской степи. 

Сквозь раскаленное безлюдье поселка я размеренно шагал к пустынному пляжу, в самой середине которого сиротливо маячил местами окруженный покосившимся сетчатым забором навес - шиферная крыша на восьми ржавых столбах. Было очень тихо, и пространство стихов само собой соткалось в горячую ткань сквозьсонных видений, захлестнувменя потоком того, что может быть выражено только в нем, или же так и должно остаться невыразимой в своей непостижимости тайной простоты. 

Мутно-белые стены ослепших от зноя лачуг вдоль расколотой qnkmvel дороги. 

Струящаяся в горячем воздухе череда каменистых заборов. 

Пронзительный глаз цикория в буром кювете... 

День прошел в знойном покое лишенной ветра жары. Наступил вечер. 

Я сидел на песке, спиной прислонившись к одной из опор пляжного навеса, и от нечего делать следил за тем, как неотвратимо рушится свет, и солнце падает в плотную пелену восходящих из-за горизонта тяжелых туч. Старик был прав. Ночью придет северный ветер. Но дождя не будет. Дождь, вероятнее всего, начнется завтра, когда я буду уже в пути. Ведь мне не хочется, чтобы он пошел ночью... 

Я расстелил спальник и забрался в него, предварительно насыпав в том месте, куда собирался положить голову, кучку не успевшего еще остыть песка. 

Ночью я проснулся от рева прибоя. Высунув голову из спальника, я увидел, что вокруг очень темно. Я сел и посмотрел на море. Северный ветер гнал по заливу огромные волны. Прокатываясь мимо почти по касательной к берегу, они цеплялись краями за кромку пляжа и с ревом обрушивались, сворачиваясь в гигантские буруны яркой изумрудно-зеленой пены. Вся поверхность моря тоже была покрыта бурунами, и они точно так же ярко светились в непроглядной тьме. Небо было плотно затянуто тучами, вспышки маяка на мысу то и дело выхватывали на нем низкие светло-черные клубы. Я выбрался из спального мешка и немного прошел вдоль пляжа, чтобы в сторонке справить нужду. Прогремел далекий гром. Я чувствовал, что в этой ночи есть нечто необычное, с чем прежде я здесь никогда не сталкивался. Снег!.. Редкие и очень крупные хлопья летели параллельно земле, несомые непреклонными потоками северного ветра. Может, показалось? Я вернулся к спальному мешку и зажег фонарик. Снежинки заплясали в его луче... Снег в августе, в южной степи, там, где его и зимой-то не особенно увидишь... 

Когда перед рассветом автобус, в котором, кроме меня, было еще четыре пассажира, загудел дизелем, отправляясь в свой полусуточный бег по степному шоссе, по его крыше защелкали первые капли мокрого стального дождя. 

После полудня - во время одной из пятнадцатиминутных остановок - я позвонил домой, стремительными перебежками преодолев расстояние от автобуса до отдельно стоящего сортира и оттуда - до здания автостанции, но все равно основательно промокнув под тяжелыми струями затяжного южного ливня. Трубку подняла дочка. Она тут же сообщила мне, что завтра утром будет суббота, и они поедут к дедушке и бабушке на дачу. Я сказал, что возвращаюсь домой, и услышал, как она радостно кричит во весь голос: - Ма-а-ам, папа возвращается!.. Время разговора истекло, а второго жетона у меня не было, поэтому я повесил трубку и, согнувшись под тяжестью слитых в почти непроницаемую пелену капель, побежал обратно в автобус... 

Снаружи начинало темнеть, потоки дождя струились по стеклам, превращая мир за окнами автобуса в спутанную оптическим обманом пелену ирреального коловращения пустых полей, редких придорожных поселков с вылинявшими вывесками продмагов, пирожковых и g`l{gc`mm{u кафе, одиноких деревьев и облепленных мокрой пылью километровых столбов... Я смотрел на все это и чувствовал, как в очередной раз на меня неотвратимо накатывается пространство, в котором не существует ничего, кроме обрывков слышанных или читанных где-то когда-то стихов... 

Спустя некоторое время стихи действительно пришли стихотворение, которое я впервые прочел лет пятнадцать назад. Оно было написано синей шариковой ручкой на фантасмагорическом слое социалистической салатовый нитрокраски поверх древесно-стружечной внутренней реальности парты в одной из аудиторий двенадцатого корпуса Киевского политехнического института. Видимо, стихи придумал кто-то из студентов, еженедельно пользовавшийся услугами междугородней автобусной связи. И этот человек знал, что значит безнадежно зависнуть в железно-стеклянном ящике, который с надсадным гудением навязчиво болтается где-то в несуществующем промежутке между прошлыми будущим, между там и здесь... 

Пончики, мороженое, соки, промтовары, хлеб, степная грязь, тополя без листьев вдоль дороги, и времен автобусная связь, города, поселки и промзоны, и в апрельской зелени хлеба, бытия невскрытые законы так смешно запутала судьба, серый дождик, дворники на стеклах, неразрывность следствий и причин, кровь и пот, и в них душа намокла, проходя сквозь тысячи личин. Под колеса катится дорога, вряд ли все проходит без следа, что-то ищем - Бога ли, не Бога - и бредем неведомо куда. Все давно слилось в оконной раме, спутан мир потоками дождя, неисповедимыми путями в вечность неизменно уходя... 

Каждый раз, когда занятия проходили в той аудитории, я садился за парту, на которой были написаны эти стихи. И изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год наблюдал за тем, как постепенно стираются их слова и неотвратимо затягиваются хитросплетениями свежих формул, анекдотов, и дивных творений студенческого матерного фольклора... Как-то само собой получилось, что я запомнил стихотворение, хотя так и не узнал, кто его написал, равно как и того, осталось ли оно где-нибудь еще, кроме той парты и моей памяти... 

Теперь за окнами автобуса был серый август, похожий, скорее, на вторую половину октября, и вязкое каменисто-бурое поле щетинилось за обочиной колючими обрезками кукурузных ног, а утратившие привычную пыльную матовость листья на придорожных тополях едва начинали желтеть. В остальном же ничто не изменилось за пятнадцать лет, прошедшие с того дня, когда кто-то где-то услышал внутри себя биение строк и отправил их в стремительный бег наискосок по глянцевой поверхности казенной древесно-стружечной плиты. Как не изменилось ничто за все те сотни, тысячи, и десятки тысяч лет, в течение которых мы упрямо и вяло толчемся на этой земле, обильно орошая ее потом и кровью, и мутными потоками слез, смешанных с холодной прозрачной самодостаточностью равнодушных дождей... 

Сумерки сгущались, дизель ровно гудел, и от нечего делать я автоматически начал вслушиваться в его звук. Он был похож на жужжание множества пчел. Потом я вдруг обнаружил, что точно такой же звук существует где-то у меня внутри. Он возникал в области промежности и наплывал волнами, поднимаясь вверх по серединной оси тела и вновь падая вниз. Одновременно со звуком в теле плотной горячей струей поднималось нечто, похожее на фонтанирующий вверх on позвоночнику поток раскаленного металла. Сначала он дошел до точки над половым органом, затем добрался до уровня пупка и поднялся вверх до солнечного сплетения. Потом жужжащий поток раскаленного металла залил сердце и достиг гортани. И последними двумя мощными стремительными бросками он заполнил голову, разделившись в ней на две части, из которых одна устремилась вниз в тело, а вторая - вверх, в бесконечность. Та, которая пошла вниз, потоком жидкого огня заполнила все мышцы и органы тела, превратив их в что-то очень плотное и твердое. Ячувствовал, что в этом состоянии не смогу пошевелить даже пальцем. Вторая часть потока подхватила мое восприятие и вынесла его прочь. Сначала я увидел головы пассажиров, потом перед взглядом прошло сечение автобусной крыши, степная дорога, сумеречный горизонт... Горизонт округлился, я увидел тучи сверху, потом - тонкую светлую полоску атмосферы вокруг планеты, потом - саму планету, которая вдруг провалилась куда-то с немыслимой скоростью и превратилась в крохотную точку среди мириадов таких же точек, существовавших внутри меня. И гдето там, на открытой всем космическим ветрам голой поверхности крохотной точки в бескрайности холодной Вселенной, была еще меньшая - совсем-совсем крохотная точечка наделенной ограниченным рассудком плесени, в которой было сконцентрировано все немыслимо огромное самоосознание этой фантастической бесконечности. Это настолько впечатлило меня, что я перестал видеть Вселенную внутри себя. Остался только огонь - бесконечное пространство бушующего огня... 

Я боялся, что не сумею вновь собрать себя в теле, но страхи мои оказались напрасными. Через некоторе время я обнаружил, что вернулся откуда-то с другой стороны. Словно Сила, устроившая эту дивную демонстрацию, завершила в многомерном пространстве Мира некий кольцевой путь и возвратилась на круги своя. 

Однако что-то кардинально изменилось. Мое состояние определенно отличалось от того, каким оно было до начала восходящего движения Силы. Немного поэкспериментировав, я понял, чем именно. Тот аспект Силы, который был задействован в этом подъеме, теперь оказался полностью подконтрольным моей воле. Я мог по своему желанию заставить Силу мгновенно подниматься вверх до самой головы и выше, мог с легкостью остановить Ее в любой момент восходящего движения и свернуть обратно в точку в основаниитуловища, я мог даже заставить Ее по моему желанию пройти полный круг и возвратиться с другой стороны. Я полностью контролировал все Ее побуждения и мог абсолютно осознанно управлять всяким Ее движением. При этом никаких ощущений, подобных ощущению потоков раскаленного металла в теле, больше не возникало. Все происходило очень быстро, легко и естественно и напоминало плотные дуновения горячего степного ветра. И каждая манипуляция с этой Силой вызывала мощный прилив энергии, которая после того, как все заканчивалось, оставалась в теле, концентрируясь в области нижнего света - чуть ниже середины живота. 

Всю оставшуюся часть дороги я развлекался тем, что усердно накачивал нижний свет свежей Силой. Когда поздно вечером автобус остановился, наконец, между вокзалом и замершим на ночь рынком, в теле моем уже было сконцентрировано столько энергии, что мне казалось - один неловкий шаг, слишком сильный толчок - и я воспарю, нарушив всезаконы физики и вызвав нездоровый ажиотаж в сомнительной и непредсказуемой среде ночных обитателей базарнопривокзальной площади. 

СОВМЕСТИТЬ НЕСОВМЕСТИМОЕ... 

Поезд уже ушел. Все поезда уже ушли. У меня был выбор - либо ждать двое суток, либо утром попытаться куда-нибудь улететь самолетом. Разумеется, я выбрал второе. 

За пять тысяч частник довез меня до одноэтажной лачужки местного аэропорта, полустеклянные двери которой, как ни странно, были еще открыты, несмотря на то, что самолеты, выполнявшие все рейсы того дня, уже давно приземлились в аэропортах назначения. 

Внутри помещения никого не было. Я бросил рюкзак на одно из счетверенных твердых кресел напротив темного дырчатого окошка кассы с запертой на висячий замок коробочкой для взаимобезопасного денежно-билетного обмена между кассиром и пассажирами, сам опустился на холодный скользкий пластик соседнего кресла, положил на рюкзак голову и начал засыпать под ушераздирающий зуммер единственной горевшей в дальнем углу продолговатой люминесцентной грозди. 

Пискнув дверью, откуда-то сбоку на мои шаги выбрел милиционер с помятым лицом без фуражки. Взгляд его сонно проскользил по порожнему пространству присутственного места и ненадолго задержался на мне, нехотя приобретя выражение просыпающейся бдительности... Еще раз пискнула дверь, лязгнул обвисшими ручками полувывалившийся замок, коротко и фальшиво пропела пружина с той стороны, и в помещении вновь установилась мертвенно-жужжащая люминесцентная тишина... Я заснул. 

Сквозь сон я услышал, как подъехала машина, и кассирша процокала каблучками по плиточному полу. В шесть часов утра, громыхнув коробочкой, касса открылась. Я проснулся и вслух восхитился пунктуальностью девушки, которая с улыбкой прервала свое термосное кофепитие и продала мне билет на одиннадцатичасовый рейс до Ростова-на-Дону. Оттуда я надеялся без особых сложностей добраться до Днепропетровска или Запорожья, ну а там уже до Киева - рукой подать. 

Потом взошло солнце. Я вышел наружу. Небо было удивительно чистым, как будто северный ветер и вчерашний дождь существовали в каком-то другом пространственно-временном континууме, а здесь изначально была заложена возможность только безупречно ясных восходов. Вокруг аэропорта расстилалась подернутая низким туманом степь. 


Страница 10 из 11:  Назад   1   2   3   4   5   6   7   8   9  [10]  11   Вперед 

Авторам Читателям Контакты